Про доверие, психологов и оригами

Шаст не знает, как закончится их сегодняшний день для отношений с Арсом. Единственное, что он знает наверняка, в чём он уверен на сто процентов, он должен это сделать. Реакции Арса во многих вещах и моментах остаются для Антона как для человека, так и для психолога полной неожиданностью и сюрпризом. Нельзя быть ни в чём уверенным. Арс может вполне спокойно отреагировать на произошедшее, а может послать Шаста вместе со всеми его поступками, проверками на прочность и доверие подальше, прочь от себя, потому что… Рано или поздно Арс ведь устанет от этого, рано или поздно ему надоедят эти эмоциональные качели. Но это последний рывок Шаста, потом всё станет спокойно. И сможет ли Арс отреагировать на ситуацию так, что их отношения сохранятся или всё же решит послать Антона к чёрту в целом — зависит от того, как Арс относится к нему сейчас. Насколько он всё-таки Шасту верит, насколько готов ему верить, несмотря ни на что. Жестоко ли Шаст поступает? Как и всегда. Насколько эта жестокость обоснована? Максимально. Даже если Арс разозлится, даже если прогонит Антона от себя… Арс станет таким сильным, каким не был никогда. А именно это Шасту и нужно, именно это важно. Это самое главное, а сохранить отношения… Это уже как повезёт. И дело не в том, что для Шаста они мало значат, дело не в том, что он не ставит это в приоритет. Нет. Дело в том, что для Шаста самым главным есть и остаётся Арс. С ним он останется или пойдёт дальше без него, Арс будет двигаться дальше абсолютно свободным и бесконечно сильным человеком — это главное. А если Шаст останется постфактум с разбитым сердцем… Он справится с этим. — И о чём таком вселенски важном ты сейчас думаешь? — усмехается Арс, разглядывая Шаста сидящего перед собой. Он уже какое-то время назад поднёс кружку с чаем к губам, но так и не сделал ни глотка, уставился в пустоту перед собой. — Ша-а-аст? — Арс свистит тихо, привлекая к себе внимание Шаста, который тут же улыбается ему немного устало. — Я тебя совсем утомил этим сеансом. — Это моя работа, — напускает на себя крайне деловой вид Шаст, задирая подбородок. — Профессиональность выше всего? — подтрунивает Арс, пытаясь за этим шутливым вопросом спрятать свои настоящие переживания на этот счёт. Шаст ведь так и не ответил ему, что Арс для него значит вне стен кабинета. А сейчас стоит ли поднимать эту тему, Арсений не знает. — Ты как? — спрашивает вместо ответа Шаст. — Готов вообще в целом к данному мероприятию? — К суду? — хмыкает Арс, мрачнея. — Я не уверен. Понимаю, что говорить будет Кристина, мне просто отсидеться… Но… Не знаю, снова видеть его… Слышать… Ты ещё какую-то херню хочешь выкинуть. Не уверен, Шаст. Ты точно не можешь предупредить меня сейчас? И посмотрел бы на реакцию, если тебе так надо… — Не могу, Арс, — качает головой Шаст. — Мне нужно сделать всё именно так. В лучшем… В идеальном случае, я и предупреждать-то тебя не должен был. А так… Может, ты прав, я становлюсь слишком мягким по отношению к тебе тогда, когда особенно необходимо остаться твёрдым… Шаст весь как-то грустнеет, говоря это, и Арсу становится не по себе: Антон уже говорил, что очень ценит свою работу, своё умение оставаться профессионалом вне зависимости от обстоятельств, но, получается, чувства к Арсу всё-таки Шаста смягчают… Хорошо это или плохо, Арс сказать не может. С одной стороны, это ведь говорит о том, что Антон всё-таки как-то туго-бедно, но разделяет Арса-человека и Арса-клиента, наверно, вроде как, скорее всего, но это не точно. С другой стороны, это заставляет его усомниться в себе, как в психологе, которым он является. — Теперь ты думаешь о чём-то с лицом вселенской скорби, — усмехается Шаст, он отставляет в сторону кружку чая, поднимается из-за стола, подхватывая Арса за руку, утягивая его вслед за собой. — Ты переживаешь о том, что становишься мягче? — решает спросить в лоб Арс. — Не то чтобы переживаю, — улыбается Шаст, — скорее, волнуюсь. — Переживаю и волнуюсь — это синонимы, Шаст, — говорит с непробиваемым лицом Арсений. — Слова с одинаковым значением. — Ты не дал мне договорить, — фыркает на него Антон. — Я переживаю, что если перестану быть мягким, могу… То есть наоборот. Если не буду мягким… Так. Я запутался. Неважно, — мотает резко головой Шаст, вечно у него на фоне волнений с речью не вяжется, а в суде придётся говорить, причём уверенно и понятно… Шаст садится на диван слишком резко, Арс не успевает сориентироваться в пространстве, едва ли сохраняет равновесие, упираясь ладонями по обе стороны от головы Шаста, нависая над ним, упираясь коленом между разведённых ног Антона. Арсений смотрит на него с открытым обвинением, а у Шаста на лице эта проклятая ухмылка, которая так и говорит: именно этого этот засранец и добивался. — Ну и что это такое? — пытается быть серьёзным Арс. — Это ты у меня спрашиваешь? — удивляется показательно Шаст. — Это ты меня к дивану прижал, — Арс видит, как Антон едва ли сдерживает смех, но сдерживает же паскуда. Просто играется, чёртов пересмешник. Арс на эти игры отвечать не будет, поддаваться на такие откровенные провокации — нет уж, уважьте, Арс ещё помнит, что у него есть гордость. Он пытается отодвинуться от Шаста, но тот с ним явно не согласен, придерживает, устроив правую руку на талии Арса, прижимает чуть ближе к себе, заставляя прогнуться в спине. Вторую руку Шаст устраивает на бедре той ноги, на которую Арс опирается между его ног. — Шаст, — предупреждающе начинает Арс, но Антон его перебивает, накрывая губы почти что требовательным поцелуем. Шаст впивается в губы жадно, прижимает Арса за талию ближе к себе, ладонь на опорной ноге перетекает выше на середину бедра, она бы двинулась и дальше, но её останавливают. — А-а, — качает головой Арс, — времени нет. — Времени более чем достаточно, — не соглашается Антон, тут же приникая губами к шее. — Ты решил меня заморить голодом? — А ты уже начинаешь его чувствовать? — ухмыляется Арс. На самом деле он за этим выпадом по большей мере прячется, потому что это кажется странным: вот это внезапное давление со стороны Шаста. Он никогда не проявлял такой настойчивости и, что уж тут скрывать, целенаправленности, бывало, что за то время, что они встречались, Арс по определённым причинам оказывался у Шаста между ног, но до этого были вполне невинные поцелуи или долгие объятия, то есть к этому всё приходило очень плавно и во всех случаях это было инициативой Арса, Шаст пытался дотронуться до него после, но Арс не разрешал и Антон не настаивал, говорил, что дождётся, когда Арс будет готов. А сейчас происходит что-то кардинально другое. Во-первых, Арс в этом уверен, Шаст завалил их на диван изначально с целью такого вот физического контакта, а теперь он настаивает на прикосновениях к Арсу, проявляет в разы больше инициативы и, Боже, что он вообще там делает своими губами с его шеей? Таким настойчивым Арс помнит Шаста только в новогоднюю ночь, в их самый первый поцелуй и тогда это объяснялось вполне просто: Шаст был достаточно пьян. Сейчас он абсолютно трезв, и Арс искренне не понимает, чем это давление обусловлено, он бы ещё понял, если бы Арс реально Шаста морил тактильным голодом и у них ничего не было, но ночёвки Шаста у него достаточно часто кончались минетом, так что это точно не тактильный сексуальный голод. Но, может, ему этого недостаточно всё-таки… Только вот Арс не может отделаться от двух других мыслей, херовых мыслей, а точнее, предположений касательно того, чем может обуславливаться эта внезапная инициатива Шаста. Одно предположение хуже другого. Первое: Шаст хочет получить сейчас всё, потому что думает, что после того, что он собирается выкинуть в суде, чтобы это ни было, Арс не захочет его больше видеть, вот и хочет получить заранее. Арсу эта мысль не нравится, это вызывает как минимум обиду, словно тобой хотят воспользоваться. Но другая мысль нравится Арсу намного меньше… Арсений ведь тоже наблюдает за Шастом, подмечает его поведение, помнит, как он путался в словах, да, даже только что, он ведь не смог справиться с каким-то предложением, он ведёт себя периодически рассеянно, теряется во времени, иногда Арс мог получить от Шаста какое-то сообщение и реально не разобраться в том, что тот написал, Шаст скидывает это на торопливость и его постоянные опечатки, но Арсу кажется, что у того периодически появляются реальные проблемы с письменной речью. Шаст плохо спит и периодически мучается болями в голове. Арс наблюдал это уже не раз… Арс изучил симптоматику и развитие болезни Пика, как только Шаст в первый раз упомянул болезнь отца. Антон сказал ему, что это разновидность височно-лобной деменции, которая очень часто передаётся по наследству, поэтому Арс и проверил сразу, и то, что там пишут… Нихрена не успокаивает. Проблемы с речью, с письмом, импульсивность — начало болезни. И как ещё один симптом — «невозможность контролировать собственные желания». Что, если это оно? Арс читал так же и о том, что болезнь Пика, как правило, не передаётся по наследству, что чаще находятся случаи, когда болеет брат и сестра, чем отец и сын, но… Арса это не особо утешило. Если такие случаи находятся реже, это не значит, что они не находятся вовсе. — Ты не здесь, — говорит тихо Шаст, отстраняясь. — Что? — Ты не здесь. Мыслями, — поясняет Шаст, он убирает от Арса руки, падает спиной назад на спинку дивана, глаза опущены, он пытается улыбаться, но выглядит расстроенным. — Ты где-то в другом месте. Не со мной. — Шаст, это не так, — тут же говорит Арс, чувствуя, как в груди всё жалобно засвербело от этих слов, от вида расстроенного Антона, который пытается улыбаться, мол, всё нормально, я не заставляю, но при этом сидит с таким грустным лицом и опущенными глазами. А ещё Арс понимает, что это был не порыв утолить собственную потребность, Шаст хотел убедиться после всего случившегося, что Арс действительно выбрал его, а Арсений эту проверку очень глупо запорол. И наверняка вместе с расстройством Шаст сейчас ещё и чувствует ревность, думает о чём-то не том. — Шаст, я здесь, — Арс прикасается мягко к щеке, заставляет Антона посмотреть на себя. — С тобой. Но пойми меня, я сейчас волнуюсь. Арс не уточняет, насчёт чего он волнуется, так получается, что он как бы и не соврал Шасту, который подумает о суде, но и не открыл ему своих переживаний на его счёт. Лучше пусть пока будет так. Шаст же начинает думать, что это всё какая-то огромная отговорка, сначала ему сказали, что мало времени, потом попытались свернуть в шутку, потом вообще отшили тем, что сейчас не до этого. Шаст не знает, что думать. Правда ли Арс не готов ещё, но ведь уже столько времени прошло и, правда, они ведь не маленькие мальчики, сколько им надо времени, чтобы… Чёрт, да речь ещё даже не о переспать идёт, Арс тупо не даёт к себе прикоснуться, не даёт физически удовлетворять себя, как сам удовлятворяет желания Шаста. А может ему просто нечего удовлетворять? Шаст пытается отогнать эти мысли, мол, ну, Арс же чувствует сексуальный интерес к мужчинам и с мужчинами спал, и он постоянно флиртовал с ним раньше, да даже сегодня, когда в кабинете сказал, что хочет его, но по факту это одна огромная насмешка над Шастом, потому что, как только он пытается, Арс сразу его разворачивает. Антон думал, что, может быть, дело было в том, что он был недостаточно настойчив, вот сейчас он проявил инициативу как никогда очевидно, а Арс просто ушёл в какую-то прострацию. Что если он только флиртует, дразнит, но на самом деле… Что если настоящего физиологического желания Арс к нему не чувствует? Можно было подумать, что вот в ту новогоднюю ночь Шаст желание Арса ещё как чувствовал, только вот они просто были пьяные и некритическое количество алкоголя и близость сыграли свою роль. А сейчас… Что Шаст делает не так? С ним что-то не так? Он для Арса внешне недостаточно хорош? Ну, если сравнить свою внешность и тело с Андреем, то, пожалуй, да, до критериев Арса он не дотягивает, скорее, так, чуть ниже среднего... А с Андреем Арс тоже так долго мялся? Шасту почему-то думается, что нет, Шаст бы предпочёл вообще об этом не думать, но как-то само выходит. Арс сказал, что между ними ничего не изменилось, сказал, что в себе и с Андреем, как с той тёмной частью себя и своего прошлого, разобрался. Арс обещал Шасту сказать, что любит его, но так и не сказал. Шаст понимает, что думать об этом нет никакого смысла, он только сильнее расстраивается. Ему надо взять себя в руки, собраться перед судом, надо ещё раз прогнать в голове чётко, что он собирается сказать, да, надо думать головой, а не сердцем. — Пусти меня в туалет, пожалуйста, — улыбается Шаст, отодвигая Арса в сторону, поднимаясь с дивана. — А потом уже и ехать можно, думаю, будет хорошо, если мы приедем пораньше. Ты ведь, наверняка, хочешь поговорить с Оксаной. — Шаст… — И можем заехать к Графу, если хочешь, — улыбается Шаст, но Арс видит, насколько сильна грусть в глазах. — Я не хотел тебя обидеть, — говорит тихо Арс. — Ты и не обидел, — хмурится Шаст, пытаясь сделать возмущённое выражение лица, но Арс продолжает видеть грусть и тоску. Антон подходит к Арсу, обнимает его двумя руками за пояс, оставляет короткий поцелуй на губах, — всё нормально, — и всё-таки отходит. — Если всё, блять, нормально, почему у тебя такое лицо? — шепчет себе под нос Арс, когда Шаст прикрывает за собой дверь. Через час Шаст с Арсом уже оказываются возле зала суда, до заседания ещё больше часа, но тут уже были Оксана с Ирой, и Шаст не может сдержать облегченного выдоха, когда видит, что она в хорошем настроении и здравии. Оксана замечает Арса и машет им рукой, чтобы они подошли. Они сидят на улице возле самого здания суда, заходить ещё слишком рано, делать там нечего, а тут хотя бы воздухом можно подышать и не пропитываться напряжением тихих мрачных коридоров. — Ирина, — склоняет голову Шаст, состраивая крайне серьёзный вид. — Антон Андреевич, — корчит столь же серьёзную мину Ира, чуть опуская голову. — Избавьте меня от этого цирка, — с тяжёлым вздохом просит Арс, смотря, как эти две язвы тут же заливаются смехом. — Окс, привет, — Арс обнимает Оксану за плечи бережно, когда она отстраняется, он оставляет ладони у неё на плечах, разглядывает внимательно её лицо. — Я в порядке, — кивает Оксана. — Что с твоей рукой? — тут же переключает внимание с себя Оксана. — Это он сделал, да? — Скорее, я сам об него, — усмехается горько Арс, разглядывая перебинтованную руку. Надо будет попросить Шаста, когда они приедут домой после суда, чтобы он поменял ему перевязку, а то бинт уже начинает становиться серым. — Красивый шейный платок, — пытается улыбнуться Арс, понимая, что за этим платком Окс прячет следы нападения: царапину на шее. — Спасибо, Ира помогла выбрать, она сказала, что это глупо, сказала, я не должна прятать это, я должна показать, что не боюсь, что пусть видят, что на меня напали, а я это нападение пережила, она… — Окс отвлекается на Иру, которая что-то воодушевлённо пересказывает Шастуну, который внимательно её слушает, иногда улыбаясь. — Необычная, — заключает Оксана, а потом переключается на то, что Арс сказал раньше: — Ты первым на него напал? — скептично поднимает бровь Окс, Арс только кивает, на что она вздыхает вымученно. — Зачем было..? — Оксана, — вдруг перебивает Шаст, отвлекаясь от разговора с Ирой. — Прости, если этот вопрос прозвучит бестактно, но ты можешь сказать, после чего именно Андрей напал? — Ты прав, Шаст, — стреляет в него глазами Арс, — это бестактно. — Окс? — Шаст! — возмущается Арсений, но Шаст почти не смотрит на него сейчас. Куда… Что он вообще делает? — Я в него врезалась, — говорит Оксана, нервно поправляя платок на шее. — И все? Он напал, потому что ты врезалась в него? — не верит Шаст. — Нет, сначала он даже спросил, не поранилась ли я… А я его узнала и ударила. — То есть, ты первая напала, ага-а-а, — Шаст видит, как Арс вот-вот взорвётся, поэтому быстро вставляет: — Блять, курить хочется невыносимо, может, сбегать стрельнуть одну сигарету, от одной не помру. — Я тебе стрельну, — хмурится Арс, едва сдерживая себя от того, чтобы дать Шасту подзатыльник. Ну, ей Богу, что за ребячество, тебе сказали нельзя курить, значит, нельзя курить. А этот идиот всё ещё пытается найти какие-то лазейки, рассчитать, сколько сигарет ему можно курить, чтобы не усугубить своё теперешнее положение. Электронка ему, видите ли, не то, а рак лёгких будет нормально, так, что ли? — Какая странная компания, — присвистывает кто-то, подошедший сзади. — И почему я иду к ней? — Поз! — Шаст крепко жмёт руку Диме, обнимает его. Объятия как-то затягиваются. — Клянусь Богом, если ты сейчас нюхаешь с меня сигаретный дым, Шаст, я тебе врежу, — говорит строго Дима, после чего Шаст моментально от него отходит, поднимая вверх ладони, сдаваясь. — Как ты? — спрашивает он сразу же у Оксаны. — Не тошнит? Голова кружится? Перед глазами мошки? Сонливость? — Всего по чуть-чуть, — хмыкает невесело Окс. — Спасибо Вам, конечно, но я бы предпочла больше никогда в жизни не оказаться в такой ситуации. — Прости, просто не хотел мучить, — пытается улыбнуться Дима, закуривая сигарету. — Поз, обнимемся? — улыбается Шаст, которого Арсений чуть ли не волоком оттаскивает подальше от сигаретного дыма. — Стой-стой, — отмахивается от рук Арса Антон. — Как с лекарствами? Прокатило? — Ну, — Поз невесело хмыкает, — связались с Владиславом Георгиевичем, ну, нашим главврачом, — Поз делает глубокую затяжку. — А он, как оказалось, сразу узнал, что после моего ухода пропала пара-тройка баночек, ну, и оформил мне тихонько ещё тогда все бумаги, — усмехается Дима. — Поз, ну, это не дело, — качает головой Шаст, жалобно сводя брови, — пора уже провериться на клептоманию… — Как ты мне дорог, — закатывает глаза Поз. — Если бы я проверял тебя на всё, на что хочу проверить, мне бы не хватило суток. — На что бы проверял? — Шаст запрыгивает на каменную ограду, болтает беспечно ногами. Ира с Оксаной отошли пока за кофе, их разговор слушал только Арс, да и то вполуха, утопая уже потихоньку в своих каких-то мыслях. — На всё, — фыркает Поз. — В частности, пограничка, РРЗ, ИРЛ, ОКР. — М-да, мрак какой-то, — усмехается Шаст. — Но вообще… В последнее время я всё чаще хочу, чтобы ты проверился на болезнь Пика, Шаст. Шаст в секунду теряет и всю свою беззаботность и покой, его лицо становится серьёзным, почти хмурым. Теперь Арс слушает их очень внимательно. Выходит, Дима тоже наблюдает за Шастом какое-то время, точно, он ведь помечал что-то в блокноте, это логично, что он пришёл к тому же выводу, что и Арс. — Она не передаётся в следующее поколение, — говорит твёрдо Шаст, спрыгивая обратно на землю. — Я не мог её унаследовать. — Да, я понимаю, Шаст, но это в большинстве случаев, ты знаешь, что всегда есть исключение, если они есть даже в психиатрии, то тут и подавно. — Исключения есть даже в психиатрии… — повторяет Шаст, задумываясь. — Шаст, — зовёт решительно Дима. — Я не хочу нагнетать, но тебе надо провериться. — В плане? — Шаст трясёт головой. — Дима, я проверялся недавно, у меня было МРТ головного мозга, я же проверялся по курению, всё, что поменялось у меня в голове, это проходимость сосудов, — вскипает Шаст. — Или ты думаешь, что я бы сказал тебе, бля, Димон, курить нельзя, как грустно, а про то, что медленно перестаю быть человеком и умираю, промолчал бы?! — Шаст, успокойся, — тут же выставляет ладони вперёд Дима, пряча облегчённый выдох. — Ты мне не говорил про то, что делал МРТ головы. Ты мне рассказал нахуй про всё, но не про голову. Ты мне упомянул лёгкие, печень, почки, но не голову. Я не знал, что ты и голову делал. — Разве не говорил? — сникает Шаст, вздыхая. Арс облегченно выдыхает, ему Шаст говорил про голову, но Арс бы не связал это как Дима, всё-таки, в отличие от Поза, у него нет абсолютно никакого медицинского образования, он даже морфий не смог научиться колоть себе самостоятельно, постоянно травмировал себе вену. А может, оно и к лучшему, что не научился, тогда, наверно, сдерживаться было бы в разы сложнее. — Ну и слава Богу, — доносится до ушей Арса радостный голос Димы. — Но в словах ты путаешься в последнее время пиздец ужасно. — Это плата за нервы при двух развитых полушариях, — хмыкает невесело Шаст. — У меня же в школе пиздец начинался, когда к доске вызывали, ничего не мог ответить, на доске писал бессвязный бред. А потом все контрольные на пятёрки. «Шастун, опять списал у соседа и думает, что мы не поймём с тем, как он на уроке работает», — передразнивает Шаст учительницу. — Курица, — фыркает зло Антон. — А ты чего затихарился? Или думаешь, когда молчишь, тебя не видно? — усмехается Шаст, пересекаясь взглядом с Арсом. — А мне уйти, чтобы не видно было? — вскидывает одну бровь Арс. — Или ты хотел намекнуть, что соскучился по моему голосу? — оскаливается он. — Ради Бога, не сейчас, — просит вымученно Дима. — Сутки были тяжёлые. Для всех. — Кстати, почему ты не расспрашиваешь о том, как всё прошло? — открыто любопытствует Шаст. — Потому что хочу, чтобы вы все чуть-чуть расслабились, а не переживали в сотый раз эту историю, её пересказывая. Вам ещё на заседании придётся её рассказать. А потом обсудим и втроём, вы же у меня стоите на неделе, в пятницу. Встречаемся ведь? — вопрос риторический, поэтому Арс только улыбается Диме, а вот Шаст выглядит каким-то зажавшимся, Поз видит, что, словив взгляд на себе, Шаст закивал и заулыбался, но Дима успел увидеть что-то… — Что ты задумал? — М? — поднимает глаза Шаст, Дима только щурится на него. — Я за кофе хочу сгонять, вам принести? Дима не пьёт кофе. Арс? — Угу, как обычно, — кивает Арс и Шаст в секунду срывается с места. — Что у него в голове? — спрашивает Арс у Димы, с которым они остались. — Я психиатр, а не телепат, — фыркает на него Дима. — Но… Увидим. Арс только плечами ведёт. Увидят, конечно, они увидят и услышат, когда Шаст уже начнёт что-то вытворять прямо посреди судебного заседания. Вот на кой чёрт Шаст его предупредил об этом, но при этом не сказал, что именно будет, он только повысил градус тревожности и нервозности Арса. А. Стойте-ка. Это же именно то, что он делает обычно как психолог. Так получается, сеанс уже закончился, а Шаст всё ещё продолжает увеличивать градус? Словно они до сих пор играют в эту проклятую «Джэнгу». Только ходить теперь будет Антон: каждое слово — брусок. После какого бруска башня рухнет? После какого слова Шаста Арс должен не выдержать? — Осталось двадцать пять минут, — говорит Поз, поднимая рукав своей куртки, чтобы посмотреть на часы. — Вовремя им всем приспичило. — Кофе выпить минут семь-десять, — пожимает плечами Арс. — За пятнадцать минут дойдём до зала. — Его ещё найти надо, — качает головой Поз, поднимая взгляд на здание. — Тут же наверняка не один зал. — Дима, — окликает Арс, лишь сейчас замечая, что перестал обращаться к Позу на «Вы» и по имени отчеству, он даже не может сказать, как и когда это произошло. Интересно, что Дима думает на этот счёт? Он ведь наверняка заметил, а стоит ли Арсу так с ним общаться, что, если он таким образом стирает грань с ещё одним своим психологом? Ну, Поз точно такого не допустит, а вот Арс уже начинает относиться к нему как к какой-то опоре в виде доверенного друга, хоть Дима ещё и вызывает у него иногда неприятные воспоминания со времени лечения в психиатрической. — М? — Дима смотрит на Арсения долго, тот задумался о чём-то своём, не похоже, что он обдумывает то, что хотел сказать, скорее, отвлёкся на какую-то другую мысль. Это не очень хорошо, это говорит о рассеянности и несобранности, которая, как знает Поз, этому человеку несвойственна, а значит, он волнуется всё же гораздо сильнее, чем это показывает. — Что ты хотел? — Хотел сказать спасибо, — возвращается к изначальной мысли Арс. — За Оксану. За то, что… Ты знаешь. — Да не за что, — пожимает плечами Дима. — Я бы сказал, что и благодарить тут особо не за что. Мне не стоило этого делать. Это словно уже какие-то привычки с работы. Когда видишь человека не в себе, просто зовёшь санитара или сам вкалываешь, а тут ведь… Она не мой пациент, да и она была просто напугана, мне не стоило принимать такое радикальное решение. — Благодаря тебе она смогла успокоиться, — не соглашается Арс. — Нет, Арсений, она смогла успокоиться благодаря активным веществам диазепама, а я должен был просто дать прийти ей в себя, — хмурится Дима. — Она не вредила себе и окружающим, у неё нет никакого диагноза, это был ужас и только. Я поступил неправильно. — Тем не менее, импульсивно или нет, я благодарен, — настаивает на своём Арс. Диме больше нечего сказать. — Помню, как ты вкалывал мне снотворное… — Ты не хотел пить таблетки, — вздыхает Дима. — Мне было плохо от них… Я ничего не чувствовал… — Апатия как часть привыкания к препарату, это бы прошло, если бы с тобой можно было договориться. Я думал… Скорее бы этот парень хоть немного пришёл в себя, думал, что тогда работать будет легче, когда он наконец поймёт, что произошло и где он находится, а когда ты всё понял… Стало в разы хуже. — Шасту повезло, что я не был его пациентом, — усмехается Арс, опираясь спиной о стену. — Да? — Тебе повезло, что в то время Шаст не был твоим врачом, — качает головой Дима. — Ты же знаешь, от него и сейчас можно ждать что угодно, а тогда всё было в разы хуже. — Горячая молодая кровь? — Ты говоришь так, словно тебе шестьдесят, — смеётся тихо Дима. — Помню был случай, когда… Ему поручили пациентку с обострённым нарциссизмом. На одной беседе он её довёл, конкретно так. Когда все врачи говорили ей, конечно, Вы особенная, но не надо ждать от всех людей какого-то поклонения Вам. Что в это время говорил Шаст? «Ты такая же, как и все с нарциссичным расстройством». «Люди рождаются в разных условиях, но абсолютно каждый может всё как просрать, так и подняться из грязи в князи, поэтому все люди одинаковые, перестань ждать внимания к себе». Ну и всё в таком духе. В один день она сорвалась, чуть не спрыгнула с крыши после беседы, — Поз вздыхает. — Я часто думаю, насколько вообще его место здесь?.. Через две минуты возвращаются Шаст с Оксаной и Ирой, они переговариваются очень весело о чём-то своём, но Арс их вообще не слушает, всё пытается понять, предугадать, чего можно ждать от Шаста. — Крис! — подзывает знакомую девушку Арс, когда они уже подходят к нужному залу на коридоре. — Ты уже тут? — Разумеется, я тут фактически живу, ты не единственный мой клиент, — качает головой Кристина, махая длинным чёрным хвостом, туго завязанным на затылке. — Ты сказал мне, иди к нам, посидишь в бумажках, что это за херня, Арсений? — она пролистывает прикреплённые к планшету листы бумаги, пробегаясь глазами. — Нападение, попытка изнасилования, снова нападение, проникновение, нарушение запрета на приближение, незаконное получение информации с ограниченным доступом, мошенничество, — Кристина поднимает глаза на Арса, смотрит где-то с минуту. — Ты надо мной издеваешься? Так, кроме всего прочего, мы судимся с тем же человеком! — Вот и закроешь этот порочный круг отбитых преступников для себя, — пытается приободрить её Арс. — Мы с ним пересечёмся до начала суда? — робко спрашивает Арс. — Нет, — хмурится Крис. — Его будут заводить через другой вход уже после начала заседания. Как и всегда вводят приговорённых. Ты не помнишь, как это было тогда? — Я бы сказал, что это было давно… Но я помню смутно, потому что мой мозг, видимо, счёл эти воспоминания травмирующими… Я почти не помню, что было тогда. — Ты же сказал, что я была великолепна в зале суда, — удивляется Кристина, вспоминая слова Арса, когда он расхваливал её перед начальным коллективом компании. — Прости, — качает головой Арс. — Я это сказал со слов Серёжи, сам я мало что помню. Помню только, что… — Арс вздыхает тяжело, пряча глаза, он потирает двумя пальцами лоб, голова начинает раскалываться, когда он пытается вспомнить то время, хоть в каких-то деталях. — Так, — строго говорит Дима, кладя ладонь Арсу на плечо. — Я что сказал? Не перенапрягать ни себя, ни друг друга до начала заседания. А ты что делаешь? Решил сейчас память освежить? Хочешь паническую атаку спровоцировать перед судебным процессом? — Арс заглядывает Диме в глаза. — Почему так сложно вспоминать, я же уже всё… — Перестань, — резко хмурится Дима. — Ты сам понимаешь, сам сказал, что твой мозг счёл это травмирующим опытом. Вот и всё. Травмировать себя заново не надо. А где Серёжа? — Что? Не знаю, — пожимает плечами Арс, оглядываясь по сторонам. И правда, где этого прокажённого носит? Хотя, зная славную особенность Серёжи опаздывать на самые ответственные мероприятия — неудивительно. С другой стороны, точно ли он вчера нормально доехал домой? Он Арсу вчера не написал ничего вечером, странно для него. Арсений решает позвонить, чтобы убедиться, что с Серым всё в порядке. В принципе, так и есть, звонок Арса Серёжу явно будит, судя по заспанному голосу, Арс спрашивает, какого чёрта тот вообще дрыхнет в такое время: шесть часов вечера, ну, ради Бога, как-то у Матвиенко затянулся тихий час. Серёжа бурчит что-то про то, что как он всем помогает и нянька для всех, то всё нормально, а как ему нужен отдых, так сразу и бабка он старая, которой спать надо по двенадцать часов, и вечно опаздывает, и смертельно безответственный. Арс смягчается, говорит, что ничего против отдыха Серёжи не имеет, просто тут, как бы, через десять минут заседание суда начнётся, а Серый спит. Серёжа тут же подрывается с кровати, матерится, ругая Арса, что тот не позвонил ему раньше, Арс начинает ругаться в ответ, что какого чёрта он вообще должен следить за режимом сна Матвиенко и его присутствием на важных мероприятиях, Оксана хихикает под боком опять, не может перестать сравнивать вслух Арса с Серёжей с пожилой супружеской парой, которые уже задрали друг друга до смерти, но всё равно остаются вместе и помогают друг другу. — Так ну всё, погнали, — выпрямляется Кристина, затягивая туже хвост. — Арсений, молчишь. Я говорю, ты просто подтверждаешь мои слова. — Круто, — нервно улыбается Арс, ведя плечом. Судебное заседание начинается вполне спокойно, Арс с Кристиной и Оксаной сидят спереди, с судьёй и прокурором общается только адвокат. Арс боялся, что будет чувствовать себя словно в то время, но, видимо, он на самом деле окончательно пришёл в себя, потому что данный процесс не вызывает у него никаких воспоминаний и ассоциаций с прошлым. Андрея приводят как-то запоздало, его проводят в наручниках в огражденную зону для подсудимых. Шаст смотрит за ним, за его движениями и мимикой… Андрей явно устал очень сильно, он сразу нашёл взглядом Арса и старался смотреть только на него, он ищет в Арсении какую-то поддержку? Шаст замечает, что Андрей опускает глаза после того, как встретился взглядом с Оксаной. Антон достаёт из внутреннего кармана лист бумаги, делает на нём несколько пометок. Если Андрей социопат, как подумал Шаст после его слов о том, что Андрей не знает чувства вины, что тогда это только что было? Он опустил глаза — это верный знак вины, сожаления или стыда, но эти чувства не присущи социопатам, они не могут давать подобную оценку своим действиям, не могут чувствовать угрызения совести, но Шаст уверен, что это были именно они только что, он сожалеет, что напал на Окс, что запугал её, ему стыдно за то, как он с ней поступил. Навредил бы он Оксане, если бы она не ударила? — Что это? — спрашивает шёпотом Поз, пытаясь рассмотреть, что у Шаста написано. — Наблюдения… — Шаст, сейчас не сеанс, не оценивай Арсения в такой момент. Шаст ничего Позу не отвечает, только смотрит на него как-то странно и Дима понимает, что спорить с Антоном бесполезно, если ему что-то стрельнуло в голову, то Поз его отговорить не сможет. Шаст резко проводит ручкой по листу и всё, что Дима успевает заметить: «Социопат». — Я думаю, мы все понимаем, что это, скорее, символическое заседание, Ваша Честь, — начинает Кристина. — Так что я предлагаю не задерживаться. Обвинения есть. Свидетели есть. Судимость есть, — что ж, Кристина ведёт дела всё с той же наглостью и напором. — Не могу не согласиться, — кивает медленно судья, женщина лет за сорок с яркими голубыми глазами. — Но, тем не менее, нам необходимо идти по алгоритму, — слегка стыдит она Кристину за её напор, прищуривая глаза. Шаст продолжает наблюдать. Андрей смотрит либо в пол, либо на Арса, Арс же вообще не смотрит в его сторону, игнорирует целенаправленно, не желая с ним даже глазами пересекаться. — Я ничего не пропустил? — спрашивает кто-то шёпотом сзади, Шаст оборачивается и находит Серёжу, в ответ только качает головой, боясь лишний раз нарушить тишину зала. Тут было пусто и холодно, звуки отдавались эхом от стен, когда Шаст думает, что ему придётся говорить что-то, его начинает трясти. — Как я вижу, — говорит судья, пролистывая дело, — почти все, кто здесь сегодня, так или иначе пострадали, — после её слов Андрей пробегается глазами по присутствующим, замечает Шаста, держит с ним зрительный контакт какое-то время, но потом его глаза цепляются за кого-то другого рядом с Антоном, причём цепляются сильно, но Шаст не понимает, на кого так может смотреть. Точно не на Серёжу, взгляд был бы другой, а сейчас Андрей выглядит каким-то потерянным, но кто ещё здесь? Ира? С ней они ведь никогда не пересекались. Может, это просто так во взгляде отражается нынешнее душевное состояние Андрея. — Ир, ты чего? — слышит сзади шёпот Серёжи Антон. — Мне что-то нехорошо, — Шаст хмурится, он знает эту интонацию у Иры, когда она давит в себе сильные эмоции. — Я же говорил, что ты вырастешь красавицей, — говорит Андрей, опуская глаза в пол, чтобы не выдать, кому он их говорит. Он улыбается немного грустно, ковыряет нервно пальцем ноготь. — Что, простите? — хмурится судья. — Андрей, пожалуйста, говорите только тогда, когда к Вам будут обращаться. — Понял Вас, простите, — кивает он. Выходит, пересекались, думает про себя Шаст. Андрей, как и Ира, как выяснил Шаст относительно недавно, был в детдоме, у него была своя семья, которая в целях «воспитания» его туда сдавала, но в Питере не один детдом, как так оказалось? Хотя они ведь ровесники, они вполне могли быть в одном месте, к тому же об этом и говорит фраза Андрея, они пересекались, а ещё, видимо, он Иру поддерживал. Шаст мало знает об этой части жизни Иры, она не любила об этом рассказывать в подробностях, он знал, что над ней издевались из-за непривлекательной на тот момент внешности, именно поэтому Ира и стала больше заниматься, больше учиться, думала компенсировать красоту умом, но мало того, что Ира вышла из детдома образованной, так она ещё и выглядит на все сто. Выходит, всё сходится. Если Андрей поддерживал её или поддержал единожды, это неважно, это показывает, что он неравнодушен к людям, которые страдают. Что если вывод Шаста о том, что он всегда помогал людям для того, чтобы потом он мог рассчитывать на их защиту, был изначально неправильным? Что если Андрей просто на самом деле не переносит насилие в любой его форме? С другой же стороны, он напал на Окс и Графа, но что, если это был рефлекс, что-то вроде обострённой реакции на даже призрачную опасность для жизни? Какая, получается, картина: Андрей защищает и помогает справиться с болью, когда видит её у кого-то, как это было в банке с Арсом и как было, видимо, с Ирой в приюте, поддерживает не только эмоционально, но и физически старается защитить. Но при этом, как только ему причиняют физическую боль, он реагирует моментальной агрессией, как это было в случае Графа, Оксаны и Арса вчера, когда тот на него напал. Чем это может быть обусловлено? Чем угодно. Избиения в детстве, пережитое нападение, любая агрессия, что повлияла на него психологически. Только вот, какая бы причина ни была, она есть, а значит… У Андрея есть оправдание. — В целом, я считаю, что на этом можно закончить, — эти слова вырывают Шаста из мыслей. Сколько прошло времени? Они уже закончили? Ну да, Кристина ведь сказала, что это мероприятие, скорее, символическое, чем необходимое. — Мы посоветуемся с присяжными о длительности повторного заключения. Понадобится около двадцати минут, через двадцать минут снова все собираемся в зале… — Простите! — вскакивает с места Шаст, тут же стушёвываясь под взглядом судьи, присяжных, прокурора и всех, кто пришёл вместе с ним. Шаст видит, как вжимается пальцами в столешницу Арс, смотря на Шаста в напряжённом ожидании. Антон прикрывает глаза, вдох-выдох, спокойнее, всё нормально, ты знаешь, что так надо. — Я знаю, что не являюсь официальным представителем никого из здесь присутствующих, как и не являюсь свидетелем, но мне есть, что сказать, — говорит Шаст более уверенно. Андрей поднимает на него голову, смотрит с ожиданием какой-то очевидной мерзости в свою сторону. — Я не согласен, что этот человек должен пойти на второй срок тюремного заключения. — Какого хрена, Шаст? — шипит сзади Серый. — Антон… — хмурится рядом Дима, пытаясь одёрнуть Шаста за рукав пиджака. — Вы считаете, что он невиновен? — скептично спрашивает судья. — Эм… Нет, не совсем так, но не могу сказать и то, что он виновен однозначно. — Представьтесь, пожалуйста, — просит судья, хотя даже не просит, а, скорее, требует. — Кхм, да, Шастун Антон Андреевич, — Шаст выравнивает дыхание, смотрит только на судью, концентрируется на ней, чтобы не отвлекаться на волнение перед друзьями и Арсом. — Я психолог, прошёл практику в психиатрической лечебнице имени Кащенко в Петербурге, мои знания в психиатрии глубже, чем у многих, а может, и у большинства психологов. Я, скажем так, имел честь пообщаться с Андреем, смог сделать о нём пару выводов. — К чему это, Ваша честь, — встревает Кристина, — дело чище хрусталя, тут больше нечего рассматривать. — Подожди, Крис, — шёпотом просит Арс, разглядывая внимательно Шаста. — Нет, давайте послушаем, — говорит судья и Шаст радуется внутри маленькой победе, теперь главное самому всё не запороть. — Спасибо, — кивает Шаст. — Давайте начнём с того, что это дело нельзя рассматривать обособленно, отдельно от предыдущего, подскажите, Ваша Честь, Вы ознакомлены с прошлым делом? — она подтверждает. — Действительно Вы ознакомлены, посвящены в картину или просто прочитали четыре слова в рапорте по типу: «Ограбление. Сбежал. Найден. Виновен»? — Я достаточно ознакомлена с деталями прошлого дела, Антон Андреевич, — кивает судья. — Хорошо, если Вы знаете, можете ли Вы мне сказать, почему карты легли именно так? Почему один человек получил лечение и свободу от ответственности, а другой был закрыт в тюрьму? — Хотите сказать, Арсений Сергеевич виновен? — Хочу сказать, что в деле Арсения Сергеевича нет как истинно виновных, так и абсолютно невиновных, — Шаст видит боковым зрением, как Арс выпрямился резко, вот и началось, как он это воспримет? Поймёт ли, что Шаст прав, что всё это нужно сказать? Поймёт ли Арс его? — Можете ответить мне на вопрос, почему Арсений Сергеевич не отсидел срок? — Я убью его… — шепчет обречённо Серёжа. — Потому что у него было поставленное специалистами расстройство, он нуждался в лечении, — отвечает спокойно судья. — Он был не в себе. — Да, точно, — кивает медленно Шаст, облизывая губы. — А почему все так уверены, что Андрей в себе был? М? — Шаст чувствует, как внутри пляшет лёгкое раздражение. Славно, это то, что ему сейчас нужно, это поддаст ему уверенности. — А он был не в себе? Спросите Вы, а мы ведь даже не можем ответить, потому что никто его не проверил на это. Почему Арсений Сергеевич не попал в тюрьму, первое, что Вы ответили — специалисты поставили ему расстройство. Вот именно. Специалисты. Комиссия психологов и психиатров! Знаете, почему так? Почему Арсений Сергеевич это получил, я имею в виду оценку психологического состояния, знаете? У него, — Шаст принимается загибать пальцы, перечисляя, — был прекрасный адвокат, который был заинтересован в деле. У него были небезразличные прекрасные друзья. У него, в конце концов, были деньги. Что же было у Андрея в этот момент? — задает риторический вопрос Шаст. — Ни-че-го. Ему дали государственного адвоката, который просто хотел побыстрее сбагрить дело, у него не было тех, кто встал бы на его сторону, кроме Арсения, который уже был признан нездоровым. Никто даже на секунду не задумался, чтобы оценить его психологическое состояние! Ну, грабитель и грабитель, чего уж там, да? Шаст видит, как нервно стучит ручкой Кристина, адвокат Арса, видит, как сам Арс сидит, понурив голову, не смотрит на него. Слышит, как дышит сзади раздражённо Серёжа, ловит на себе негодующий взгляд Поза. — То есть, Вы хотите сказать, что у Андрея тоже было какое-то расстройство? Что он не в ответе за свои действия на сто процентов и было ошибкой отправить его в тюрьму, а не в соответствующее учреждение? — В ответе ли Андрей за то, что было в банке, почти на сто процентов ответственен, — качает головой Шаст. — Ответственен ли за то, что произошло вчера? Не совсем так. Представьте, Вы отсидели пять лет, Вы спокойно вышли из тюрьмы, Вы можете начать жизнь сначала, стали бы Вы возвращаться к тому, кто представляет для Вас законодательную угрозу? — Я не могу поставить себя на это место. И, признаюсь, немного пугает, что Вы можете сделать это так легко. — Я психолог, это моя работа: ставить себя на место других, — кривится Шаст. — Вы не поняли, к чему я задал этот вопрос: если бы Андрей был в себе, он бы не возвращался к Арсению, — Шаст бросает взгляд на самого Андрея, тот слушает, сильно хмурясь, он и сам понимает то, о чём сейчас будет говорить Шаст, понимает, но вопрос, признает ли? — Почти все, по крайней мере, многие осведомлены, что такое стокгольмский синдром, — Шаст понимает, что его жестикуляция становится слишком ломаной и активной, выдаёт его волнение, но лучше так, чем он начнёт путаться в звуках. — Это популяризируется, про это снимают фильмы, влюбиться в своего захватчика, искажённая, извращённая романтика. Но если отбросить этот сопливый бред и посмотреть трезво, это очень серьёзное расстройство, — Шаст не обращает никакого внимания на звук открывшейся сзади двери, кто-то вошёл в зал, плевать, главное не потерять мысль, — болезненная эмоциональная привязанность к террористу, к тому, кто был угрозой для жизни, к тому, кто лишил свободы. Эта привязанность формируется на фоне огромного стресса, в нашем случае ещё и физической боли. То, что произошло тогда в банке… Шаст замолкает, когда видит, как резко встал на ноги Арс, а Андрей сделал шаг вперёд, Шаст оборачивается и понимает причину этой реакции. Уже знакомая женщина, в строгом чёрном костюме с копной каштановых волос. — Марго… — в один голос говорят почти шёпотом Арс и Андрей, она на них даже не смотрит. — Простите, заседание уже давно началось, Вы не ошиблись залом? — уточняет прокурор. — Нет, — говорит твёрдо Маргарита, садясь вдали от всех. — Не ошиблась. Ваша Честь, прошу прощение за опоздание, я Маргарита, мать убитой девочки, — Шаст видит, как после этих слов сникает Арс, краска отходит от лица, Андрей опускает глаза, уходя в угол клетки. Вот снова… Это ведь про то, что он чувствует сожаление. Марго появилась совершенно некстати… — Продолжайте, Антон Андреевич, интересно слушать, как Вы оправдываете убийц. Шаст чувствует ком, резко вставший в горле, сердцебиение пульсирует в пищеводе тошнотой, голову пронзает болью, как и каждый раз, когда он начинает резко сильно нервничать, главное, чтобы кровь носом не пошла, это было бы совсем не к месту… — Мои соболезнования, — кивает судья, — Антон Андреевич, мы слушаем. — Да… — Шаст отодвигает ворот рубашки, который начал слишком сильно давить на горло, душить его, Шасту не хватает воздуха, в зале слишком душно, хотя, Антон уверен, что когда они заходили, здесь было дико холодно. Шаст чувствует, как увлажняются на фоне переживаний ладони, как начинают дрожать колени и кончики пальцев. Надо собраться… Но никак не получается. — На чмвился… Просите жалуста, — Шасту хочется спрятать лицо в ладони, ну вот, блять, началось, ёбаный пиздец. Шаст не знает на чём сконцентрироваться, как себя успокоить, чем отвлечь внимание, он чувствует взгляды и ожидание всех присутствующих в зале, и они давят на него тяжестью тысячи гирь, повешенных на плечи. Загорается экран телефона, лежащего на столе, сообщив короткой вибрацией о пришедшем сообщении, Шаст смотрит на экран, не верит глазам, всего пара предложений, сообщение от Арса, а у Антона сердце замирает. Мой(?) Козёл «Шаст, всё нормально, говори. Я верю тебе». Шаст смотрит резко на Арса, тот только кивает ему незаметно, он не выглядит раздражённым или злым, как того ожидал Антон, он выглядит так, словно действительно верит Шасту безгранично и безоговорочно. Шаст делает медленный вдох, размеренно выдыхает, собирается с силами и продолжает: — Да, как я и сказал, многие знают о стокгольмском синдроме, но никто не знает о другом, даже психиатры часто забывают про то, что существует синдром обратный. Он, как и стокгольмский, был назван в честь места, где впервые был замечен. В Стокгольме обратили внимание на случай, когда заложники пропитались симпатией к своим захватчикам, а в Лиме произошла ситуация обратного характера. Лимский синдром характеризуется привязанностью, симпатией или даже любовью в извращённой её форме к своей жертве. Позвольте я зачитаю Вам историю и определение лимского синдрома из той же википедии, — говорит Шаст, открывая файл на телефоне. — Лимский синдром — обратный вариант стокгольмского синдрома; ситуация, когда у похитителя возникает сочувствие, симпатия или даже любовь к своей жертве. Причём настолько сильно, что он может даже отпустить её на свободу или защитить от своих куда более жестоких сообщников. Название данное явление получило в честь инцидента с захватом японского посольства в Лиме (Перу) в 1996 г, когда террористы уже спустя две недели отпустили почти половину заложников, в том числе самых ценных. Есть ряд причин, почему такое может произойти. Возможно, один или несколько похитителей не согласны с жестоким планом босса или не хотят причинять боль невинным ввиду сохранившихся стандартов или остатков совести. А может, этот похититель просто приносит пленнику еду или залечивает его раны, и поэтому у такого человека выше шансы развить привязанность и в итоге проявить настоящий героизм. Да и сама по себе жертва может невольно провоцировать сострадание к себе (ребёнок, беременная заложница, инвалид и т. д.), а то и вовсе заменять похитителю кого-то очень близкого и дорогого. Шаст заканчивает читать выделенный отрывок, блокирует телефон, откладывая его в сторону, смотрит на судью, которая явно взвешивает в уме полученную информацию. — Всё, что я только что прочитал, напоминает что-то, не так ли? — хмыкает Шаст. — Андрей был несогласен с агрессивной политикой своих единомышленников, он пытался защитить людей, он помогал Арсению, лечил его раны, помогал прийти в себя, что в итоге и сформировало связь, как к тому, перед кем чувствует большую ответственность. Я должен признаться, что большинство моих первичных выводов об этом человеке были неверными, — Шаст смотрит на Андрея, тот не отрывает от него глаз. — Заблуждение номер один: я подумал, что он целенаправленно играл хорошего парня, чтобы втереться в доверие к заложникам, показывал, что он на их стороне, чтобы потом была возможность отступления, я подумал, он просто играет небезразличие, чтобы его потом прикрыли, но я изучил всё несколько раз… Во-первых, Андрей сагрессировал на своего единомышленника после травмы Арсения, но это произошло гораздо раньше, чем все узнали, что вызвали полицию, он сразу начал помогать Арсению, он сразу разозлился на своего после применения тем силы. Он не играл пацифиста, он и есть пацифист. Андрей не переносит причинения физического ущерба другому человеку… — Протестую, — вставляет тут же Кристина. — Андрей напал минимум на двоих буквально вчера. — Да. После того, как они напали на него, — твёрдо отвечает Шаст. — Этот человек не переносит вред другим, но и не переносит вред себе. Как только кто-то вредит ему, у него активируется защитный механизм. Он не терпит, когда боль причиняют другому, но и не переносит, когда боль причиняют ему, не уверен, что он даёт сдачи осознанно. Как вред себе, так и вред другим он не переносит по какой-то одной причине. Возможно, насилие в семье, между родителями или, скорее, родителями в его сторону. Каждый мальчик, которого избивали в семье, в определённый момент вырастает до того возраста, когда уже физически может дать отпор. И когда они дают отпор, к примеру, отцу, потом они понимают, что больше никто им не сделает больно, а если попытается, они заплатят за это. Это неосознанная мысль, но она формируется на уровне инстинкта. Нападение на Арса и Оксану, было лишь инстинктом самосохранения ребёнка, который подвергался постоянному избиению. — Протестую, — снова влезает Кристина. — Откуда данная информация? Просто из неба? Мы тут столько сейчас воздушных замков можем понастроить… — Кристина, подожди, — требует строго Арс и она садится на место, поджимая губы. — Да, по большей части это просто предположения, но они строятся на моих выводах, выводы — на наблюдениях и полученной информации. Я не Шерлок Холмс, Ваша честь, но у меня есть опыт работы, определённые травмы ведут к определённым последствиям, и тут как раз оно. Андрей не хотел причинять никому вред, но, по его понятию, был вынужден, потому что ему причинили боль. Запугать, заставить молчать, обездвижить, попытаться успокоить — он не бил, лишь пытался обезопасить себя. Судья только кивает, не соглашаясь, а просто показывая, что она Шаста слушает и анализирует всё, что он говорит, прокурор же раздражённо буравит взглядом лоб Шаста с той секунды, когда Антон косвенно высказал пренебрежение в сторону устройства законодательства РФ и что получить тут должную защиту может лишь богатый и влиятельный человек. — Второе моё заблуждение было: Андрей социопат. Когда мы встретились с ним в первый раз, я спросил, не жалеет ли он обо всём, что сделал, на что он сказал, что в принципе не уверен, что когда-то чувствовал себя виноватым, не знает, что такое вина. Я тогда подумал, браво, всё так очевидно и просто, да куда там… Он отлично вписывался в рамки социопатии: отсутствие чувства вины, атрофия большинства эмоций, разумность и расчётливость вопреки сердцу, а ещё он и патологический лжец. Я… По словам Андрея в банке, он пошёл на данное преступление, так как ему нужны были деньги, чтобы вылечить брата. Казалось бы, что в этом такого, что нет у него никакого брата, подумаешь, он хотел получить симпатию и сожаление заложников, — Шаст видит, как резко хмурится Арс, да, Арсу придётся это понять. — Но потом я понял, что он ведь придумал эту легенду не для заложников, он сказал тоже самое и своим единомышленникам, но зачем? А всё потому, что он просто не контролирует свою собственную ложь. Он был бы идеальным примером социопатии. Но я ошибся. Я с самого начала ошибался. Он не был социопатом. Не чувствует вину перед Арсением? Конечно, не чувствует, он же всё делал, чтобы его защитить! Он защищал его от своих, залечивал ему рану, он отпаивал его водой в почти сорокаградусную жару, а после банка так же продолжал присматривать за ним, — Андрей сказал ему тогда, что как так вышло, что живя с ним, Арс оригами почти не делал, а со своим психологом сделал уже столько? Шаст ведь знает, что Арс начинает складывать оригами, когда ему некомфортно, когда ему страшно, так почему с Андреем он их не складывал, а за один сеанс у Антона мог сложить целую коллекцию? Очевидно. Шаст постоянно испытывал его на прочность, выводил из себя, давил на больное. Что делал Андрей? Он создавал ему максимально комфортные условия, он обеспечил ему безопасность, Андрей обращался с Арсом, как с фарфоровым. — Он заботился о нём, вкалывал ему лекарства для руки, водил его к врачам, не позволял перенапрягаться. Андрей не чувствовал вину перед Арсением, потому что он прекрасно знает, что сделал всё, чтобы любую вину перед ним искупить. Перед Оксаной, на которую он напал вчера, он явно чувствует вину, потому что проходя мимо неё, он опустил глаза и поджал губы. Его эмоциональная атрофия связана с жестоким обращением в детстве и с кочеванием по приютам, но никак не с социопатией. Его расчётливость, холод и разумность идут оттуда же. Тебе приходится быть эгоистичным и расчётливым, когда понимаешь, что положиться ты можешь только на самого себя, — Ира опускает глаза, встречаясь взглядом с Оксаной, ей хочется уйти… — Я понимаю, что это всё, — Шаст делает неопределённый жест рукой, — облачные замки, как выразилась адвокат Арсения, но я настаиваю на том, что Андрей должен пройти проверку психиатрической комиссии. И я более чем уверен, что отправится он не в тюрьму. Андрей только усмехается горько. Что ж, этот чёрт своё слово сдержал, и правда отправит его в психушку. Хотя Андрей чувствует, что что-то не так, в тот день, когда Шастун угрожал ему этим, это была именно угроза, в нём говорила злость, ревность и презрение, а сейчас… Андрей чувствует, словно эти два несчастные метра роста пытаются ему помочь, и ему от этого паршиво на душе. Нет, речь не о гордости и о том, от кого Андрею приходится получать помощь, а в принципе о том, что он помощь от кого-то получает. Слишком незнакомое чувство. Андрей не знает, как на это реагировать. Он видит в глазах Шастуна какое-то странное сожаление, от которого хочется спрятаться, от которого хочется уйти в тень. — Более того, в этой истории… Ещё непонятно, кто кем был в этой «любви» на самом деле, — задумчиво добавляет Антон. — Мы говорим о двух мужчинах, — изгибает скептично бровь судья, на что Шаст только фыркает. — Мы говорим о клиническом случае, — чуть ли не по слогам говорит Шаст. Арс чувствует, как пробивает неприятным ознобом всё тело. «Клинический случай». Вся его жизнь, вся боль, всё, что было, что он выстрадал, с чем справился, всё это вместилось в всего два слова… — Вы можете, сколько угодно цепляться к словам или формулировкам, но Андрей должен пройти через комиссию для оценки психологического здоровья. Он её не пройдёт. Этот человек нуждается в лечении. — Тут все нуждаются в лечении, — шипит раздражённо сзади Марго, до этого не проронившая ни звука. — Да, все, — оборачивается на неё Шаст. — Нет абсолютно здоровых психологически людей, у нас тут собрание, на котором женщина с обострённым желанием мести, которая до сих пор не пережила утрату, двое с огрубевшим сердцем, клептоман и психолог с проблемами в контроле агрессии, так что да, Вы правы, Марго, лечиться всем надо. — А ты на всех друзей и знакомых рапорты составляешь? — кривится Серёжа. Блять. Ну вот что началось-то? Почему в этой ситуации адекватнее всех себя ведёт Арс, от которого Антон больше всего ждал эмоционального всплеска? Шаст ждал, что Арс будет раздражён или даже зол на то, что Шаст снова что-то провернул у него за спиной, что знал так много всего, что могло бы помочь ему разобраться в ситуации с Андреем. Шаст боялся, что Арс будет думать, что не рассказал ему Шаст про синдром у Андрея, потому что Арс может в момент простить Андрея и променять Антона на него. Шаст боялся, что Арсений разозлится, что Антон умолчал про выдуманного мёртвого брата, потому что знал, что Андрей при возвращении будет использовать это как старый рычаг давления и Шасту было необходимо знать, что Арс способен справиться с Андреем под любым психологическим давлением. Но тем не менее, пока Арс единственный, кто не встал на дыбы после слов Антона. — Что Вы имеете в виду, говоря, что непонятно, кто кем был в этом случае? — спрашивает судья. — Во время ограбления, — Шаст чуть хмурится, пытается сформулировать свою мысль как можно яснее, — очевидно, кто был жертвой, а кто захватчиком, кто имел над кем власть, и кто на кого больше влиял… В случае ограбления, любой, даже без знаний в психиатрии или психологии, может легко сказать, что Арсений был жертвой… Но можно ли утверждать, что во время сокрытия у себя Андрея, он ей оставался? Что если… Мне кажется, что с выходом на свободу эти двое поменялись ролями. — Шаст, да ты охерел… — неверяще шепчет сзади Серёжа. — Мне кажется, что всё не совсем так. Мы были уверены в том, что Арсением пользовались, манипулировали… Но, я думаю, всё было наоборот, — Шаст прикусывает губу нервно, бросает быстрый взгляд на Арса, видит, как холодеют его глаза. — Я думаю, в этом случае, как раз Арсений выступал захватчиком, а Андрей жертвой. — Ваша честь, вот это уже полный абсурд, — снова не сдерживается Кристина. Шаст смотрит на Поза, ищет в нём поддержку, но тот сидит с опущенной головой, не смотрит на него, но его взгляд не отстранённый, он обдумывает слова Шаста, анализирует их, а значит, в предположении Шаста действительно что-то есть. — Продолжайте, — говорит судья, не обращая внимания на слова Кристины. — Я бы мог привести более веские аргументы, объяснить, что именно меня натолкнуло на некоторые мысли, но, к сожалению, не могу это озвучить по причине тайны между психологом и клиентом. Так что могу сказать лишь вывод, который построил на этих мыслях и наблюдениях. С обретением свободы после банка, всё встало с ног на голову. Арсений… Я склонен думать, что он продолжал провоцировать в Андрее чувство вины и ответственности перед собой осознанно… Я думаю, он целенаправленно подчинял его в каком-то смысле себе. А ещё, как бы нам всем, включая Арсения, ни хотелось бы видеть его жертвой в данной ситуации, вся власть над человеком после ограбления была у него. У Андрея не было ни шанса, как у всех людей, с которыми… Хм, — Шаст вдруг улыбается как-то невесело, одно предположение, догадка пришла ему в голову буквально только что, Шаст решает проверить её тут же: — «Абсолютной свободы не существует. Мы все отчего-то зависимы, а значит несвободны». Я думал, что это фраза Андрея, которая была вбита в твою голову, — Шаст смотрит вниз, но Арс прекрасно понимает, что говорят это ему. — Но ведь правда в том, что это твоя мысль, которую ты внушил ему? — Шаст поднимает глаза, смотрит на Арса прямо так холодно и пронзительно. У Арса бегут неприятные мурашки по всему телу, горло сдавливает. Шаст отвлекается на звук медленных хлопков, которые доносятся со стороны Андрея, у того странное выражение лица, которое Шаст никак не может идентифицировать для себя, словно ему больно, но… При этом ему стало легче. Судья делает Андрею замечание и тот снова стихает, уже не отрывая глаз от Шаста. — Простите, — говорит Андрей, — не удержался. Теперь понял, когда я говорил тебе, что ты влип? — Это угроза? — тут же спрашивает прокурор. — Нет, — спокойно отвечает Шаст. — Это предупреждение об угрозе со стороны другого человека. Андрей только кивает, улыбается в притуплённой радости, что, как оказалось, хоть кто-то его в этом помещении понимает правильно. Может, не так и густа та тьма, которую он видел в Шастуне в их первую встречу? Может, стоит ему поверить? — Я думаю, мы услышали достаточно, — кивает судья. — Сейчас нам нужно время для совещания с присяжными, теперь нам точно понадобится дольше двадцати минут в связи с дополнительными сведениями. Через час продолжим, — она стукает молоточком, оповещая о конце первой части заседания. Теперь волнение накатывает на Шаста не просто волной, а целым цунами. Он чуть ли не выбегает из зала суда, он не заходит в гардероб, вылетает на улицу без куртки, садится на скамейку возле места для курения, где дымят три человека и просто пытается вдыхать холодный воздух вперемешку с чужим сигаретным дымом. Первым его настигает Серёжа, он явно в ярости и чем это Шасту обернётся, он не знает, но думать точно надо было раньше, а сейчас стоит, наверно, уже ставить блок от ударов. — Какого, блять, твой ебаный хер, хуя это было?! — рычит Серёжа Шасту в лицо, сгребая руками ворот его рубашки. — Ты совсем охерел? Что за хуйню ты вытворяешь?! — Я сделал то, что нужно, — раздражённо отвечает Шаст. — То, что нужно?! Ты сказал, что Арс только играл в жертву, что он терроризировал нашего бедного уёбка! Ты сказал, что он манипулировал им через чувство вины, играя жертву!!! — Да, потому что именно это он и делал, — фырчит Шаст. — У тебя явно с мозгами херово, Шаст, сходи-ка проверься, может, тебя уже батькина болезнь достаёт, а? Себя подлечить сможешь, денег хватает. Шаст вспыхивает как по щелчку, ударяет Серёжу в лицо кулаком почти со всего размаху, отчего тот отшатывается от него, выпуская из рук ворот рубашки. Шаст чувствует, как старая боль и злость завладевает им слишком быстро, он слишком много сегодня сдерживал свои эмоции, слишком долго контролировал свои чувства: сеанс с Арсом, дом, суд — сейчас у него совершенно не осталось сил на самоконтроль. Арс вместе с Димой сразу пошли за Серёжей и Антоном, понимали, что ничем хорошим их встреча сейчас не закончится, но понимают, что не успели, когда выходят в куртках на улицу и видят, как Шаст ударил Серёжу. — Нет, не лезь! — останавливает Дима, держа крепко руками Арса за предплечье. — Ради твоего же здоровья, Арсений, он сейчас не в себе! Шаст! — зовёт Дима, Шаст дышит тяжело через раз, ещё как-то пытается совладать с собой. — Ира! — окликает он девушку, которая вылетела из-за их спин в направлении к Шасту. — Всё нормально, — отмахивается от рук Поза Ира, подходя к Шасту, — всё ведь нормально, да, Антон? — говорит она тихо, подходя к Шасту медленно. — Давай дышать, вот так… — Ира прикасается мягко пальцами к его щеке, Шаст прикрывает глаза, приваливаясь лбом ко лбу Иры, дышит глубоко. — Вот так… Я всегда буду на твоей стороне. Арс смотрит за этим со стороны. Признаться, он бы тоже хотел сказать Шасту пару ласковых, но увиденная судьба Серёжиного лица его как-то от этой мысли отворачивает. Арс хотел сказать: браво, Шаст, всё продолжаешь превосходить самого себя, получается, я в итоге оказался главным злодеем истории, а Андрей у нас белая овечка, ну, пиздец, Шаст, спасибо тебе огромное. Только вот… Арс понимает, что всё, что Шаст говорил, всё-таки было правдой: Арс манипулировал Андреем, он ведь уже признавал и не раз для себя, что его удовлетворяет не столько какая-то любовь, чем чувство того, что человек от тебя зависит, что ты ему необходим, чувство власти над ним. Арс знает, что Шаст снова оказался во всем прав и маленький скандал, который он хотел ему устроить, был бы исключительно для вида, показать Шасту, что Арс не такой… Хотя он таким был. А может, Арс понимает это с сжимающимся сердцем, он такой и до сих пор, остался манипулятивным, ищущим власти и контроля над другими людьми, упивается этим. Арс ведь так и поступил с ним: увидел, в чём Шаст нуждается больше всего: внимание и забота — и очень настойчиво его этим одаривал, тем самым укрепляя зависимость Шаста от себя. Манипулирование через чувство вины? И это Арс с ним сделал, хоть Шаст ещё и не знает об этом, а Арс надеется, что и не узнает вовсе, но если это произойдёт, что Шаст ему скажет? Ещё вспоминаются слова Антона про то, что всё это — клинический случай в первую очередь. Арса эти слова задели, потому что прозвучали так, словно Шаст обесценил всё то, через что Арс прошёл, словно он всё-таки относится к Арсению как к подопытному кролику, за которым наблюдает без сожаления и какого-либо сочувствия ему. Арсу так хочется на Шаста злиться, но он не может… И Арс прекрасно знает, почему на Антона разозлиться не может: Арсений слишком сильно его полюбил. Арс только сейчас замечает, что обстановка несколько изменилась: Поз оттащил Серёжу в сторону и прикладывал к поврежденному месту на лице, где расцветал сочный синяк, снег, скрепив его в крепкий снежок в ладони. Арс смотрит на то, как тает снег в Диминой руке, как стекает вода по его запястью, но он совершенно не обращает на это внимания, полностью сосредоточен на Серёже. Арсений задумывается, насколько должно быть холодно и, наверно, болезненно держать так плотно в ладони снег, задумывается о том, как вообще Серёжа познакомился с Позом, как познакомился с Шастом, что их всех связывает. То, как Поз заботится о Серёже и приходит к нему на помощь… Арс начинает думать, что у Димы перед Серым есть какой-то неоплаченный долг, может, когда-то Серёжа его спас, потому что та забота и неравнодушие, которыми осыпает его Дима, говорит о большом чувстве ответственности перед ним. Ира усадила Шаста на скамейку, села рядом с ним, загораживая собой от табачного дыма, который летел с той стороны. Она больше ничего Антону не говорит, но, кажется, даже само её присутствие рядом с Шастом действует на него успокаивающе. Арс вдруг понимает, что все эти люди вокруг него, имеют какую-то сильную эмоциональную связь, что все они неравнодушны друг к другу, все пытаются помочь один одному. Дима и Ира помогают Шасту, Шаст помогает всем, Серёжа помогает Арсу, а Арс? Кому помогает он? О ком заботится просто потому, что так хочет? Потому что хочет заботиться? Он думал, что так заботится об Антоне, но, получается, что он использовал его, как и всех прочих… Нет, он не использовал Шаста, он не использует Серёжу… Нет, всё не так, он меняется. Он старается измениться, он может стать лучше. Шаст удивляется, когда Арс накидывает ему на плечи куртку и садится рядом с ним с другой стороны, Ира, видимо, думает, что им надо поговорить между собой и отходит в сторону, она думает, что они все как-то нехорошо бросили в зале Оксану, ей стоило бы вернуться к ней, может, принцесса там просто где-то заблудилась? — Я совсем запутался, — говорит тихо Арс. — В том, что я говорил? — спрашивает Шаст почти шёпотом. — Нет, из твоих слов мне всё понятно. Я в себе запутался… — Нет, Арс, ты не запутался, — качает головой Шаст. — Ты говоришь так, чтобы снять с себя ответственность. Ты прекрасно знаешь, что и как на самом деле. Ты так говоришь, чтобы заставить окружающих думать, что тебе надо помочь разобраться, чтобы окружающие дали оценку твоим поступкам, потому что ты думаешь, что не может всё быть так мрачно, как это видишь ты, ты хочешь, чтобы тебе всё расставили по полочкам, чтобы не быть виноватым за то, как ты распределишь всё сам. Ты хочешь, чтобы тебе сказали, что делать, чтобы не быть ответственным за принятые решения. На самом деле, тебе не нужна ничья помощь, ты можешь принимать решения самостоятельно, ты так долго прятался за спиной Серёжи, а тут вдруг начал развивать свою компанию и прекрасно справляешься, с чего бы? Потому что ты в состоянии и всегда был в состоянии принимать ответственные решения, разбираться с проблемами, ты всегда мог с этим справиться. Ты просто не хотел, Арс. Ты по жизни выбрал позицию жертвы. Но лишь для окружающих, сам же ты для себя понимаешь, что ты кукловод, ты только делаешь вид. После всего… Знаешь, мне даже его жалко. Андрея. — Не понял, — хмурится Арс. — Понял, всё ты понял, Арс, — Шаст смотрит устало на Арсения. — Ты всегда всё понимал и понял сейчас. Ты можешь сам нести ответственность за всё, перестань перекладывать всё на других. Когда я толкал тебя с крыши, ты сказал, что я лишил тебя выбора, но это было не так, это было твоё желание, твоё рвение доказать, ты прекрасно это понимал, но ты всё равно винил меня, потому что ты так привык, Арс. Винить всех, кроме себя самого. В банке была виновата Марго, потому что слишком долго вела переговоры и ты успел привязаться к Андрею. Потом был виноват Андрей, ведь он не остановил своих и ты получил травму. Потом был виноват Серёжа, который выдал Андрея и отправил тебя в лечебницу. В лечебнице был виноват Поз, который пытался тебя лечить. Вчера виноват был Андрей, ведь он пришёл к тебе. А сейчас виноват я. Только вот, в первую очередь ты несёшь ответственность за свои решения. Не надо винить кого-то или оправдывать свои поступки необходимостью. Ты заставил Андрея привязаться к тебе, не потому что хотел его защитить, а потому что тебе нравилась власть над тем, перед кем ранее ты ощутил беспомощность. Ты пришёл ко мне, не потому что на этом настоял Серёжа, а потому что тебе нужно было, чтобы кто-то тебя услышал. Ты ударил Андрея не для того, чтобы защитить Оксану, а потому что хотел его ударить. Шаст смотрит снова на Арса, поднимая глаза от своих рук, ох, вот теперь Арс бесится, это, конечно, не ярость, но достаточно сильное раздражение. — Что, правда глаза колет? — усмехается горько Шаст. — И ты говоришь, что любишь меня? — спрашивает тихо Арс. — И снова. Ты пытаешься заставить меня чувствовать вину, — вздыхает Шаст. — Я не Андрей. Я не поведусь на такое, модель твоего поведения: среднестатистическая манипулятивная жена с вопросом «Вот так ты меня любишь, да?». Да, Арс, именно так. Моя любовь к тебе не была и не есть ложь. Я люблю тебя. Это правда. Но, как я уже говорил, мы с тобой не совсем обычные люди, доверие у нас странно формировалось и проявляется теперь тоже странно. А любовь, хах, даже говорить не о чем. Я делаю тебя сильнее, я честен с тобой, я в состоянии видеть, когда ты пытаешься мной манипулировать, вижу это, а любовь не подразумевает подчинение, поэтому я не буду на эти манипуляции поддаваться. Если тебя это бесит, если раздражает, задумайся, что в таком случае на самом деле чувствуешь ты ко мне? — Хочешь сказать, что это у меня к тебе нет никаких чувств? — Арсу хочется, чтобы это прозвучало с претензией, с вызовом, но в этом вопросе звучит только отчаяние. — Хочу сказать, что тебе надо разобраться с тем, что у тебя внутри самому. Ты прекрасно с этим справляешься, просто не хочешь нести за это ответственность, вот и передаёшь другим людям. Но сейчас… Это должен сделать именно ты, оцени всё сам, сам расставь по местам, прими решение, не важно, какое, главное: своё решение, Арс. И в этот момент ты станешь свободным, как бы ты в отсутствие этой свободы ни верил. — Ты говоришь так, словно прощаешься со мной… Снова, — говорит тихо Арс, нервно ломая руки. — Да, — кивает Шаст. — Потому что я без понятия, что ты ко мне чувствуешь и какое решение примешь в итоге. — Ты мне не доверяешь? — Это не важно, не в этот момент, потому что я буквально в тебе только что запустил полный процесс переосмысления, в конце которого ты можешь совершенно иначе расставить приоритеты. — Я хочу заботиться о тебе… — Нет, Арс, — Шаст смотрит снова прямо на Арса, и он видит в глазах Антона застывшие слёзы, которые он не позволит себе проронить. — Ты хочешь, чтобы в тебе нуждались. Шаст поднимается со скамейки и уходит, оставляя Арса наедине со своими мыслями. Арсу придётся переосмыслить каждый поступок в своей жизни, оценить их самому и переосмыслить каждую свою эмоцию и чувство. А что будет потом, будет зависеть только от того решения, что примет он сам. Суд выносит ожидаемый приговор: необходимость прохождения комиссии психологического здоровья. Это будет только во вторник, заседание будет, соответственно, в среду, а пока все могут быть свободны. Арс хочет догнать Шаста после, но тот садится в такси, едва выходит из здания, что ж, разговаривать с Арсом до того, как тот не обдумает всё по новой, Антон, видимо не намерен. Арс не знает, что может поменяться в его голове за то время, что дал ему Шаст, что именно Арс должен переосмыслить и заново оценить, к какому решению прийти. Арс ничего толком не понима… Нет. Арс понимает абсолютно всё. Так же отчётливо, как понимает и то, что хочет разобраться с этим скорее, чтобы вернуться к Шасту с порядком в голове.