Про доверие, психологов и оригами

Арс уже влюблёнными глазами наблюдает за маленьким чёрным комочком шерсти, что ворочается у него на коленях, у него ещё не разлипшиеся до конца глазки, он ещё не мяучит, а просто пищит. Такой маленький и беззащитный, Арс приближается к нему, открывая рот и прихватывая губами кончик ушка, на что котёнок начинает испуганно пищать, думая, что его хотят съесть. Арс смеётся с этого в голос, Боже, какой же забавный. Арсений не решался долго завести себе животное, боялся, что недостаточно ответственный для такого, к тому же, насколько ты можешь позаботиться о другом живом существе, когда сам находишься в вечно подвешенном состоянии? Арс мучался кошмарами, Арс скрывал у себя дома преступника, в которого влюблён, Арс раз в месяц переживает острую боль в руке, а за ней состояние морфиновой ломки. Насколько было оправданным решение завести себе это маленькое чёрное чудо? Арс очень долго ломался, но как только принёс его домой, понял, что не жалеет совершенно, наблюдает с любовью, как котёнок ползает по квартире, изучая её, как всё больше пропитывается к Арсу доверием. Чувство, которое невозможно описать. Андрей, когда возвращается домой, Арс, как и всегда, не знает, куда тот вообще уходил, смотрит на котёнка с неприкрытой неприязнью, тот пытается на него фырчать, сипеть, потому что ещё не умеет рычать и шипеть, не подпускает Андрея к себе. Андрей говорит, что ему больше нравятся собаки, а коты вызывают раздражение, он ругается на Арса, что стоило посоветоваться с ним, прежде чем брать котёнка, раз уж они живут вместе. И когда Арс пытается отстоять котёнка и его права на жизнь в этом доме, Андрей только раздражённо ведёт плечами и говорит, что, раз Арс принял это решение без него, то и пусть заботится о коте сам. Это его животное и всю ответственность за него несёт только Арсений. Арс, конечно, расстроен и этими словами, и реакцией Андрея, потому что ему казалось, что тот будет рад такому чуду, но он не спорит, Арс и не собирался перевешивать какую бы то ни было ответственность за питомца на Андрея или на кого-то ещё. Правда, его действительно цепляет то, что они не подружились, Андрей постоянно смотрит на котёнка как на что-то мерзкое, а кот, когда подрос, начал постоянно на него шипеть и рычать. Вот на Серёжу он с первой встречи смотрел с обожанием, забирался ему на колени или на руки, мурчал, забавно вскарабкивался ему на спину и сидел на плече, когда ещё был маленьким, словно попугайчик на плече у капитана пиратов. Серёжу он любил, как казалось Арсу, даже больше чем его. На третьем месяце жизни котёнка у Арса, у него всё ещё не было имени, Арсений никак не мог определиться, как бы его назвать. Всё-таки имя это очень важно, говорят ведь, как корабль назовёшь, так он и поплывёт… В один день это решилось как-то само собой, всё-таки коты растут быстро и уже на третьем месяце котёнок выглядел достаточно большим, ну, по крайней мере, он стал значительно длиннее и тяжелее. В тот день к Арсу приехала Оксана, это был день рождения Арсения, который он, как и всегда, не праздновал, но на который, как и всегда, Оксана привезла ему подарок. Она всегда говорила что-то вроде: «Я знаю, что этот праздник для тебя не праздник. Так что, считай этот подарок — не подарок. Просто символический жест, который не даст тебе думать, что о тебе забыли. Я всегда помню, Арс, знаю, это не важно для тебя, но… Мне кажется, важно знать, что о тебе думают и помнят о таком… В общем, на подарок, я помчала, не плачь только о том, что стал на год старше». Вот и в тот День рождения она приехала отдать подарок, а кот так высокомерно прошёлся мимо неё с поднятой ввысь головой, фактически на прямых лапах. Окс рассмеялась так тогда и сказала: «Ой-ой-ой, только посмотрите, какой граф прошёл, достойный своего отнюдь не нарциссичного хозяина». Арс тогда вцепился мысленно в одно слово, так и пошло с того дня: Граф. Граф… С тех пор, как Шаст уехал, и с утра, когда должен был выйти из тюрьмы Андрей, прошло уже два дня. Антон звонил Арсу каждый день буквально каждые четыре часа, что Арса начало в первый же день знатно напрягать, но Антону он этого, разумеется, не показал, только говорил ему: да, всё нормально, да, меня всё ещё не нашёл мой криминальный бывший, да, я всё ещё не закопан в сточной канаве. Ладно, так Арс думал, говорил же Шасту он что-то по типу: сегодня всё хорошо, вот купил Графу какой-то новый корм, Серёжа весь в работе, Ира большая молодец, Окс всё ещё со мной не разговаривает. Уже пошёл третий день, и Арс начинает искренне верить, что Андрей подумал головой и понял, что оно ему всё не надо. А значит, всё обошлось… Хотя расслабиться Арс тоже не может, он бы расслабился, если бы тот всё-таки пришёл к нему, они бы послали друг друга, расставив всё по местам и разошлись бы в разные стороны, а жить вот в таком муторном ожидании какого-то пиздеца Арсу совсем не нравится. Он бы никогда не подумал, что хотел бы, чтобы источник его страха наконец уже пришёл, но, с другой стороны, Арс понимает, что, чем быстрее он придёт, тем быстрее уйдёт и Арс сможет жить дальше спокойно. И наконец доказать всё Шасту. Он справится. На пятый день спокойной и тихой жизни Арс реально расслабляется. Кажется, правда, пронесло. Уже можно выдохнуть? Шаст пишет, что не будет дожидаться завтрашнего утра и полетит в ночь, приедет к Арсу около полуночи, может, чуть раньше. Он не хочет Арса тревожить, но тот сам предлагает его дождаться, сначала он хотел подъехать за Шастом в аэропорт, но тот его всё-таки отговаривает. Как никак, Арс-то будет всю пятницу работать, а потом ещё ехать за ним в аэропорт, нет уж, пусть лучше сразу едет домой отдыхать. Арс обещает ему вкусный ужин и ванну, говоря, что в этот раз, если Шаст не будет слишком нервным и дёрганым, то велика вероятность, что Арс примет эту ванну вместе с ним, так что пусть успокаивается, на что в ответ ему приходит три смайлика с огоньками и два с баклажанами. Арс прикрывает лицо ладонью, краснея, сетует шёпотом на то, что встречается с ментальным подростком. Отправляет в ответ Шасту смайлик с одним баклажаном и ножом, на что Шаст присылает испуганное эмоджи. Арс только смеётся. Они просто два придурка, ей Богу, один второго стоит. В пятницу Ира просто завалена новыми людьми, она помогает Арсу в подборе сотрудников, она была как бы вторым повышенным уровнем сложности при отборе, когда Арсению было достаточно сказать что-то вроде: «Я люблю деревья», то с Ирой надо было пройти семь кругов ада, чтобы попасть в зарождающуюся компанию. Арс её очень сильно ценил за это, понимая, что благодаря ей каждый, кто будет в компании, будет специалистом высшего уровня, но и боялся, потому что иногда казалось, что после Ириного отбора не останется вообще никого. В пятницу, уже ближе к вечеру, Ира с папкой документов спускается в отдел кадров, что был на первом этаже, так как компания пока ещё числилась дочерней, отдел кадров и бухгалтерия были совместными, хотя уже совсем скоро бухгалтерия у них будет своя. Ира гордится, вот прямо ощущает искреннюю переполняющую гордость за себя и за Арсения, странно немного, но её так давно не пробивало вот такой решительностью и уверенностью в том, что она делает, она очень скучала по этому чувству и искренне благодарна Арсению за то, что он ей это чувство вернул. Когда Ира входит в отдел кадров, прямо в дверях она сталкивается с каким-то парнем, лицо которого не успевает разглядеть, как оно скрывается за козырьком кепки, от него странно пахнет и Ира точно уверена, что не видела никого подобного в их здании раньше. — Привет, Кать, — здоровается Ира с работницей отдела кадров. — Тут пара-тройка новеньких, — улыбается девушка, передавая стопку документов Кате. — Ух ты, в этот раз целых пять, — тянет с улыбкой девушка, разглядывая документы новых сотрудников. — Вы так быстро растёте. — Оформишь им заявления? Они придут в понедельник на подписания договоров, — просит Ира. — Ир, ты единственная, кто спрашивает у меня на моей работе, буду ли я свою работу выполнять, — смеётся Катя. — Формальная вежливость, — фыркает Ира, запах… Запах того парня так и остался, такой едкий. — А кто это был? — Кто? Где? — поднимает глаза от бумаг Катя. — Парень, который заходил передо мной, что он хотел? — А, тот… Не знаю, — пожимает плечами Катя, пробивая в компьютере имена новых стажёров. — Не я с ним говорила. Тоня! — зовёт она, чуть отклоняясь назад, но не отводя глаз от монитора. — А? — высовывается вторая девушка с копной рыжих пышных волос. — А что тот мужчина хотел? — А-а, искал друга. — В смысле? — хмурится Ира. — Ну, кхм, — Тоня подходит ближе к Ире, чтобы говорить тише. — Он пришёл спросить, где найти Попова, я ему назвала кабинет, в котором вы сейчас работаете, и офис Сергея Борисыча. Он сказал, что как раз там был и Арсения Сергеевича там нет, а Сергей Борисыч сказал ему, чтобы спросили в отделе кадров адрес, по которому он прописан. — Чего? — хмурится Ира. — Ты не имела права раздавать такую информацию! — отрывает наконец глаза от монитора Катя. — Так он же от Сергей Борисыча, — хлопает глазами Тоня. — Да ладно, он был вежливым и добрым на вид, уверена, всё нормально. Катя на это ничего не отвечает, только качает головой, тяжело вздыхая, она говорит, что всё будет оформлено к понедельнику, Ира может не волноваться. Только вот Ира волноваться начинает, но совершенно по другому поводу: если это был друг Арсения, то почему он просто не связался с ним и не попросил о встрече, почему Серёжа не сказал просто другу Арса, где его найти, потому что он наверняка знает, где тот живёт и, что-то подсказывает Ире, знает всех друзей Арсения в лицо. Но если этот мужчина соврал о том, что не смог найти Арсения и использовал имя Серёжи, чтобы получить информацию… Мотивы этого человека явно не предвещают ничего хорошего. И этот человек ищет Арса, и он получил его адрес только что. Ире становится не просто волнительно, она чувствует, как происходит что-то явно очень нехорошее и её это пугает. В кабинете Арса действительно нет, Ира пытается ему дозвониться, но абсолютно безуспешно. Оксана закончила на сегодня свой рабочий день. Прелесть её работы заключалась в том, что у неё было определённое количество задач на день и, как только она их выполняла, она могла быть свободна. Так что сегодня её рабочий день закончился в пять часов вечера, когда всему офису ещё час предстояло работать в измождённом режиме. На улице скользко, Окс не хочет идти по такому гололёду до метро или остановки, поэтому решает побаловать себя немного и поехать на такси. Да и под снегом идти совсем не хочется, она только с утра помыла голову и сделала классную причёску, снег всё испортит. Окс помнит, что почему-то таксисты часто приезжают именно к заднему входу здания, что был возле отдела кадров, и решает пойти на опережение и сразу ждать таксиста там. — Ой, простите, — дёргается Оксана, когда едва ли не врезается в кого-то, сбивая кепку с головы. — Да ничего, это я не смотрю, куда иду, — улыбается солнечно парень, поднимая кепку, отряхивая её от снега и надевая обратно. — Вы не поранились? Оксана замирает. Сердце колотится в горле, становится то слишком жарко, то слишком холодно. — Вы чего? — выглядит крайне обеспокоенно мужчина. Тишину улицы рассекает звонкий звук пощёчины. Оксана сама будто с огромным опозданием понимает, что сделала, пугается этого, пока взгляд карих напротив меняется быстро с напущенно обеспокоенного на пронзительный и злой. Оксана видит, как меняется выражение чужого лица, пока Андрей поворачивает к ней голову, видит, как холодное раздражение завладевает им. — Не знаю, что ты тут делаешь, но убирайся, — вдруг находит в себе крупицы смелости Оксана. — Прямо сейчас, прочь из этого города, если не хочешь угодить в тюрьму на остаток жизни. — Сколько уверенности… — Только попробуй приблизиться к нему..! Оксана взвизгивает, когда Андрей буквально прижимает её всем своим весом к стене, закрывает ей рот ладонью плотно, Окс чувствует, что не может пошевелиться, не только от страха, но и от тяжести и силы другого человека. — Я был гораздо терпимее раньше, — говорит тихо Андрей, зажимая Оксане рот ладонью, чтобы она не начала кричать. — Но тюрьма меняет людей. И такие, как ты, понятия не имеют, насколько. Знаешь, как в тюрьмах голодают по женскому телу? — говорит он в самое ухо. — Там просто с ума сходят без этого, — у Оксаны слёзы текут ручьем, так страшно никогда не было. — Говорят, для женщины это самое страшное, лишиться такого достоинства, говорят, они бы предпочли умереть, чем оказаться изнасилованными, — Окс чувствует, как между её ног просовывают колено и её застилает не просто страхом, а самым настоящим ужасом. — Что бы ты выбрала, умереть или потерять достоинство? — спрашивает Андрей, прижимая к горлу нож, когда Оксана начинает уже слышно выть. — Подумай над этим, прежде чем рассказать о том, что видела меня, кому-то. После этого Окс чувствует, как что-то царапает её ощутимо по шее, а потом её, встряхнув, отпускают. Она видит затуманенными глазами, как Андрей садится в подъехавшую машину такси, как та уезжает. Окс сползает обессиленно по стенке и её начинает рвать, в желудке ничего нет, но отвращение и страх всё пытаются вывернуть содержимое пищеварительных путей наружу. Оксану всю трясёт от ужаса и едва ли прекратившейся рвоты, она не может остановить слёз, проводит по шее — кровь, совсем немного, просто поверхностная царапина. Оксана вытирает губы рукавом пальто, как же мерзко, её всю сотрясает от рыданий, но выше страха, выше чего бы то ни было в ней всегда сильнее будет чувство, что она должна защитить. И сейчас надо найти Арса, надо его предупредить, надо… Достоинство или жизнь — что угодно, но Арса она сбережёт. — Боже, — ужасается Серёжа, когда видит Оксану, которая абсолютно не в себе, плачет навзрыд, воет, хватаясь за живот. — Окс, что случилось, господи, — Оксана всё пытается хоть что-то сказать, но ничего не выходит, Серёжа бледнеет весь, он никогда не видел её в таком состоянии и представить себе не может, что должно было произойти, чтобы Окс так отреагировала. — Давай сосредоточимся на счёте, — вспоминает Серёжа, как Шаст успокаивал Арса. — Ну же, Окс, — но та никак не реагирует, выходит, Оксана из тех, до кого не достучаться во время панической атаки? Шаст говорил, что таких выводит боль, да? — Это будет на твоей совести, Шаст, — Серёжа щипает больно Оксану за плечо, но та не то, что не приходит в себя, а, кажется, ещё сильнее пугается, отскакивает от Серёжи, уже заикаясь своим плачем, жмётся к дивану. — Что происходит? — бледнеет Ира, видя состояние Оксаны, она обыскала весь офис, Арса так и не нашла, пришла к Серёже, чтобы рассказать о подозрительном мужчине, но все мысли покидают её голову, едва она видит рыдающую Оксану. — Ир, побудь с ней, ради Бога, я сейчас сбегаю за специалистом! — орёт Серёжа, выбегая из кабинета. Серёжа мчится на четырнадцатый этаж к Позу, сбивая всех, кто попадается ему на пути, выгоняя всех из лифта. Влетает в кабинет к Диме, вызывая тем самым шок как у Позова, так и у его клиента. — Серёжа… — Ты мне нужен, очень срочно, Поз, умоляю тебя! — У меня сеанс… — Поз, ты нужен мне!!! — Простите, — улыбается сжато Дима своему клиенту, беря из шкафчика небольшую сумку. — Подождите, пожалуйста, десять минут, если я не вернусь, можете идти, сеанс перенесём, простите, пожалуйста, экстренная ситуация. — Спасибо, — благодарит его искренне Серёжа, весь трясясь. — Это Арсений? — спрашивает как можно спокойнее Дима. — Нет, — неожиданно отвечает Серый. — Оксана, моя работница. Я… Блять, Дим, это пиздец какой-то, я пытался её успокоить сначала, а потом ущипнуть, чтобы привести в себя, но она… — Посмотрим, — кивает Дима, успокаивая своим спокойствием и решительностью Серёжу. Серёжа проводит Диму в свой кабинет, из которого доносятся всё так же приглушённые рыдания и вой. — Рабочий день окончен, все могут быть свободны! — орёт Серёжа на собравшихся зевак. — Оксана, всё хорошо, ты в безопасности, — говорит мягко Ира, пытаясь всунуть Окс стакан воды. — Тебе болит живот? Ну же, принцесса, что с тобой?.. Никаких изменений, — говорит мрачно Ира, отходя от Оксаны, когда приходят Серёжа с Димой. — Я пытался делать то, что делают при панических атаках, — говорит Серёжа, — но она… — Это не паническая атака, — хмурится Дима, — она в ужасе. — Что? — Она напугана до чёртиков, — говорит Дима с раздражением. — Она буквально до смерти чего-то испугалась. От тебя сейчас ничего мы не поймём, — хмурится Дима, смотря на Окс с сожалением. — Мучить тебя мы не будем, — Поз, отворачивается от неё, чтобы она не видела, как он набирает шприц, Ира смотрит за ним почти испуганно. Дима кивает Серёже и тот понимает его без слов. — Всё будет хорошо, Окс, — улыбается Серёжа мягко, садясь перед Оксаной на колени, он берёт её руки в свои и прижимает к губам её пальцы, пока Поз обходит её сзади и одним выверенным, знакомым движением вводит содержимое шприца в плечо, держа крепко Окс за подбородок, чтобы она не дёрнулась. Поз чувствует, как успокаивается тело в его руках, как обмякает, а после и вовсе становится недвижным. — Это транквилизатор? — едва слышно спрашивает Ира. — Да, диазепам, — кивает Поз, — стырил пару ампул перед уходом из лечебницы. Лучше это никому не рассказывать. — Что её могло настолько напугать? — качает головой неверяще Серёжа, смотря на заснувшую Окс. Он укладывает её аккуратно на диване, накрывает своим пиджаком. — Это вы узнаете, когда она проснётся, — говорит устало Дима. — Или сейчас, если это попало на камеры наблюдения, — говорит решительно Ира. — Мы же можем их проверить? — Да, — кивает Серёжа, — ты думаешь, что это произошло на территории офиса? — Скорее снаружи, она в пальто, — кивает Ира на Оксану. — Что это?.. — Ира отодвигает прядь волос с шеи Оксаны, замечает красную полосу. — Твою мать, на неё напали? — морщится Серёжа. — Кто бы там ни был, — чуть ли не рычит Ира, — три шкуры спущу. Серёжа мечется между вышедшей Ирой и Оксаной, не зная идти вслед за первой или остаться со второй. — Иди, — кивает Дима. — Я с ней останусь, всё равно, в случае чего, тут только я смогу оказать первую помощь. Иди. — Спасибо, Поз, — кивает Серёжа, он выбегает из кабинета, Иры уже не видно, но Серый знает, куда она пошла, как и знает, что доступа к камерам ей не дадут без него, а вот чтобы убили охранников, а Ира именно в таком расположении духа, Серёже совсем не хочется. — Тише, она со мной! — орёт с конца коридора Серёжа, уже видя назревающий конфликт между девушкой и службой охраны. — Смотрим камеры у входа и наружние, — приказывает Ира охраннику, который смотрит на Серёжу, ожидая подтверждения. — Делай, что она говорит! — дёргает ладонью Серёжа. — Время… Когда она вышла? — Я не знаю, у неё гибкий график, — морщится Серёжа, последний отчёт она отправила мне в… — Серёжа заходит быстро в почту на телефоне. — В шестнадцать пятьдесят. То есть, примерно в пять она должна была выходить. — Вот она, — радуется Ира тому, что они наконец смогли найти необходимый временной промежуток. — Так, центральный вход, вышла, всё нормально, пошла к заднему входу. — Зачем? — хмурится Серёжа. — Там всегда паркуются таксисты, — отмахивается Ира. — Стоп, — командует девушка, что это? Почему так плохо видно? — Снег на камере, — пожимает плечами охранник. — Серьёзно? — вспыхивает Ира. — Снег на камере, — растягивает она улыбку, оборачиваясь к Серёже. — Ты можешь включить другую камеру? — С той стороны только одна, — снова жмёт плечами охранник. — Придумай, пожалуйста, нам какую-нибудь камеру, которая хоть кусочек нам покажет этого участка чётко, или вот она свернёт тебе шею. — Вот эта камера внутри рядом с тем входом, — нервно прокашливается охранник. — Тут немного видно со входа. — Вот она стоит. Кто-то выходит. Они столкнулись. — У меня есть глаза, — рычит на него Ира, — не надо мне разжёвывать. Куда они делись? Охранник увеличивает кусок записи и проигрывает его замедленно. — Он хватанул её за плечо, видишь? — бледнеет Ира, показывая на экран Серёже. — Вижу, но… Лица нет. — Отмотай назад, — требует Ира. Охранник отматывает назад, но нигде не видно лица мужчины за кепкой, он мотает ещё назад. — Стой! — приказывает Ира. — Это я, — указывает Ира на экран, где запись остановлена на моменте, где Ира заходит в отдел кадров. — Я с ним столкнулась, я помню! — Помнишь лицо? — спрашивает нервно Серёжа. — Нет-нет, — мотает головой Ира, кусая губы. — За кепкой не видно было… но, чёрт, я знаю, зачем он приходил! Он спрашивал у Тони про Арсения, сказал, что обыскал весь офис, но его так и не нашёл и что ты отправил его в отдел кадров для уточнения адреса проживания. — Но я никого не… Твою мать, — в момент бледнеет Серёжа, чувствуя как озноб и мурашки пробегаются по спине. — Я хотела рассказать, я пыталась связаться с Арсением, мне это сразу не понравилось! Но я не смогла найти его, не смогла дозвониться! — Тише, Ир, успокойся. — Он навредил Оксане! Если бы я сразу пошла за ним..! — Могли бы пострадать вдвоём и ещё неизвестно, как сильно! — прерывает её Серёжа. — Я знал этого человека, раньше бы он не… не навредил, он стал другим, почему мы не взяли в учёт то, что тюрьма его изменит… Он не справится с ним… — О чём ты вообще говоришь? — не понимает Ира. — Оксана пыталась предупредить, — поднимает испуганный взгляд Серёжа. — Всех нас. Арс прибрал дом к приезду Шаста, навёл так называемый марафет, вычистил ванну, предвкушая, как они с Шастом просто смогут посидеть спокойно в тёплой воде. Арс искренне надеется, что Антон не будет весь как на иголках и они смогут провести выходные хотя бы в относительном покое. С другой стороны, Арс не может не вздохнуть тяжело при этих мыслях, Андрей так и не объявился, Шасту, наверно, как и ему самому, было бы гораздо спокойнее, если бы этот человек появился на горизонте, а потом Арс бы его навсегда прогнал, чтобы уже быть на сто процентов уверенными, что он не вернётся. Потому что факт того, что Андрей не объявился до сих пор… Арс слышит, как стучатся в дверь, он хмурится, сверяя время на часах, Шаст прилетит только через часов шесть, а доставка, вроде, не могла быть так быстро, Арс оформил заказ только двадцать минут назад. Хотя, если его адрес оказался у курьера первым на маршруте, вполне вероятно, что он мог прибыть и за двадцать минут. Больше вариантов нет, так что Арс открывает дверь… — Прив… Арс захлопывает дверь в ту же секунду обратно, закрывая как можно быстрее на все замки. — Что за детский сад? — доносится приглушённо из-за двери. Арс оседает на пол, сползая по двери, сердце колотится с бешеной скоростью, бухает тревожно кровь в ушах, боль в руке не заставляет себя долго ждать, сводит ужасающе сильно судорогой. Арс прячет лицо в коленях, пытается выровнять дыхание, концентрация. Что Шаст предлагал? Играть города с самим собой, хорошо-хорошо. Питер. Рязань. Новокузнецк. Краснодар. Ростов. Витебск. Киев. Вена. Алжир. — Брось, Сеня, это совсем не по-взрослому, — качает головой за дверью Андрей, прижимаясь к ней плотно, прислушиваясь к каждому шороху в квартире. — Не бойся, я не наврежу тебе, ты же знаешь, я никогда тебе не наврежу. Рига. Архангельск. Калининград. Домодедово. Оттава. Алматы. Трокаи. — Правда, что я могу тебе сделать? Я хочу поговорить с тобой. Столько лет прошло. Иркутск. Киров. Вашингтон. Новополоцк. Кёнингсберг. Гомель. Лондон. — Я понимаю, что страшно, понимаю, как тяжело. Ты ведь, как я, прошёл через лишение свободы. Знаешь, я бы трижды предпочёл тюрьму психушке. Выслушивать каждый день, что с тобой что-то не так, терпеть, пока тебя пичкают таблетками. Неаполь. Липецк. Камень-Каширский. Йорк. Кузнецк. Почему все города заканчиваются на ёбаную «к»?! — Убирайся! — орёт Арс. — Ты не можешь ко мне приближаться по постановлению суда! — Расстояние без препятствия, а между нами дверь, так что не считается, — Андрей прячет усмешку, вот он и заговорил с ним. Начало положено. — Не помню такого дополнения, просто проваливай, иначе я вызову полицию, Андрей, я не шучу! — Брось, — хмыкает он, — ты же понимаешь, что если ты это сделаешь, меня снова посадят? Ты так не поступишь со мной, ты неспособен на такое. Давай просто поговорим, впусти меня. Арс очень кстати вспоминает сказку «Жихарка», где Лиса точно так же стояла под дверью избушки и гладко стелила про то, что она хочет только поговорить, поиграть с Жихаркой и никак не причинит ему никакого вреда. Сказка — ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок. В пизду это, Арс, правда, не наберётся решимости позвонить в полицию, но и не впустит Андрея в дом, чтобы он там ни говорил. Он же не будет стоять тут до рассвета, постоит часик-другой и свалит. Главное, чтобы раньше того момента, как приедет Шаст, иначе Андрей, скорее всего полетит кубарем с лестницы. — Чего ты притих? — Арс отчётливо слышит в чужих словах улыбку. — Ты же знаешь, Сень, меня может бояться кто угодно, но не ты, я никогда не наврежу тебе. Ну вспомни, ты старое время. Разве я когда-то навредил тебе? Разве обидел как-то? Что могло измениться? Я просто хочу поговорить с тобой. Ты единственный человек, который у меня остался на этом свете. Знаешь… Я был на могиле брата, она так заросла за это время, никто к нему не приходил… Мне так тоскливо стало, а потом почему-то пришла такая мысль, — Арс слышит горький смешок. — Я подумал, а ведь со мной тоже так будет. Ну, похоронит меня кто-то, а навещать никто не будет. Ещё одна забытая заброшенная могила. Арс слышит шорох с обратной стороны двери, звук смещается ниже, Арс понимает, что Андрей сел ровно так же, как он, прижавшись спиной к двери, только с другой стороны. — Я был в Питере, был на могиле Лии, — слышится за дверью, Арс прислушивается к каждому слову, к интонации, опускает грустно глаза в пол, обнимает свои колени руками, только губы поджимает тоскливо. — Всё ещё не верится, да? Такая малышка… Так жаль, она не должна была… Как и ты не должен был так мучиться. Но ты выжил, Сень, хоть что-то закончилось хорошо. — Я утешаю себя мыслью, что она не мучилась, — говорит Арс. — Всё произошло очень быстро… — Да, я тоже об этом думал, — кивает Андрей. — Попади пуля хоть на пару сантиметров выше или ниже… Смерть была бы просто по-адски долгой и мучительной. — Может, если бы она попала на пару сантиметров левее, она бы вообще её не задела, — зажмуривает глаза Арс. — Или же не убила бы и её успели бы спасти. Как меня. — Может и так, — соглашается Андрей. — Нет смысла об этом думать, предполагать, что в какой-нибудь параллельной вселенной всё сложилось иначе. В нашей всё так. Я не нашёл на её могиле журавликов, ты перестал их делать? — Нет, Марго… — Арс резко прикусывает язык, усмехается горько. — Блять. Почти получилось, Андрей, почти. Проваливай отсюда. Я серьёзно. — А ты и правда стал другим после лечения, да? — ухмыляется Андрей отнюдь не добро. — Либо ты прямо сейчас сваливаешь, либо я звоню в полицию. И мне плевать, посадят тебя, казнят, оштрафуют, мне плевать на то, что там будет, я тебя предупредил. — Я просто посижу тут, пока ты остынешь, — бросает легкомысленно Андрей. Фантастика! Просто волшебно! Ну, Арс его предупредил, вся ответственность за принятое решение лежит исключительно на Андрее, он всё прекрасно знал, Арса он слышал, это был его выбор, остаться, так что он сам выбрал и расплату за этот выбор. Арс подбирается с пола, идёт за своим телефоном на кухню, замирает. Просто пугающее количество пропущенных, ему звонили Серёжа и Ира, поэтому в первую очередь Арс думает, что что-то случилось по работе, но сообщения Серёжи это опровергают. Арс читает каждое из них, чувствуя, как в нём полностью рассеивается страх и волнение, на их место приходит настоящая животная ярость. «Арс, мы не можем до тебя дозвониться, пожалуйста, скажи, что ты сейчас не дома, а поехал встречать Шаста или ещё куда. Этот мудак в Москве, он всё-таки объявился. Твою мать, Арс, у него точно потекла крыша в тюрьме, он больше не тот «миролюбивый» пай-мальчик и милый, заботливый террорист». «Он напал на Окс, то есть, мы пока не знаем, что именно произошло, на камерах было хреново видно, но она выглядела пиздец перепуганной, мы не смогли её успокоить, Позу пришлось вколоть ей транквилизатор, она сейчас спит» «Ира нашла у неё на шее царапину, а ещё она сказала, что Окс держалась за живот внизу, Ира сказала, что это может связана с чем-то по-женскому, говорит, что вполне вероятно, что этот мудак попытался». «Блять, я даже думать об этом не могу, Арс!». Серёжа дальше пишет что-то про то, чтобы Арс, если он дома, закрыл двери на все замки, что они уже вызвали полицию и составляют заявление, правда, есть риски, что Поза могут нагнуть за применение транквилизатора. Серёжа умоляет не контактировать с Андреем, потому что это уже абсолютно не тот человек, которого они все знали, он был когда-то «добродушным» преступником, сейчас же это просто вырвавшееся на волю скопление злости. Арс должен быть осторожен. Последнее Арс уже не читает. — Твою мать, — вскрикивает негромко Андрей, когда дверь стремительно открывается за его спиной, а он едва успевает вскочить на ноги и не упасть. — Решил всё-таки не вызывать? Арс бьёт без предупреждений. Ровно в нос, со всей силой, хватается тут же за собственную руку, прожжённую адской болью, Арс даже не может точно сказать, боль эта от удара или ему всё ещё сводит кисть судорогой. Боль ощутима, но ярость её значительно притупляет и Арс бьёт снова, куда попадёт. Попадает в ключицу — новая вспышка боли. Плевать. За собственной злостью Арс не замечает, как меняется чужое лицо, как перекашивает его, нет, не от боли от ударов, а от гнева. Арс никогда не дрался, Шаст как-то это заметил, сейчас же Арсений искренне жалеет об этом, он действительно драться не умеет, абсолютно. А вот Андрей, который провёл последние несколько лет в тюрьме, дракам был высоко обучен. Ему совершенно не составляет труда закрыться от следующего импульсивного удара Арса, перехватить его руки. Арс пытается вырваться, дёргается сильно, по инерции отшатываясь от Андрея, заваливаясь в квартиру. Тот идёт за ним. Арс бы испугался до чёртиков, Арс был бы в ужасе, Арс бы сжался весь в комок, но мысль о том, что Оксане могли навредить, пульсирует в голове без остановки, машет красной тряпкой перед Арсом, словно перед разъярённым быком. Он замахивается для следующего удара, но Андрей перехватывает его руку раньше, заламывает за спину. Слишком яркое воспоминание, слишком знакомая боль как физическая, так и эмоциональная. — Перестань, — рычит сзади Андрей, вжимая Арса лицом в зеркало, висящее в прихожей. Арс снова пытается вырваться, но в этот раз ничего не выходит, Андрей сильнее прижимает его и зеркало даёт трещины по кругу возле места, где скула Арса соприкасалась с поверхностью. Осколки впиваются в кожу на щеке, Арс не видит крови, видит только своё разбитое отражение, десятки его размытых отражений, где он прижат, как и несколько лет назад с заломленной рукой, снова весь источающий злость и боль. Словно ничего и не изменилось. Словно не проходил он через это всё. Словно жизнь очень настойчиво из раза в раз возвращала его в один день, как в «Дне Сурка». Надо что-то изменить, надо поступить по-другому, чтобы наконец этот порочный круг разорвать, другие выборы, другие решения. Не бояться, не подчиняться, утихомирить злость в груди, не подпускать к сердцу. — Блять! — Арс зажмуривается от громкого вскрика прямо у себя над ухом, удивляется, чувствуя, как его отпустили в ту же секунду. Он разворачивается быстро, прижимаясь спиной к зеркалу, заслоняя его. Он больше не тот, не тот, кого он только что увидел в отражении! До Арса доходит, что Андрей отпустил его, потому что в его ногу вцепился зубами Граф, не успевает Арсений никак среагировать, как видит, как Андрей отрывает от себя кота и бросает со всей дури в сторону. — Терпеть его не могу. Арс замирает, слыша глухой стук об стену живого тела, Граф отлетел и ударился, Арс слышит, как его тело падает на пол, но не слышит, как он поднимается и убегает. Арс слышит глухой вой животного и тишину за ней. Вот теперь страх пронзает всё тело. Арс не думает о параллелях с прошлым больше, не вспоминает, что с таким же глухим звуком упало бездыханное тело Лии, это проносится где-то далеко на задворках сознания. Арс делает всего шаг вперёд, но ноги подгибаются. Андрей подхватывает его за плечи. — Тише, — говорит он на ухо. Арс чувствует как по лицу течёт что-то горячее: кровь с раненной щеки, слёзы — Арс не знает. — Что болит? — спрашивает тихо Андрей. Арс смотрит на него абсолютно пустыми глазами, до ушей доносится хриплый вдох. Это был Граф? Он ещё дышит… — Боже, что ты наделал с рукой, — качает головой Андрей рассматривая разбитые костяшки. — И щёку поранил, прости, я не хотел, правда, ты не оставил мне выбора, — говорит едва слышно Андрей, проводя трепетно пальцами по щеке чуть ниже ссадины. — Болит, — говорит Арс, поднимая на Андрея глаза. — Рука ужасно болит… Мне нужен укол… — Конечно, — улыбается грустно Андрей. — Где-то в шкафчиках на кухне, как всегда? — Да, — кивает Арс, нервно улыбаясь. — Да, в дальнем сверху. — Хорошо, — кивает Андрей, отходя от Арса. — Сейчас сделаем. Андрей отходит на кухню, ищет в верхнем ящике знакомую коробку с ампулами. Арса ноги почти не держат, руки трясутся, дыхание слишком поверхностное. «Мне это важно, потому что ты важен мне. Потому что важен мне… И я хочу тебя всё больше с каждой новой деталью, что узнаю о тебе». «Я всегда думал, что лазанья — это яблочный пирог». «Я не хочу тебя отпускать». «Я люблю тебя». Арс наблюдает сзади за тем, как копошится в верхнем ящике Андрей. Тьма заволакивает мысли, воспоминания, трезвое мышление. Люди, что его окружают... размываются тёмными силуэтами в памяти. «Я хочу, чтобы Вы начали вести дневник. Чтобы не держали в себе все свои мысли и чувства». «Я всё ещё так же беспокоюсь и хочу помочь». — Ты уверен, что оно здесь? — хмурится Андрей. — А, понял, выше… «Я всегда защищал тебя. От него защитил и от тебя самого тебя защищу». «Ты бесишь меня больше, чем это возможно в принципе, но я люблю тебя, Арс». «Я так рад за тебя!». Арс обхватывает аккуратно пальцами, стоящую на столе пустую вазу, выдыхает беззвучно. Рука едва ли его слушается, Арс не чувствует собственное тело. Тьма полностью завладела им. «Мальчики, вы чего?». «Это харассмент или служебный роман?». «Я поддержу тебя во всем, ты же знаешь». «Я столько вложила в вас сил, а, получается, вы мной пользовались?». — Нет, это не оно, — хмурится сильнее Андрей. Он не успевает к Арсу обернуться, как тот со всего размаху ударяет проклятой вазой по его затылку. Та разбивается на части, но главное достигнуто: Андрей валится на пол без сознания. — Говорил же, что справлюсь, — кривится Арс, он замирает над телом Андрея с разбитой вазой в руках, прикрывает глаза, пока тьма всё ещё ворочается в груди, пока шепчет настойчиво, что стоит сделать, как поступить, чтобы этот человек больше никогда не принёс в жизнь Арса и его близких проблемы. Но из этого мрака Арсения выводит новый хрип из-за дивана, Арс распахивает глаза, откидывает оббитую вазу в раковину, падает на колени рядом с Графом, который смотрит уже почти затуманенными поволокой глазами, он совершенно не двигается, видимо что-то сломано и он не решается двинуться от боли. — Ты мой герой, — плачет Арс над котом, тот всё-таки дёргается, пытаясь встать, Арс понимает, что сломаны точно не позвоночник и шея, что уже вызывает неимоверное облегчение. — Давай, родной, поехали в больницу… — Арс! — влетает в квартиру Серёжа. — Боже, — первое, что он видит это небольшой беспорядок и разбитое зеркало. — Арс..! — находит наконец и Арсения, падает рядом с ним на колени, ворочая его лицо в своих ладонях, оценивая уровень повреждения. — Всё нормально, — улыбается грустно Арс, кладя свою ладонь поверх локтя Серёжи. — Я больше за Графа испугался чем за себя, — честно говорит Арс. — Кажется у него что-то сломано в плечевом поясе, будет так комично, если у него сломана передняя лапа… Ну, знаешь, у меня и у него… — Арс давится своим нервным смешком, фактически всхлипывая. — Всё нормально… Уж лучше, чем у него, — кивает в сторону кухни Арс, где Серёжа находит лежащее на полу в осколках тело Андрея. — Он… — Надеюсь, жив, — говорит тихо Арс. — Надеюсь, так, потому что не хочу быть убийцей, а не потому что не хочу его смерти… Ваза разбилась, так что, по идее, его череп должен быть цел… Я что-то читал про то, что при столкновении двух тел разбивается только одно… Хотя мне кажется, это очень спорно… — Соседка уже вызвала сюда ментов, Арс, как ты вообще, Господи, какой пиздец… — Просто помоги мне встать и довези меня с Графом до ближайшей ветеринарки, — просит Арс. — Тебе самому надо в больницу! — Да. Но после Графа, — упрямо заявляет Арс, соскребая тело кота с пола, беря его к себе на руки, тот вцепляется глубоко когтями в кожу, но Арс почти не чувствует. — Пожалуйста, Серёж… — Боже… Ладно… Ладно, поехали, — берёт себя в руки Серый, кивая сам себе. Арс старается не думать вообще о том, что произошло. Сейчас он абсолютно спокойно разрешает соседке остаться дома, полиция приедет через десять минут, Арсений понимает, что по всем пунктам ему лучше остаться дома, мало того, ему необходимо остаться тут, чтобы дать показания, всё-таки его квартира стала своего рода местом преступления, а Арс оставляет в ней Андрея без сознания. Плевать. Больше они говорить не будут уж точно, Арс уверен, что ваза, прилетевшая в затылок, сказала Андрею достаточно. У Арса приоритеты, наконец, расставлены правильно и он понимает, что сейчас ему в первую очередь надо убедиться, что с Графом всё будет в порядке, он завезёт его в ветеринарную клинику, а потом уже, когда кот будет в надёжных руках специалистов, можно будет решать, что делать дальше. Серёжа отвозит их с котом в ветеринарку, где их с испуганным лицом встречает женщина на ресепшне, да уж, Арс сейчас сам выглядит похуже Графа, но вообще своего состояния не замечает, его беспокоит только здоровье кота, он понимает, что в руке могло что-то сдвинуться при ударах, понимает, что так больно было не только из-за старой травмы, но и из-за штифта, и как он мог съехать или сдвинуться, Арс понятия не имел, но что точно знал: надо делать снимок руки и проверять положение костей и штифта. Боль немного прошла, но всё ещё ощутимо пульсировала жаром в кисти. На обследовании Графа выясняется, что у него действительно сломана правая лапа, плюс трещина лопатки. Доктор говорит, что на наложение гипса уйдёт около трёх часов, Арсу могут позвонить, когда операция будет закончена, если ему куда-то нужно. Говорит это доктор, пытаясь скрыть ужас от вида Арса, Арсений в этот момент думает, что люди какие-то больно нежные и впечатлительные в наше время, у него всего-лишь разбита щека и руки сводит диким тремором, всё не так плохо. Тем не менее, Серёжа настаивает на том, чтобы они в это время съездили обратно домой и заполнили все документы. Когда возвращаются домой, Андрея там уже нет, что ж, в этот раз по тому, что этого человека забрали из дома Арса, он убиваться не будет. Арсений рассказывает следователю, как оно было, решив не говорить, что он, по сути, ударил первым, говорит это была необходимая самозащита, говорит, что этот человек только недавно вышел из тюрьмы, нестабилен психически, очевидно, и хотел отомстить Арсу и его близким за то, что они когда-то его выдали. К тому моменту, как они почти заканчивают с оформлением документов, приезжает Кристина, адвокат Арса, она открыто бесится как на следователя, так и на самого Арсения за то, что они начали говорить и составлять рапорт без её присутствия. Арсу хочется послать всех к чёрту, просто оставить все эти разбирательства хотя бы до следующего дня, он вспоминает сцену из «Шерлока», где на того накинули плед и он, когда его начали допытывать вопросами сказал что-то вроде: «У меня шок! Вы не видите одеяло? Я в шоке!». Вот и Арсу хочется выкинуть что-то такое, просто указать ладонью на своё лицо, поцарапанное осколками зеркала, и накричать на всех, чтобы они выметались из его дома и дали ему наконец оправиться от «шока», дали перевести дух, он ведь жертва нападения грёбаного спятившего заключённого! Можно ему хоть до завтра времени прийти в себя? Хотя, на самом деле, Арс понимает, что он абсолютно в себе, возможно, так, как никогда в себе ни был. Да, его всё ещё трясёт, рука болит, как и щека, он волнуется за Графа, но в целом он в норме. И даже мысли о том, что он приложил по затылку своего бывшего, который сломал ему жизнь и психику, никак не отдаются у него в груди на данный момент. А ещё Арс не может перестать думать, что это всё испортило приезд Шаста, вряд ли они полежат в ванной, вряд-ли хоть что-то из того, как Арс хотел провести это время, теперь будет осуществимо по причине того, что Арс банально вымотан и уже не в настроении. А ещё Арса терзает мысль о том, что… Нет, это не имеет никакого смысла, абсурд. Но всё же… Что если Арс был Шасту интересен только пока проходил через всё это, пока не справлялся с ситуацией? Что если всё-таки Антон был заинтересован в нём именно в таком ключе? Что если теперь Шасту Арс станет неинтересен? Бред. Когда Арсу наконец удаётся выгнать из дома любопытную соседку, разозлённого адвоката и удовлетворённого следователя, а остаётся только Серёжа, в доме повисает тишина. Прерывает её только шорох и звон на кухне: Арс сметает веником в совок осколки разбитой вазы. Серёжа предлагает собрать осколки, склеить вазу и сделать из неё трофей победы Арса над этим мудаком и всем тёмным прошлым. Арс отвечает, что не хочет иметь ни в своём доме, ни в своей жизни ничего, что будет хоть как-то у него ассоциироваться с этим человеком или напоминать о нём, на что Серёжа только понимающе кивает и на своём предложении не настаивает, но, пока Арс не видит, втихую забирает один осколок себе — после всего, что было, Серёже этот трофей нужен. — Как ты расскажешь об этом Шасту? — тихо спрашивает Серёжа, когда они едут забирать Графа из клиники. — Словами, Серёжа, — вздыхает Арс, прижимаясь лбом к окну. — Ты ему что-то писал? — Нет, как-то не было времени, — качает головой Серёжа, он тормозит возле ветеринарки, смотрит какое-то время на Арса, который прикрыл глаза. — Арс… Как ты? — Не поверишь, но хорошо, — говорит Арс абсолютно спокойно. — Действительно хорошо. Не хочется прыгать и радостно хлопать в ладоши, но дышу легче… Словно после трёх дней удушья вышел на свежий воздух… Или… Как будто наконец выбрался из закопанного гроба на поверхность. Теперь всё будет хорошо? — Арс… Я не знаю, — честно говорит Серёжа. — Мы пережили шторм, но теперь надо отстроить после него деревню… — Что ты хочешь сказать? — хмурится Арс, заглядывая прямо Серёже в глаза. — Слишком много последствий, — качает головой друг, — просто… Оксана, Ира, Дима, ты, Граф, Шаст… Как столько людей могли пострадать от одного человека? Не важно, что Граф — не человек, — тут же фыркает Серый. — В нём человечности побольше будет, чем в этом мудаке. — Что с Оксаной? — встрепенулся в момент Арс, пропуская последние слова мимо ушей. — Ира написала, пока вы составляли рапорт, она отвезла Окс в больницу, её проверили на… Ну, знаешь, на всё… Он не изнасиловал её, — Арс заметно успокаивается, выдыхает облегченно, снова обмякая в кресле. — Только запугал, ну, и шея… Там поверхностная царапина, всё нормально… Хотя какой там… нихера не нормально. — Как она сейчас? Где? — Дома, Ира за ней приглядывает, сказала, что Окс сейчас снова спит, ей надо прийти в себя. Ира сказала ей, что ты в безопасности, и она отрубилась как по щелчку. — Почему он вообще напал на неё? — хмурится Арс, качая головой. — Это ведь была не просто агрессия, уверен, Окс не была первой девушкой, с которой он пересёкся. — Это же Оксана, — вздыхает Серёжа. — Наверняка, начала заступаться за тебя, а он понял, что она его узнала и предупредила бы тебя, ему это было бы не на руку. — Если бы ты был маленькой хрупкой девушкой, ты бы полез к мужику в три раза больше тебя, к мужику, который только что вышел из тюрьмы, чтобы сказать, чтобы он не смел приближаться к кому-то? — Нет, — качает головой Серёжа. — Но я бы при любых обстоятельствах спасал тебя. Как и Окс. Дело не в том, какая она маленькая или какая смелая или какая упрямая, дело в том, что ради тебя она готова жизнь отдать, причём, как выяснилось сегодня, не фигурально, а действительно. — Чем мы её заслужили? — не понимает Арс. Ни он, ни Серёжа не были отличными друзьями для других, не были хорошими, добрыми людьми, они всегда заботились только друг о друге, не задумываясь, кто при это может расплатиться извне. Арс с учёбы на Оксану почти не обращал внимания, Серёжа общался с ней лишь иногда, но видя, что это раздражает Арса, тут же обрывал общение, не замечая, как на самом деле это обижает Окс. Только вот она их всегда видела в лучшем свете, она знала, что Серёжа, который начинает её игнорировать, на самом деле очень добрый и самоотверженный, хоть и зависим слишком от своего лучшего друга, от его мнения и одобрения. Она видела, что под самоуверенной маской главного ловеласа скрывается робкий, неуверенный в себе юноша. Видела, всегда подмечала, что Арс ничего не рассказывает о себе, переводит тему, Окс видела, что Арс боится людям открываться, понимала, что это обуславливает какая-то травма, скорее всего. Окс всегда находила оправдательную причину поведения Арса или Серёжи в её сторону, херового, наплевательского отношения по отношению к ней. Она просто продолжала помогать, надеясь, что однажды они её заметят, увидят, что в её сердце, точно так же, как она видит, что в их сердцах. Оксана была одинока… Она помогала Арсу с Серёжей, оказывалась рядом с ними, когда это было нужно, проявляла твёрдость, когда они оказывались слабы, пыталась заслужить их доверие, сделать их сильнее, но всё это она делала всего с одной мыслью: «Заметьте меня, я тоже хочу дружить». Многие считали Оксану большим ребёнком. У неё действительно была внешность милой маленькой девочки, ожившая куколка. Большие серые глаза, что всегда блестели, длинные ресницы, завитые в кудри волосы, пухлые губы. Куколка. Только посмотрите на неё, у неё же на лице написано, что она с рождения была главной радостью родителей, наверняка, всегда окружённая вниманием и заботой, она же выглядит так словно над ней вся семья кружит и только радуется своей красавице. Посмотрите на эти милые большие глазки, они точно никогда не видели боли, страха и страданий, она росла как под солнцем, вечно на нагретом месте, всё получала готовым на блюдечке с голубой каёмочкой. Ни боли, ни потерь, ни страданий. Божий одуванчик. Вот, как все видели Оксану с самого детства. Вот, почему она потянулась к Арсу и Серёже, они, как и она, были совершенно не такими в глазах окружающих, какими были на самом деле. Как и она. — Арс, я знаю, о чём ты думаешь, — говорит Серёжа, пока они сидят на коридоре в ожидании, когда их позовёт врач. — И о чём же? — Хочешь поехать к Окс, после того, как разберёшься с Графом, потому что думаешь, что она пострадала из-за тебя. — А это не так? — Пострадать из-за кого-то и пострадать за кого-то — это разные вещи, — говорит серьёзно Серёжа. — Ты справился со многим, со многим справляешься, я не хочу, чтобы ты скатился в какую-то бездну самокопания и самообвинения. — Я и не скачусь, — вздыхает Арс. — Я не виню себя за то, что сейчас произошло, я не виноват в том, что он напал на Окс, в том, что она кинулась меня защищать — тоже. Но я виноват перед ней в том, что постоянно ни во что её не ставил, а ещё не замечал, сколько всего она делает и что сделать готова… Я просто хочу… Серёжа, я не понимаю старого себя… Абсолютно не понимаю. За что я так с ней? За что я так со всеми? — Арс… — Почему я относился к такому человеку, как Андрей, лучше, чем ко всем, кто на самом деле был добр и заботлив по отношению ко мне. Не понимаю, как вообще можно было… — Арс-Арс! — зовёт требовательно Серёжа, пока Арсений не начал впадать в отчаяние. — Перестань. Не думай о том, как можно было, я рад, что ты наконец очнулся, но перестань оценивать свои предыдущие поступки. Думай вперёд. Думай, как исправить всё, а не о том, как поступать не стоило когда-то. — Да, ты прав, — быстро берёт себя в руки Арс. — Я… — Арсений Сергеевич? — спрашивает врач, вышедший на коридор. — Да? — С котиком всё в порядке, он сейчас ещё не проснулся от наркоза, — сообщает доктор. — С ним всё будет хорошо. Я бы хотел обсудить с Вами, как будет дальше. Смотрите, животному сейчас будет нужен очень трепетный уход, ему первую неделю будет очень сложно передвигаться самостоятельно, у него три лапы, кроме повреждённой, он сможет кое-как ходить, но первое время будет просто лежать, тем не менее он должен кушать и справлять нужды, также ему необходимы витамины и лекарства, постоянный уход, — Арс кивает на каждое слово врача, вставая с скамьи, чтобы выравняться с врачом. — Я понимаю, что у вас наверняка работа и Вы не сможете присматривать за ним всё это время, я бы хотел предложить оставить его у нас до частичной реабилитации, тут за ним будут очень внимательно следить… — Арс, я могу тебя освободить на неделю… — предлагает Серёжа, но Арсений его перебивает. — Не нужно, — выставляет ладонь вперёд. — Я думаю, что ему правда лучше остаться тут, здесь ведь о нём позаботятся лучше… — Если у Вас есть возможность позаботиться о котике, мы передадим его Вам, — говорит успокаивающе доктор. — Но Вы правы, тут о нём позаботятся. Ухаживать за животным в таком состоянии очень сложно и волнительно, особенно для хозяина. Я бы рекомендовал оставить его до частичного выздоровления. — Да-да, думаю, так будет лучше, — кивает Арс. — Ему же надо делать какие-то уколы… — Витамины не в уколах, но всё равно очень сложно заставить животных их принимать, особенно в болезненном состоянии, — говорит доктор. — Я оплачу всё, что нужно, — кивает Арс. — Просто позаботьтесь о нём, как следует, не уверен, что смогу справиться с этой ответственностью сам, а для меня самое главное, чтобы он выздоровел. — Разумное решение, — кивает доктор, — и достаточно ответственное. Многие не хотят доплачивать, а потом сами не справляются с лечением животного, что усугубляет и затормаживает процесс выздоровления. — Значит, так и поступим, — соглашается Арс. — Вы же будете держать меня в курсе всего? — Да, конечно, и Вы можете приезжать навестить животное, когда захотите, — улыбается мягко ветеринар. — И в любой момент, если Вы передумаете или Вам покажется, что котик уже достаточно окреп и Вы справитесь дальше сами, Вы сможете его забрать. — Спасибо, — улыбается Арс, в благодарность пожимая доктору руку. — Значит, оставляем на лечение? — Арс кивает. — В таком случае нам надо заполнить бланки на лечение, у котика есть паспорт, какие-то документы о прививках? — Да, — кивает Арс, — я взял сразу, — он протягивает ветеринару документы Графа дрожащей рукой. — Паспорт у кота, — качает головой Серёжа. — Ну и время… — Эти документы нужны были для самолёта, — усмехается этому комментарию Арс. — Когда перелетали из Питера в Москву. — Вот тут подпишите, пожалуйста, всё остальное мы заполним уже сами, — доктор протягивает Арсу бланк на лечение, прикреплённый к планшету. Арс пробегается глазами по документу, перенимает у врача ручку, но та выскальзывает из его пальцев. — Простите, — тут же извиняется Арс, наклоняясь за ручкой. Он пытается поднять её с пола, но никак не выходит. Серёжа садится на корточки, поднимает ручку, протягивает её Арсу, заглядывая бесконечно обеспокоенно в его глаза. — Не могу, — говорит Арс, поджимая губы. — Не выходит… Рука совсем не слушается… — Арс, давай я распишусь, — предлагает Серёжа. — На бланке должна стоять именно подпись хозяина, — с сожалением сообщает врач. — Она и будет, — заверяет Серёжа. — Я знаю твою подпись, я распишусь, Арс. — Я отвернусь пока, — делает непринужденный вид врач. — Да, давай, — кивает Арсений, вставая на ноги. Серёжа расписывается быстро на бланке, пишет инициалы и фамилию Арса его почерком, это он умеет, проделывали такое не один раз. — Вот, — передаёт бланк обратно доктору Серёжа. Перед тем, как уехать, Арс заходит к Графу, тот спит, половина тела забинтована, отчего он кажется меньше, чем обычно. Арс шмыгает носом, гладит мягко спящего кота за ухом, заверяя его, что всё будет хорошо. Арс уверен, что Граф поправится быстрее, чем через неделю и Арс сможет забрать его и заботиться о нём самостоятельно, Граф сильный, у него не будет проблем с этим, скорее, это у здешних врачей будут проблемы с ним. — Ты мой герой, — шепчет Арс, оставляя поцелуй на макушке спящего кота. — Всё будет хорошо, я куплю тебе самые дорогие корма, буду теперь баловать тебя так, что ты ещё сильнее зазнаешься и будешь ходить по дому с ещё более королевским видом, чем сейчас. После того, как Арс попрощался с Графом в ветеринарной клинике, Серёжа везёт Арсения в больницу, они делают снимок, врач говорит, что никаких видимых нарушений нет. Серёже уточнения про «видимые» не нравится, он спрашивает, про нарушения, которые могут быть «невидимы», на что врач только прожигает его многозначительным взглядом. Штифт не сдвинулся, кости целы и на месте, вся боль идёт исключительно из старой травмы и того, что Арс этой рукой, вообще-то, бил прямо по костям другого человека. Врач говорит, что у Арсения есть прописанный медикамент в случае острой боли, так что его полномочия на этом заканчиваются. Арсений с Серёжей только морщатся после упоминания морфина, никому из них не хочется в лишний раз прибегать к этому «лекарству», хоть и понимают прекрасно, что выбора не будет, если боль обострится. Но пока Арс может терпеть, а пока это так, он будет терпеть и на морфин даже не посмотрит. Серёжа отвозит Арса домой, до приезда Антона осталось буквально около получаса. Серёжа очень хочет с Арсом остаться, хотя бы до приезда Шаста, чтобы тот ни на секунду не оставался один после всего, что произошло. Но Арсению как-то удаётся его убедить, что с ним самим всё будет в порядке, что он в норме и в своём уме, он доказал это сегодня уже не единожды, и ему хочется, сейчас как раз-таки, остаться хоть на эти полчаса одному, чтобы просто полежать в тишине и до конца осознать, что вообще сегодня произошло. Серёжа просит его не копать внутрь себя, не обвинять ни в чём и не волновать душу лишний раз, и только после того, как убеждается, что Арс этим заниматься и не намерен, всё-таки уезжает. В самолёте Шаст чувствует себя, как и всегда, слишком тревожно. Он сидит с краю, рядом с ним сидит девочка, мать которой уснула, прижавшись лбом к стене. — Боитесь летать? — спрашивает она у Шаста, дрыгая ногами. — С чего ты взяла? — улыбается ей Шаст. — Вы так вцепились пальцами в кресло, что, мне кажется, сейчас сломаете его, — говорит она непринуждённо. — А, — Шаст лишь сейчас обращает внимание на то, что на самом деле держится слишком крепко за подлокотники. — Не то чтобы боюсь, скорее, мне не нравится когда трясёт, когда взлетает и когда садится. — То есть то, что самое страшное в полёте, — кивает девочка. — Помню, мы как-то с мамой летели, самолёт начал трястись, свет замигал, а нам начали рассказывать, как пользоваться этими штуками для дыхания. Шаст пытается улыбнуться, хоть на самом деле плакать хочется. Вот успокоила, малышка, спасибо. — А почему Вы не поехали поездом, если боитесь летать? — Потому что так намного быстрее, а время стоит слишком много… — Вы куда-то торопитесь? — Вроде того, — Шаст отвлекается на разговор с ребёнком, успокаивается как-то. — Что-то важное в Москве? — хлопает она глазками. — Не что-то… Кто-то, — улыбается ей Шаст. — Кто-то важный. — А, — понимает девочка. — Любовь, да? — Ага, — кивает Шаст, даже не задумываясь. — Любовь... Полчаса проходят слишком быстро, как кажется Арсу, потому что не успел он даже двинуться, лёжа на кровати, как услышал, что в дверь звонят, хоть теперь Арсений и знает, и уверен на все сто процентов, кто за дверью, он всё равно проверяет. Теперь, наверно, будет помнить всю жизнь, что не стоит открывать дверь, не проверив, кто за ней стоит. В дверном глазке видит Шаста, Арс успевает подметить, что тот всё ещё выглядит взволнованным, но не паникующим, что говорит о том, что он всё ещё переживает из-за Андрея, а о том, что он всё-таки объявился, ему никто не сообщил. Что ж, у Арса буквально на лице написано, что он объявился, обозначено повреждённой скулой. Арсу поначалу дико хочется вырубить в прихожей свет, чтобы Шаст не увидел тут же на его лице эту рану, но понимает, что Шаст в любом случае увидит за счёт света, исходящего с лестничной клетки. — Привет, — тихо говорит Арс, он уверен, что у него только что дёрнулся глаз, всё-таки стресса сегодня было слишком много и теперь он начал давать о себе знать не только болью в руке, но ещё и так. — Привет, — пытается улыбнуться Шаст, кажется, Арсу удалось встать так, чтобы он не заметил повреждённой щеки. Арсу не хочется, чтобы Шаст видел всё это с порога, не хотелось, чтобы понял, что произошло, едва зайдя в дом. Шаст раздевается в коридоре, всё так же по привычке оставляя обувь посреди прохода, вешает куртку на крючок возле входной двери. — Ну, расска… — Шаст замирает у зеркала, Арс только наблюдает за ним сзади, затаив дыхание. Шаст прикасается невесомо пальцами к пробитому зеркалу, круговая трещина, что-то вдавили в поверхность, лучики разбитого стекла разбегаются не далеко, вдавили, но не держали долго, не резко, потому что стекло не осыпалось… Шаст поднимает взгляд, смотря на отражение Арса, стоящего за своей спиной, замечает рану на его щеке. — Всё нормально, — шепчет Арс, перемещая свой взгляд с отражения на непосредственно глаза Шаста, когда он разворачивается медленно к нему. — Всё нормально, Шаст, — повторяет Арс, замечая, как увлажняются чужие глаза, как сбивается дыхание и лицо бледнеет. — Я в норме, — кивает Арс. — Арс… Шаст не знает, что и сказать, только смотрит, замечает всё больше деталей: костяшки на правой руке перебинтованы, рука дрожит слишком сильно, ноги как будто едва держат. Насколько Арс в себе? Что произошло? Как это происходило? Чем кончилось? Как Арс себя чувствует? — Я справился, — тихо говорит Арс, подходя к Шасту. Он обнимает его аккуратно, обвивается вокруг его груди руками медленно. — Я справился… У Шаста сердце трепещущей птицей бьётся где-то в горле, он прижимает Арса крепко к себе, стараясь не задеть лицо и руку, зарывается пальцами в волосы на затылке. — Боже… — всё, на что Шаста хватает. — Прости, я знаю, что обещал тебе увлекательные выходные, но меня не хватит на всё это… Я просто хочу лечь в кровать… — Конечно, — шепчет Шаст, оставляя поцелуй на виске. — Давай ляжем. — Иди в душ, я уже был, — улыбается Арс устало. — Я подожду тебя в кровати… Шаст стоит под струями воды, абсолютно не ощущая времени, не ощущая температуры воды. Арс справился, Арс справился без него, он остался в себе, он остался с Шастом. Боже… Шаста сгибает пополам, он просто сидит под хлещущей в лицо водой и чувствует, как с уличной пылью с его кожи смываются страхи, как стекает в сток немой крик вперемешку с болью. Арс справился. Всё хорошо. Арс чувствует уже сквозь сон, как заползает под одеяло Шаст, тулится к нему. — Ты чего такой холодный? — морщится Арс, тем не менее обнимая Шаста крепче в попытке согреть. — Арс, — зовёт Антон тихо. — Расскажи мне всё. И… Где Граф? Он не вышел встретить, странно, такое было только тогда, когда ты закрыл его на балконе и когда он испугался твоего поведения, когда начала болеть рука… — Он в клинике, — поджимает губы Арс. — Со сломанной лапой и трещиной в лопатке… — Как..? Боже, Арс, что вообще произошло? — Не понимаю, как от одного человека может быть столько проблем, — качает головой Арс, он укладывает голову на грудь Шаста, слушает его взволнованное сердцебиение. — С утра всё было хорошо… Вечером он узнал, где я живу в отделе кадров. Потом они столкнулись с Оксаной, она, видимо, начала меня защищать и… Он напал на неё, Шаст, на Окс… Как вообще можно… на Оксану… Она ведь такая… Поверить не могу, — вздыхает Арс тяжело. — Она прибежала напуганная к Серёже, тот побежал за Димой, он вколол ей диазепам, — Арс ведёт нервно плечами, — до сих пор помню это чувство: укол, а потом в голове — вата, тело слабеет, отрубаешься намертво на несколько часов. Они вызвали полицию, чтобы сразу составить заявление… Первым вопросом было: под чем Окс. Дима рассказал про транквилизатор, теперь его проверяют на незаконное хранение тяжёлых медикаментов, проверяют подлинность его диплома, сертификата… Окс до сих пор в тяжёлом состоянии из-за пережитого стресса, Ира с ней, она винит себя в том, что… Я даже не понял, в чём она винит себя, со слов Серёжи, думает, что как-то могла предотвратить нападение на Оксану. Потом он приехал ко мне, я думал это доставка, открыл дверь, не проверив… — Он напал на тебя? — морщится Шаст. — Нет, я успел закрыть дверь… Он… говорил со мной, — Шаст хмурится, пытаясь заглянуть Арсу в лицо, факт того, что Андрей успел с Арсом побеседовать, не говорит ни о чём хорошем. — Мне было страшно поначалу, я пытался играть в города сам с собой, как ты и советовал… Но все города кончались на «к» и я взбесился… Начал с ним говорить, просил его уйти… Он говорил так спокойно… Я почти… Я почти поверил, что ничего не изменилось… А потом увидел сообщение от Серёжи о том, что он напал на Окс. Я так разозлился, — говорит с горечью Арс. — Я открыл дверь, ударил его… — Стой. Ты на него напал по сути? — Шаст отодвигается от Арса, чтобы заглянуть ему в лицо, чтобы видеть его глаза. — Да, — выдыхает Арс тихо. — Я… Думаешь, у меня будут проблемы из-за этого? — После всего, что он сделал, у тебя не будет с этим проблем, — качает головой Шаст. — Я о другом думаю. — О чём? — Да так… Арс, а он вообще нападал на тебя? — Ну… Он заломал руку, прижал меня к зеркалу, но только пытался обездвижить, не бил, не душил, ничего такого, — хмурится Арс. — На него Граф напал, и он откинул его со всей силы в стену… — То есть он навредил Оксане, Графу, но при этом не навредил тебе? — Арс вопросов Шаста вообще не понимает. Не навредил? Шаст вообще его слушает? — Я имею в виду, он как будто пытался только успокоить тебя. Он не пришёл к тебе с целью навредить, отомстить, сделать больно? — Нет, — говорит Арс, не понимая, что вообще происходит в голове у Шаста. — Он даже… Пытался помочь. В каком-то смысле. — Словно… Ты что-то значишь для него, словно заботится? — щурится внимательно Антон. — Шаст, к чему все эти вопросы, я не понимаю, к чему ты… — Арс, просто ответь, тебе при встрече с ним казалось, словно он о тебе беспокоится? — Если ты думаешь, что я всё ещё не в себе… — Я не о тебе сейчас, — говорит Шаст, тут же прикрывая глаза, понимая, что это прозвучало слишком резко. — Я хочу сказать, — Антон делает глубокий вдох, размеренно выдыхает. — Тебе казалось, что он одержим тобой? — Я не знаю, что в его голове, — хмурится Арс, отодвигаясь от Шаста. — Из-за него пострадала Оксана и Граф. Навредил бы он мне, не ударь я его? Прости, что не решился это проверить, — явно обиженно говорит Арс. Чего Шаст вообще так заинтересовался вдруг этим? Арс для Шаста и правда какой-то эксперимент или что? Эти вопросы, этот взгляд с переполняющим любопытством, как будто Шаст обсуждает интересный случай из практики, а не говорит с Арсом про то, что недавно произошло в его жизни нечто страшное. При этом он даже никак не отреагировал на слова про Диму и Иру, которые ему, вроде как, были близки, разве он не должен волноваться о них? Почему сейчас всё его внимание привлечено поведением Андрея? — Арс, прости, я просто пытаюсь разобраться в произошедшем, — тут же пытается извиниться Шаст, но Арс чувствует, что… не верит ему. Он словно сейчас другой какой-то, он похож на Андрея, когда тот начал говорить о том, что был на могиле Лии, чтобы ослабить бдительность Арса старыми воспоминаниями. Шаст сказал, что хочет разобраться в произошедшем, извиняясь, словно бы хотел сказать: «Я же просто о тебе волнуюсь». И Шаст действительно взволнован, но Арс более чем уверен, что не тем. Он взволнован не Арсом, не всей этой ситуацией, его взволновало поведение Андрея, словно он нашёл в нём… Какое-то интересное отклонение. — Я волнуюсь о тебе, Арс. «Я волнуюсь о тебе, Сень». Арс фактически подскакивает с кровати. Буквально такая же интонация. Эти слова о беспокойстве с якобы заботой, которые на самом деле говорятся для того, чтобы втереться в доверие, чтобы ослабить бдительность и получить расположение, а за ним и уже всё необходимое. — Арс, ты чего? — садится в кровати Шаст, бегая обеспокоенно глазами по чужому лицу, едва различимому в темноте. — О чём ты думаешь? — выставляет вперёд ладони Арс. — На самом деле, Шаст. Чего ты хочешь от меня? — Арс… — Шаст включает прикроватный светильник, встаёт вслед за Арсом, выставляя ладони вперёд, пытаясь успокоить. — Ты чего? Ты же знаешь, всё, что мне от тебя нужно, это ты. — Нет, не ври мне, — щурится Арс, отходя к стене. — Я тебя не знаю. — Что? — Шаст моргает медленно, не отрывая взгляда от Арсения. Тот выглядит напуганным. Это замедленный выход пережитого страха и стресса? Он их подавил в себе в ключевой момент и теперь оно почему-то выходит при Шасте? Он активировал какой-то триггер? — Что значит ты меня не знаешь, Арс? Хэй… Успокойся… — Не подходи, — Арс прижимается спиной к стене, глаза увлажняются. — Арс, всё хорошо, ты в безопасности, — Шаст не совсем понимает, это похоже на приступ паранойи, он видел такое на практике в лечебнице, но у Арса такого раньше не наблюдалось, такого раньше у него не было. Что Шаст сделал не так? — Я просто хотел узнать о произошедшем поподробнее, Арс… Я, наверно, зря это затеял, ты явно ещё в состоянии аффекта, тебе надо просто отдохнуть. Давай ляжем… — Я тебя не узнаю. Ты другой. «Я тебя совсем не узнаю, Андрей! Ты изменился, ты не тот человек, за которого я выходила замуж!!! Что с тобой происходит?!». Вот теперь задели триггер Шаста. Слова мамы, которые она кричала папе в лицо перед разводом, звенят в голове, отдаваясь эхом от черепной коробки, сердце бухает испуганно, прямо, как тогда, как в пятнадцать, когда Шаст это всё наблюдал своими глазами. Отец изменился, отец изменил маме, он стал странным, стал вспыльчивым, а иногда становился радостным без причины, устраивал им праздник посреди недели, а потом на ровном месте начинал злиться и прогонял всех прочь. Он не контролировал свои желания, не справлялся со злостью, терялся во времени, а потом начал запутываться в словах… — Боже… — Что? — Арс всё ещё держит дистанцию, он не знает, почему его так накрыло, но этот обострённый приступ инстинкта самосохранения стал постепенно ослабевать. Эта вспышка, вызванная воспоминанием об Андрее, она была только из-за того, что Арс виделся с ним сегодня, противостоял ему, это просто стресс и остатки испуга. Эта вспышка постепенно угасает в нём. А вот Шаст выглядит каким-то… — Шаст? Я не знаю, что это было… Мне будто на секунду показалось… Я почувствовал угрозу. — Да… Такое бывает, когда подавляешь в себе страх и идёшь биться напрямую со своим главным врагом, только адреналин-то никуда не девается… Вот и выплеснулся… Блять… Шаст оседает на диван, держась за голову. — Шаст? Что такое? Прости, пожалуйста, я тебя напугал? Я… Мне так жаль… — Нет, всё нормально, — качает головой Шаст. — Когда будет заседание суда по поводу этого дела? Или его не будет? — Шаст притягивает Арса к себе за пояс, усаживает его к себе на колени, обнимает, утыкаясь лицом в плечо, он слышит как у Арса всё ещё испуганно стучит сердце — ещё не успокоился до конца. — Арс, я правда волнуюсь за тебя, но ты прав, я расспрашивал не только поэтому. То, что ты говоришь про Андрея, склоняет меня к определённым выводам… Не хочу об этом говорить. В любом случае, это вторично, Арс, на первом месте для меня — ты. Я рад, что ты справился, но, мне кажется… Я ещё не до конца это осознал, не до конца понял… Вот и веду себя странно. Прости меня, тебе не нужно волноваться на мой счёт. С моей стороны ничего не изменилось. — С моей тоже, — заверяет Арс. — И ты прав, мне кажется, я тоже ещё не до конца осознал, что всё кончилось… Что ты спрашивал про суд? А… Он будет буквально завтра вечером, скорее, так, для галочки, потому что у Андрея уже есть судимость. Надо просто поприсутствовать. — Я пойду с тобой, — говорит Шаст, он падает спиной на кровать, заваливая Арса вместе с собой, оставляя его у себя на груди. — Ых… Ты тяжелее, чем кажешься. — Придурок, — фыркает на него Арс, скатываясь с Шаста на бок. Он тут же подтягивает его выше, укладывая их на подушки. — Почему ты не спрашиваешь про Поза и Иру?.. — А что мне про них спрашивать? — не понимает Шаст. — А-а-а, — у него округляются глаза. — Ты про то, что Поз попал, а Ира винит себя? С ними всё будет хорошо, ты волнуешься, потому что не знаешь их как я. Ира быстро возьмёт себя в руки. А у Поза столько связей повсюду, что, чёрт, я уверен, даже если у него не было прав на хранение у себя диазепама, ему буквально за ночь нарисуют сегодня в лечебке справочку о том, что он может приходить, когда захочет, и брать всё, что нужно. Они не пропадут. Ира и Поз… Они всегда были для меня как два столба, что меня держат, непоколебимые. Они очень сильные, поверь, то, что сделал этот человек, для них это всё лишь соринки по сравнению с той грязью, с которой они справлялись раньше… Хотя для меня странно слышать, что Ира считает себя виноватой перед кем-то, — задумывается Шаст. Арс слушает его очень внимательно с уже закрытыми глазами. — Она всегда считала и считает, что каждый человек в ответственности лишь за себя самого. Ты не ответственен перед своими друзьями или парнем, не ответственен перед своими родителями. В личных границах, разумеется. На работе она несёт ответственность за что-то и за кого-то. Но не по жизни. Там, она считает, каждый сам за себя. Странно, что она заботится об Оксане… А почему она думает, что виновата? — пару секунд стоит тишина. — Арс? — тихо зовёт Антон, но в ответ всё ещё тишина, Шаст прислушивается к дыханию Арса и понимает, что тот заснул, что ж… Он слишком устал за сегодня, ему надо отдохнуть, как и Шасту. Антон обнимает Арса двумя руками нежно. — Справился, Арс, ты справился… Я всё не могу перестать сравнивать тебя с бабочкой. Знаешь, хрупкость крыльев, цвет глаз — морфо, мне хочется тебя защищать, хочется разбить ебало всем, кто лишь подумает о том, чтобы бабочку раздавить, — Шаст усмехается тихо. — Моё сердце видит тебя таким хрупким… И поэтому так странно осознавать, насколько ты сильный на самом деле. Прости меня за то, что будет завтра… Но ты поймёшь потом, разозлишься, конечно, сначала, может, даже прогонишь меня от себя, но ты поймёшь, а может, сразу поймёшь, всё-таки мне ещё очень сложно предугадать твои реакции и поведение, ты слишком часто меня удивляешь, — Шаст прижимается губами к его макушке. — Я знаю, что ты был крепче гранита, Арс, я боялся, что могу случайно тебя раскрошить… Но я не ошибся. Теперь ты крепче алмаза, Арс. Никто тебя не раздавит, никто не сломает… Даже я. Я уверен в этом. Ты всё поймёшь, — говорит шёпотом Шаст и через какое-то время засыпает. Небо темнее всего к рассвету, именно так говорят. Говорят про то, что после чего-то тёмного идёт светлое, после чёрной полосы наступает белая. После абсолютного пиздеца наконец становится спокойно. Как сказал Серёжа, шторм пережит, теперь надо отстроить деревню. Только вот, как оказалось, то небо, что висело над их головами, ещё не было максимально тёмным, а мрак только сгущался. Теперешняя полоса не была черной, она была градиентной серой, переходной к чёрной. Абсолютный пиздец нельзя назвать абсолютным, когда его ожидаешь, когда готовишься к нему, когда он приходит оттуда, откуда его ждали. Настоящий абсолютный пиздец приходит от тех, от кого его меньше всего ждёшь, от тех, кто засыпает с тобой в кровати.