Про доверие, психологов и оригами

Вечер после приезда от бабушки обратно в отель Арсений с Шастом проводят в кровати, просто лежат вдвоём, переплетаясь всеми конечностями, довольствуясь бесконечным теплом и уютом. Шаст, как и обещал, показывает уровень своей бесконечной злости после поступка Арса удушающими объятиями и тысячами поцелуев по всему лицу, приговаривает, как Арс его бесит, вызывая искренний смех этими дурачествами и первоклассной актёрской игрой. Никто из них не может сказать, когда было так хорошо и наконец легко. Сколько бы Арс ни открыл Антону, он не мог почувствовать до конца абсолютной лёгкости, потому что сам чувствовал груз, что лежал на плечах у Шаста, что давил на него день ото дня и не давал дышать полной грудью. Сейчас же Антон словно бы дышит легче, улыбается без тоски, смеётся открыто, солнечно так. Арс говорит, что вот-вот ослепнет от того, как Шаст светится, и тот продолжает осыпать его поцелуями. Антон называет его своей грозовой тучкой из-за того, как Арс хмурится. Солнце и грозовая туча. Что получается в итоге? Арс шутит про радугу во всех её смыслах, пока Шаст игриво бодает его в грудь макушкой, приговаривая что-то про то, что это ещё он безнадёжен в каламбурах и подобном юморе. Арсений бы рад этот шутливый спор продолжить, но его так внезапно застилает всепоглощающей нежностью и любовью к Шасту, что он начинает говорить Антону, не останавливаясь, о том, что у Шаста прекрасный юмор, который ему очень нравится, у Шаста очень интересные мысли и взгляды, у него бесконечно красивые глаза, улыбка, лучики вокруг глаз, когда он улыбается. Антон расплывается в улыбке ещё шире, краснеет немного под этой любовной атакой нежностей от Арса, затыкает поцелуем, когда слушать про то, какой Шаст прекрасный, становится уже невыносимо. Так и засыпают. Ночь Шаст спит наконец спокойно и глубоко, его не мучают мысли, кошмары, всё осталось там, на кладбище, вместе с шахматной доской. Антон был наконец свободен. О сне Арса этого же сказать нельзя было. За этот день у него было слишком много впечатлений, он слишком переживал, пройдёт ли всё именно так, как планировалось, сможет ли Шаст понять его, было больно наблюдать за тем, как Антона разрывает изнутри рядом с могилой отца. А ещё было не менее волнительно потом сидеть до вечера с семьёй Антона, казалось, что для Арса тут не то чтобы есть место, хоть никто его оттуда не прогонял. Слишком много эмоций и чувств, слишком много мыслей и сомнений. Арс плохо спит. Почти всю ночь вздрагивает, просыпаясь то от жажды, то от удушья. Ему снится его собственная семья, которая никогда не была к нему так внимательна, как были внимательны к Шасту бабушка и мама. Арс видел маму, что со слезами на глазах орёт на него, что он должен быть лучшим во всём, должен перестать себя сравнивать с другими детьми. Видит отца, который открывает шкаф, а Арс уже сжимается весь в ужасе, потому что знает, что в этом шкафу лежит ремень. Видит сестру, которая отводит взгляд от Арса и выходит из дома. Арсу снится, как по спине течёт кровь от рассечений на коже, снится его комната, в которой он сквозь слёзы пытается прочитать расплывающиеся слова в огромном толковом словаре. А потом снится Андрей, который обещает, что всё будет хорошо, что Арс справится с этой болью, Арс видит перед глазами свою изуродованную руку точно такой, какой она была в те дни в банке, когда начался некроз тканей. Единственное, что Арсения радует: у него получается совладать с болью в руке. Обычно с кошмарами приходила агония, от которой спасал только морфин. У Арса выходит сконцентрировать своё внимание на спящем рядом спокойно Шасте. Арс старается дышать глубже, чтобы успокоить пульсирующую боль в руке, на это уходит половина ночи. Арсений почти не спит… — Так и думал, что лучше ехать на поезде! — негодует Арс, когда они с Шастом уже полчаса не могут разобраться, как быть с машиной, придётся, видимо, с Парижа обратно лететь в Воронеж, а с Воронежа на машине, потому что как с ней теперь быть, куда девать, никто из них не знает. — Шаст, ну, ты просто представь, мы прилетаем с Парижа, сколько там лететь, не помню, хер его знает, мы с рейса с Франции летим в Воронеж, садимся в машину и едем больше шести часов своим ходом до Москвы? У нас жопы отвалятся столько сидеть! — всплёскивает руками Арс, который в данный момент воюет с кофеваркой, что была в номере их отеля. Этим в основном и обоснована его злость сейчас, его доконала именно эта машина, Шаст уже раз пять предложил заказать кофе на ресепшене или сходить в кофейню, но, нет, Арсению же принципиально обуздать именно эту кофемашинку. — Да блядская хуета, блять! — уже чуть ли не рычит Арс, разливая заварку. — Давай я помогу, — улыбается как можно миролюбивей Антон, забирая из рук Арса это достижение кофеварения от греха подальше, потому что Арс выглядит так, словно готов разбить его об стену. Арсений, из которого чуть ли не пар идёт от злости, отдаёт кофеварку Шасту с лицом а-ля «ну и пожалуйста, ну и сильно надо, ну сильно оно мне всё нужно». — Давай так, — просит Шаст, отставляя кофеварку на стол подальше с глаз Арса, обнимает Арсения двумя руками, притягивая к себе. — Я просто попрошу перевезти её в Москву, есть же какие-то услуги по перевозке машин, наверняка, есть. Ну, тише-тише, — смеётся тихо Антон, оставляя несколько поцелуев на щеках. — Не надо делать кофеварку своим заклятым врагом. — Я её разъебу… — От этого она тебе точно кофе не сварит, — потирается кончиком носа о нос Арса Шаст, — чего ты сегодня какой-то весь на взводе? С самого пробуждения, не с той ноги встал? — Мг. — Плохо спал? — предполагает Шаст, и Арс сдаётся с тяжёлым вздохом, кивает, повисая у Шаста на руках. — Чего так? Снилось чего? Или я опять тебя придавил ночью? — Ты не придавливал, — юлит Арс, не отвечая прямо. — Значит, снилось, — кивает Шаст. — Шаст, не начинай, пожалуйста, — просит жалобно Арсений. — Я не хочу тебя грузить, я не хочу, чтобы ты опять анализировал моё самочувствие, настроение, угадывал мои мысли, просто отдыхай. — Ну так расскажи мне всё, чтобы я ничего не угадывал, — просит искренне Шаст. — Арс, ты можешь рассказать мне что-то и просто получить понимание, тебе ведь станет легче, если выговоришься. А я не буду проводить сеанс, обещаю. Скажи хоть, про что сон был. Арс… — Просто… Родители, — ведёт плечами Арс. — Это даже пересказать не получится, просто какая-то мешанина воспоминаний, приправленная каким-то лихорадочным бредом... Видимо, было много впечатлений за прошлый день, мне, Шаст, мне ведь было очень тяжело там, на кладбище, смотреть, как тебе больно, да и всё это… — Но дело ещё и в том, что ты увидел, какие у меня отношения с семьёй, и ты начал сравнивать, да? — у Шаста в голосе сквозит ощутимая грусть. — Угу, — кивает Арс, — наверно. Это не зависть, но… Скорее, какое-то отчаяние: почему в моей семье никто так не заботился друг о друге, почему всё так… Просто вот как это должно было работать по мнению даже отца, пиздить ремнём до рассечения кожи, чтобы что? Что это должно было вбить мне в голову? Они думали, мне это к ним уважения прибавит, любви? А если об этом он не думал, то… Почему? Разве родитель не должен хотеть, чтобы его ребёнок его любил? Абсурд какой-то. — Ну и пошёл он нахуй, — говорит твёрдо Шаст, кивая. — Что? — хлопает глазами Антон, видя полный удивления взгляд Арса. — Ты же сказал, никаких сеансов. — Ну да, — улыбается нерешительно Арс, — но я постоянно это говорю, а ты никогда не слушаешь, а тут… — Или ты всё-таки хотел, чтобы я это сейчас проанализировал, дал какой-то совет и… — Нет-нет, — качает порывисто головой Арс. — «Пошёл он нахуй» меня вполне устроило, — Арс улыбается так, будто Шаст сказал что-то непомерно приятное, а не послал его отца нахер. Но дело было не столько в смысле слов Шаста, а в том, что он наконец научился отключать этот режим вечного психолога, Арс попросил не осмысливать, не взвешивать проблемы, а просто послушать, и Антон просто послушал и выразил своё отношение без всяких анализов и выводов. Это «Ну и пошёл он нахуй» сейчас для Арса стоит куда больше, чем дельный совет, потому что, как видит Арс, Шаст действительно научился отключать мозги рядом с ним, перестал всё обдумывать. Вчерашний день, прощание с отцом действительно облегчили Антону ношу, Арс на самом деле сумел разрушить твёрдое убеждение Шаста, что он должен обязательно всем помочь и всё понять. — Точно? — щурится на него подозрительно Антон. — А то выглядишь ты как-то мутно. Что за дураковатая ухмылочка на твоём лице? — Я всегда так улыбаюсь, ты охренел, Шаст? — смеётся в голос Арсений, тычась поцелуями Шасту в подбородок. — Не-не-не, — продолжает смотреть крайне подозрительно Антон. — Не пизди, паранойя не заразна, я знаю, как ты улыбаешься. И что вот это за улыбка? — Эта улыбка означает, что фраза «я знаю, как ты улыбаешься» трогает меня до глубины души, — улыбается Арс с чуть поджатыми губами, отчего на щеках становятся виднее ямочки. — Вот эта, — он улыбается так, как улыбался до этого, — означает, что я рад, что ты наконец перестал думать всё и за всех, — Арс тычется губами в угол челюсти, — а вот это значит, что я тебя… — Арс зажмуривается, снова не получилось, дыхание спёрло, едва попытался сказать. — Мг! Да что это, блять, такое, ну, почти получилось ведь, — чуть ли не воет Арс, повисая у Шаста на плечах, Антон с него искренне смеётся, целуя в макушку. — Да, я тебя тоже, Арс, — продолжает смеяться тепло Шаст, гладя мягко успокаивающе по плечам одной рукой. — Всё хорошо, не торопи самого себя, а то можно и хуже сделать. — Не можно, — фыркает Арс, отлепляясь от Антона. — Я смогу. — Сможешь, я не сомневаюсь, — улыбается солнечно Шаст, целуя нежно в губы. — Ты собрал вещи? — спрашивает тихо, смотря то в глаза Арса, то на его губы, Арсения от этого долгого взгляда с перемещающимися глазами конкретно клинит, он толкает Антона в грудь на стоящую сзади кровать, тут же залазит к нему на колени, обнимая всем телом, впивается жадно в губы. — Мы, вроде, собирались на завтрак, — хрипло говорит Шаст, пытаясь отдышаться после поцелуя, когда Арс отстраняется и переносит свои поцелуи на шею. — Не тогда, когда ты так на меня смотришь, — рычит в самое ухо Арс, стаскивая с Шаста байку с майкой, тут же вцепливаясь несильно зубами в плечо. — Перестань на меня так смотреть. — Как «так»? — не понимает ничего Шаст, пытаясь хоть как-то дышать. — Так, — повторяет Арс, — как ты на меня смотришь, — Шаст вообще ни черта не понимает, вздыхает рвано, чувствуя губы Арса на груди и животе, когда он уже валит Антона спиной на кровать. — Хотя нет, не переставай никогда на меня так смотреть, — выдыхает долго Арс, очерчивая руками изгибы чужого тела. — Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь… — Как можно было сомневаться? — спрашивает Арс, осыпая ключицы поцелуями. Шаст окончательно теряет нить этого недоразговора. — Я о том, что ты боялся, что меня может не привлекать твоё тело, — у Шаста вспыхивает алым лицо. — Оно потрясающее, — заверяет Арс, и Шаст почти ему верит. Эта внезапная инициатива и желание Арса общими усилиями удовлетворяются за полчаса. Шаст стягивает с них всю лишнюю одежду, одаривает тело Арса такими же ласками, усаживая его обратно к себе на ноги. Как и в их первый совместный раз, обходятся руками, Антон ласкает в ладони оба члена, размазывает смешавшуюся естественную смазку по всей длине, выцеловывая Арсу шею и плечи. И ничего бы не предвещало беды, но, блять, Арс опять его похвалил в кровати, и это полный пиздец, как понимает Шаст в эту же минуту. — Чуть быстрее, — просит томно Арс, дыша в шею, Шаста уже от этого потряхивает, но когда Арс после выполнения просьбы шепчет в самое ухо: — Вот так прекрасно, мой хороший, — Шасту резко требуется пережать себя у основания, чтобы не кончить в эту же секунду, а вот это уже точно не могло остаться без внимания Арса. Только тот ничего не говорит, и Шаст видит в его глазах: этот бес уже давно знает об этом, он давно понял и делал это целенаправленно. — Что такое? — ухмыляется Арс одним уголком губ. Шаст моментально впивается в губы Арса мокрым поцелуем, занимает его язык своим языком, лишь бы Арс больше не мог ничего сказать, возобновляет прежний ритм, толкаясь навстречу своей ладони, создавая дополнительно трение. Шаст ловит своими губами чужие вздохи и стоны, которые отдаются острым желанием внизу собственного живота. Арс гладит его двумя руками по лопаткам, по пояснице, зарывается пальцами в волосы на затылке. Надолго их не хватает, кончают со звёздами перед глазами, Арс впивается зубами в место между шеей и плечом, не до синяков, но ощутимо, приятно. Приятно — приплыли. Только мазохизма Шасту для полного счастья не хватало. — А я думал, что у меня запоздалый пубертат, — с одышкой говорит Шаст, откидывая вместе с Арсом на кровать, заваливая его поверх своей груди. — Дело не в возрасте, — фыркает Арс, слезая с Шаста, чтобы не придавливать его своим весом, ложится рядом, смотря в потолок. — Дело в том, что я слишком тебя хочу, — выдаёт как на духу Арс, снова ухмыляясь, поворачивая к Шасту голову. — Что это было, Арс? — спрашивает в лоб Шаст, рассматривая лицо Арсения, не пытаясь считать его мысли и эмоции, а просто любуясь им. — А что было? — невинно хлопает глазами Арс. — Ты понял, — щурится на него Антон. — Не скажешь? Хм. То есть, мне самому начать думать, что в твоей голове? — Фу, Шаст, манипуляции, как низко, — смеётся Арс всё с той же хитрой усмешкой. — Козёл, — фыркает Шаст, вставая с кровати в направлении душа. — Да ладно, ладно тебе, — успокаивает Арс, срываясь с кровати вслед за Шастом. — Не-не, я с козлами в душ не хожу, — мотает головой Шаст. — Какой же ты..! — Арс наскакивает на Шаста сзади, обнимая за шею и чуть повисая на нём. — Я, наверно, слишком резко… Не больно было? — Не-а, — качает головой Антон. — Всё бы ничего, но ты голый и в сперме. И ты прижимаешься к моей заднице. — Тебя это смущает? — усмехается Арс. — То, что ты голый — нет. То, что ты в сперме — есть немного, — фыркает Шаст. — А то, что я прижимаясь к твоей заднице? — К этому я привык, ты часто обнимаешь со спины, хоть обычно ты и одетый при этом, но я стараюсь не задумываться о таких незначительных вещах, как одежда, — строит из себя не пойми кого Шаст, делая крайне серьёзное выражение лица. — Дурной, — прыскает со смеху Арс, прижимаясь губами к ямочке на шее. — Дурной и козёл, вот так и повенчаемся, — продолжает фырчать Шаст, загоняя Арса в душ перед собой, понимая, что в кабинке отельной душевой они оба не поместятся. Билеты в Париж Арс покупал на вечер, лететь надо было целые сутки с одной пересадкой в Варшаве, так что дорога обещает быть тяжёлой. Они прилетят к вечеру следующего дня, заселятся в отель, в котором Арс уже забронировал номер, отоспятся как следует ночь, отдыхая от перелёта, а утром уже будут гулять по Парижу. Шасту в это всё ещё не верится, у него периодически проскакивают мысли по типу «это всё сон» и «я, скорее всего, сдох от сигарет всё-таки и теперь в раю», потому что то счастье, которое он сейчас получает в абсолютно безграничной мере, та радость и восторг, что он чувствует, просто нереальны для него, не могут они быть в настоящей его жизни. Или Шасту опять надо начинать готовиться к какому-то пиздецу? Может, сейчас он долго поднимается вверх, как на американский горках, а спустя время рванёт резко вниз, в самую пропасть. У Шаста в жизни ведь только так, да? А может, так было постоянно только в прошлой жизни Антона, в той, что он пытался прожить за другого человека, а не за себя, в той, где не позволял сам себе быть счастливым, исполнять свои мечты и обращать внимание на собственные желания? Может, именно сейчас, когда Шаст живёт наконец-таки именно свою жизнь, всё будет хорошо? В шесть часов взлетают, Арс замечает, что Шаст явно летать боится, точнее, страшно взлетать, он берёт Антона за руку, переплетая их пальцы, прячет от ненужных глаз этот жест, а Шаст искренне жалеет, что не может его сейчас поцеловать. Первые несколько часов полёта Арс с Шастом в наушниках смотрят фильмы, которые Антон накачал в дорогу на планшет. Точнее, они посмотрели один фильм, который конкретно так загрузил, что Арса, что Шаста. Он был интересным, но долгим, количество сюжетных линий и философский посыл значительно напрягли мозги. Это был фильм «Облачный Атлас». Особенно оттуда Арсу запомнилась одна цитата, которая говорилась в начале и в конце фильма: «Мы не хозяева собственной жизни. Мы связаны с другими прошлым и настоящим. И каждый наш проступок, как и каждое доброе дело, рождают новое будущее». Арса эта цитата завела в какие-то противоречивые чувства, с одной стороны, тоска, с другой стороны, воодушевление: как бы ты ни был одинок, каким бы незначительным себя ни чувствовал, ты всё равно оказываешь влияние на этот мир, на кого-то из людей, те люди оказывают твоё влияние на других и так меняются сотни жизней тех, кого ты даже не знаешь. Родители повлияли на Арса, он стал чёрствым и манипулятивным, это оставило отпечаток на множестве людей, которых Арс использовал, которых менял как хотел, он сделал с Андреем то же самое, что родители сделали с ним: заставил поверить в отсутствие свободы, в превосходство власти над любовью. Арс всю свою жизнь влиял на Серёжу и Оксану, а потом начал влиять на Шаста, но Шаст начал влиять на него в ответ, и он смог Арса изменить, помог Арсению избавиться от яда, что отравлял его жизнь. Шаст помог Андрею. Арс бы загнал себя в круговорот самобичевания, продолжая думать, словно бы он всех ломал, а Шаст всех спасал. Но Арс понимает, что Антон тоже влиял негативно на кого-то, Шаст тоже человек. А Арс спасал людей вокруг себя, не только Шаста вчера на кладбище, не только его семью, которая наконец смогла увидеть, что Антон нуждается в заботе. Нет, Арс спасал не один раз Серёжу, помогал Оксане, сейчас Арс занимается развитием фирмы, которая сможет помочь природе. Арс влияет на мир и людей вокруг себя не только пагубно, он не плохой человек. — Пригрузился ты, конечно, после фильма, — усмехается Шаст, замечая, что задумчивость Арса уже как-то подзатянулась, Шаст успел прочитать три главы книги, что взял почитать у бабушки. — Я просто задумался над этой цитатой про то, что все люди связаны и влияют друг на друга, — говорит открыто Арс, Шаст прикрывает книгу, загибая уголок, чтобы не потерять страницу, смотрит на Арса внимательно, с ним всегда было интересно говорить, его интересно слушать, но с того момента, как Арс начал говорить с Шастом открыто и честно, кайф от разговоров с ним перешёл на какой-то новый уровень. — Я никогда не задумывался об этом, хоть я и думал про тот же эффект бабочки, когда… Ты чего так во взгляде переменился? — Бабочки меня преследуют. — Чего? — смеётся Арс в голос. — Сначала я сказал, что у тебя глаза цвета крыла морфо, потом в целом начал сравнивать тебя с бабочкой, потому что ты, ну, у тебя хрупкая рука из-за травмы, и мой недопоэтичный мозг провёл параллель с хрупкостью крыльев бабочек. Потом отель, в котором мы были в Воронеже, там была бабочка на вывеске отеля, — говорит Антон, а с каждым его словом у него все выше поднимаются брови, выглядит весьма комично. — Шаст, тебе надо отдохнуть, — вздыхает наигранно Арс, сводя жалобно брови. — Ой, да иди ты, — фыркает Шаст, толкая Арса плечом, когда тот заливается тихим смехом. — О, Шаст, мы ещё недавно Аполлона упоминали, помнишь? А у меня на носках бабочка, которая называется Аполлон, — открыто подшучивает над Шастом Арсений. — Это пиздец, — роняет лицо в ладони Шаст. — Мы живём в матрице. — Ага, — усмехается Арс. — Так вот, — возвращается он к изначальной теме. — Эффект бабочки заключается в том, что минимальное действие может привести к огромным последствиям, мол, взмах крыла бабочки над океаном в одной точке может спровоцировать шторм в другой точке океана. С точки зрения физики, именно эта формулировка — абсолютный бред, — категорично заявляет Арс, а Шаст улыбается, подлавливая себя на мысли, что ему дико нравится наблюдать за Арсом, который вот так вот умничает, рассуждает. — Но смысл ведь не прямой, а метафорический. Маленький толчок может привести к катастрофе. Но я никогда не думал о том, что этот эффект распространяется на людей. А вот эта фраза в фильме… Я никогда не задумывался о том, как влияю на мир и на людей вокруг, думал только о себе и о том, как влияют на меня. Наверно, это снова про то, что я пытался жить как жертва и снять с себя ответственность, — боже, какой же он красивый, когда говорит честно. У Антона сердце заходится. — В тот день, когда ты открыл всем глаза… В день после суда я смотрел, как вы все связаны: Ира помогает тебе успокоиться, Дима прикладывал Серёже снег к лицу, а потом Ира побежала к Оксане, узнать, как там она — я подумал: вы все так связаны между собой, а я… Я как будто стою в стороне, я просто наблюдаю за всем, что происходит, но я… Я не влияю ни на кого из вас, — Арс замолкает на пару секунд, облизывает нервно губы, бегая глазами по сиденью напротив. — Но я влиял на всех вас уже тогда. Заставлял верить себе, придерживаться себя, я так много сделал… Херового, действительно херового, Шаст. Но то, что я делаю сейчас, взять даже только вчерашний день… И не подумай, что я считаю себя каким-то героем теперь. — Я и не думаю, — качает головой Шаст. — Ты не герой, Арс, ты просто человек, как и все мы, человек, который совершает и плохие, и хорошие поступки. — Угу, — улыбается Арс. — Надеюсь, что теперь хороших поступков в моей жизни будет больше. — Сам факт того, что ты задумался об этом, факт того, что сказал это мне, не просто говорит, он кричит о том, что отныне так и будет, — подбадривает Шаст. Остаток пути они занимают себя, как могут. Говорят между собой, пересматривают Шерлока, что был скачан у Шаста на планшет в размере четырёх сезонов, правда, Антон отрубается на половине второго, Арс улыбается тихо, вытаскивая аккуратно из уха Шаста наушник, чтобы его не беспокоил звук, досматривает оставшиеся серии уже один. В обед следующего дня их самолёт садится в Польше, где они должны были пересесть на рейс в Париж, аэропорт Шарль-де-Голль. Во время посадки Арс держит Шаста за руку, кажется, тот правда боится летать, ну или по крайней мере, взлетать и садиться. Он держит закрытыми глаза, сжимает крепче в ладони руку Арса совершенно неосознанно и просто старается отвлечь свои мысли. До рейса, который полетит от Варшавы, у них после пройденных процедур на таможне остаётся ещё полчаса времени, они пьют кофе с сэндвичами в кафе на верхнем этаже, Шаст уже выглядит никакущим, очень устал, Арсу его искренне жаль, в плане физического здоровья в целом Арс всё-таки был покрепче, у Шаста болит голова от недосыпа в самолёте, мутит из-за голода и усталости. Арсению хочется его поцеловать ласково, успокоить этим поцелуем, но Польша так же славится своим презрением к однополым отношениям, она гомофобна не меньше России, так что ничего такого Арс себе сделать не позволяет, потому что не хватало ещё нажить себе проблем в аэропорту. Вот, когда будут в Париже, об этом уже можно будет не волноваться. Так что пока Арс в своей заботе обходится тем, что приносит Антону приготовленный кофе, несколько сэндвичей и самый сладкий десерт, который там был. — Чем ты оплачивал? — хлопает глазами Шаст, когда Арс приносит ему кофе с вкусностями. — Эм, деньгами? — не понимает его вопроса Арс. — Натурой обычно не расплачиваюсь. — У тебя были злотые? — А, ты в этом смысле, — хмыкает Арс, делая большой глоток кофе со своего стаканчика, закусывая сэндвичем. — Последний отпуск был в Варшаве, так что да, остались злотые. — А как ты заказ делал? Ну, я имею в виду, на каком языке? — и снова Арс видит в Шасте любопытного ребёнка, всё-то ему расскажи, всё покажи. Арсений не может сдержать улыбки. — На русском, — пожимает плечами Арс. — Поляки понимают русский, более-менее. Другой разговор, то, что многие из них принципиально не хотят с русскими разговаривать. — Почему? — склоняет в бок голову Шаст. — Почему одни люди не любят других людей, Шаст? — ведёт раздражённо плечами Арс. — Потому что люди. Насколько я наслышан, их обида обусловлена тем, что советские войска во времена Второй мировой не помогли, как обещали, подкрепление должно было прийти через реку, поляки держали оборону до последнего, а советские войска не пришли, Польша была захвачена Германией. — Но ведь… Даже если так, — качает головой Шаст. — Помнить это до сих пор? Полвека прошло… — Люди, — снова фыркает Арс, не скрывая и доли своего презрения ко всему человечеству. — Я люблю людей, Арс, — опускает глаза Шаст. — Люблю их и стремлюсь понять. Ты знаешь. — Я надеюсь, что это не значит, что и я их должен полюбить? — Нет, — смотрит прямо Арсу в глаза Антон. — Нет, это твоя точка зрения, я не буду тебя переделывать, Арс. Мне это даже нравится, как бы странно это ни было. Когда ты говоришь, что не любишь человечество, кривишь носом на всё, что происходит, я не чувствую на тебя злости или чего-то такого. Я чувствую, что мне нравится это, несмотря на то, что это не совпадает с моими личными убеждениями. — Тебе нравится, потому что я с тобой честен, — улыбается Арс мягко. — И мне нравится то, что ты эту честность ценишь, — Арс засматривается на Шаста, тот, кажется, ему что-то отвечает, но Арс почти не слышит его слов за своими мыслями. Раньше Арса дико раздражало, когда кто-то не сходился с ним во мнениях, во взглядах на ситуацию, любое разногласие било по самолюбию. Если бы Арс жил в веке девятнадцатом, он бы наверняка вызывал на дуэль всех, кто едва ли не согласен с его точкой зрения. Вот таким Арс был: нарциссичный, упрямый, невменяемый. Сейчас же Арс чувствует себя прекрасно, Шаст совершенно иных взглядов на очень многие вещи, но с ним не хочется ругаться, не хочется заставить его признать свою неправоту, не хочется его переубедить. Арсу нравится то, что Шаст думает по-другому, то, что у него другое мировоззрение, другое отношение ко многим вещам. С Шастом хочется говорить, Арс понял это в ещё их самую первую встречу, но сейчас он ощущает это как никогда ярко. С ним хочется дискутировать, вести дебаты, не рьяно доказывать, что ты прав, не переубеждать, а обсуждать всё, разбирая по кусочкам. — Это случайно не наш самолёт? — кивает Антон на табло, на котором высветилось новые три строки, одна из которых была с рейсом в Париж. — Э-э, — Арс быстро сверяет билеты. — Блять, да, наш, — спохватывается Арс, запихивая в рот последний кусочек своего сэндвича и запивая его кофе, тут же выкидывая стаканчик. А потом видит, что у Шаста десерт съеден только на одну треть. — А-а-а, Шаст, жуй быстрее давай! Шаст, борясь со смехом от вида торопящегося Арсения, доедает по-быстрому своё пирожное, закидывает на плечо рюкзак, после чего идёт за Арсом, всё с той же улыбкой наблюдая, как тот волнуется. — Есть ли какие-то вещи о Франции, которые я должен знать? — спрашивает Шаст, когда они уже сидят в самолёте. — М, ну, у них много всяких штук, обоснованных культурой и темпераментом, — задумчиво тянет Арс. — Я не всё помню. Знаю, что у них на законодательном уровне всё строго с курением, но ты не куришь, — твёрдо добавляет Арс, а Шаст только кивает с легкомысленной улыбкой. — Они очень ценят еду, в целом, кулинарию, так что готовят долго, и не ешь быстро, у них это считается огромной грубостью. Ни за что не конфликтуй с французами, они очень романтичны и столь же вспыльчивы… Если кто-то начнёт звать на свидание, лучше попроси номер и скажи, что обязательно позвонишь, чем отказывать. — И много у тебя номеров французов? — не сдерживает смешка Антон. — О да, — вздыхает Арс с широко раскрытыми глазами, отчего Шаст тихо смеётся. — Что ещё… О, — Арс почему-то смеётся, — у них считается, что большое количество украшений, — Арс показывает взглядом на руки Шаста, что увешаны браслетами и кольцами, — могут носить только мадам за шестьдесят. — Ты шутишь, — вздёргивает бровь Шаст, смотря на Арса с открытым недоверием. — Нет, это действительно так, — смеётся Арс. — Но, мне кажется, это какие-то пережитки прошлого, от которых они сами и пытаются отказаться. К мужчинам обращаются «месье», к замужним женщинам — «мадам», к незамужним «мадемуазель». Недолюбливают англичан, и как и любой народ, с неприязнью реагируют на шутки про стереотипные ценности. Как у нас матрёшки с водкой, у них круассаны с пантомимой. — Ну, вроде, стандартная вежливость, — пожимает плечами Шаст. — Ну да, — улыбается Арс. — Ночью уже будем в Париже, — говорит тихо Арс, смотря из иллюминатора. — Ты когда-нибудь хотел прыгнуть с парашютом? — Блять, Арс, да иди ты нахуй с такими вопросами в самолёте, — чуть ли не пищит Шаст, вжимаясь спиной в кресло, а Арсений с него смеётся. — Не хотел, не хочу и хотеть не буду. Лучше в бассейн начну ходить. — Обязательно начнёшь, — кивает Арс. — Мы с бабушкой Нат очень надеемся. — Э, шушукались всё-таки, когда за конфетами отходили, — фыркает Антон, доставая из рюкзака книгу. — Я сказал ей… Что ты мне очень дорог, Шаст, — шёпотом говорит Арсений, смотря Антону ровно в глаза. — Я знаю, ну, про то, что я тебе дорог, а не про то, что ты ей это сказал, — отрывисто говорит Шаст. — Ты мне тоже. Но то, что вы с бабушкой об этом говорили, — поднимает брови резко Шаст, опуская глаза к открытым страницам. — Как думаешь, я смогу сказать эти слова во Франции? — улыбается немного грустно Арс. — Во Франции, в России, на Луне — Арс, мне неважно, где ты их скажешь, мне важно это услышать, но я уже в любом случае знаю, что это так, я знаю, что ты меня любишь, я буду рад услышать это от тебя где угодно и когда угодно. Я уже говорил, я тебя подожду, Арс, себя не торопи, через силу из себя давить ничего не надо, хорошо? — Просто это уже какое-то дело принципа… — Вот об этом я и говорю, я хочу, чтобы ты это сказал, потому что очень-очень-очень сказать это хотел, а не потому что заключил с собой какое-то пари и переступил через себя. Понимаешь? — Шаст склоняет голову набок, смотрит как щеночек. — Угу, — кивает Арс, а потом добавляет едва слышным шёпотом, склоняясь к самому уху Шаста: — Не смотри на меня так сейчас, я не могу сделать с тобой ничего в самолёте, не испытывай меня. Шаст от Арса отклоняется резко, краснея до ушей, смотрит чуть ли не испуганно. Как его угораздило вообще с этим демоном связаться? Не просто связаться, полюбить его, получить его любовь в ответ? Шаст точно продал свою душу, как только начал эти отношения. Когда прилетают и выходят из аэропорта, на улице уже темно, холодновато, в Париже сейчас десять вечера, в Москве было бы двенадцать ночи, всего два часа разбежки во времени, к которой они с Шастом быстро привыкнут, но после дороги и со старым режимом уже хочется спать. Арс боялся, что когда они прилетят, Антон будет ни живой, ни мёртвый после дороги, но как только они выходят из аэропорта и Арс смотрит на Шаста, вызывая такси по телефону (вчера успел через интернет оформить себе роуминг на две недели), Арс не видит у Шаста на лице и капли усталости. Тот чуть ли не прыгает от радости, прискакивая на месте, лыбится довольно, как щенок на первой прогулке. — Боже ты мой, — заходится смехом Арс, отворачиваясь от Шаста, чтобы не задохнуться со смеху при виде такого Антона. — Что? Чего ты? — хлопает глазами Шаст, подпрыгивая. — Bonsoir, puis-je avoir une voiture pour l'aéroport Charles de Gaulle, s'il vous plaît? — откашлявшись, чтобы подавить смех в горле, говорит Арс диспетчеру, когда его звонок принимают. — Compris, merci, — заканчивает Арс, сбрасывая вызов. — Что? — снова со смехом спрашивает Арс, смотря на Антона. — У меня сейчас встанет, — дёргает ладонью Шаст в сторону Арса, пока тот заливается громким смехом. — Что это было? Ты сказал «говорить немного могу». Это называется немного могу??? Да ты издеваешься! — Тем не менее, твой комментарий очень странный, тут, знаешь, сколько будет говорящих на французском? А ты с эрекцией ходить не сможешь, — сводит жалобно брови Арсений. — Да пошёл ты в жопу, — фыркает Антон, толкая смеющегося Арса плечом. — У меня встаёт только на твой французский. — Он подавал надежды в романтике, но был слишком далёк от идеала, — хихикает Арс. — О, вон наша, — вскрикивает Арсений, чуть подпрыгивая, замечая такси с их номером. Когда садятся в такси и Арс называет водителю адрес отеля, он снова обращает внимание на светящегося Шаста, который даже сидя умудрялся немного подпрыгивать на месте. Ей богу, ребёнок ведь. — Давай оставим вещи и пойдём гулять, — просит жалобно Шаст, разглядывая неизвестные улицы, что мелькали за окном, с восторгом смотря на все светящиеся вывески и витрины магазинов. — Нет, — говорит мягко Арс, качая головой. — Сегодня отдых от перелёта, надо выспаться как следует. — Но красиво так, — тянет Антон, заглядывая Арсу в глаза, берёт в руки его ладонь. — Ладно, посмотрим, — сдаётся Арсений, надеясь в глубине души, что Шаст просто не захочет вылезать из кровати до утра, когда увидит её в номере. В этом отеле Арс себя чувствует уже как во втором доме. Он пять раз был в Париже, сейчас шестой, и всегда останавливался именно здесь, тут у него были уже налажены связи и с администрацией, от которой Арс получил кое-какую скидку и лучше бы никому не знать, каким образом, достаточно будет сказать, что получил её Арс своими старыми методами: флирт, немного обаяния, прекрасная ночь. Да, наверно, лучше бы никому об этом не знать. Но это всё в прошлом и владелица отеля точно не ждёт от Арсения какого-либо продолжения их романа, они оба прекрасно понимали, что это было мимолётным развлечением. Если что, Арс от Антона это скрывать не намерен, но и просто так рассказывать не считает нужным, как и напоминать Шасту то, что раньше Арс получал всех, кого хотел, но не только для физического удовольствия, но и для какой-то дополнительной выгоды. Спать с преподавательницей за высший балл, спать с владелицей отеля для скидки, флиртовать с дизайнерами, чтобы они быстрее сделали эскизы, встречаться с оперной певицей, чтобы иметь свободный вход на выступления. Арс ведёт плечами, самому мерзко от того, что было. Отель называется «Le Pradey», что, по сути, никак не переводилось. Арсу нравилось в этом месте не только внутренняя составляющая и тот момент, что у него тут были связи, но и то, что данный отель находился буквально в пяти минутах ходьбы от Лувра, в семи — от здания оперы, рядом был большой торговый центр и продуктовый супермаркет, в общем, всё, что Арсу всегда было нужнее всего, находилось под боком. — О, кого я вижу! — улыбается стоящий на ресепшне мужчина при виде Арсения. Он говорит на русском с небольшим акцентом, немного ломано, но достаточно понятно. — Арсени, рад снова видеть в Париже. Снова почтили нас своим сиятельным присутствием. — Ты брызжешь ядом, Паскаль, тебе не идёт, — смеётся приветливо Арс, протягивая Паскалю руку для приветствия, тот немного щурится, но всё-таки руку Арса принимает, сжимая её в своей. — Чего такой кислый? — Je n'aime pas me réveiller seul après une nuit ensemble, — говорит Паскаль, широко улыбаясь, Шаст пытается понять по его взгляду, что тот мог сказать Арсу, пытается понять это по реакции Арсения, но не может. — Ты же не в обиде? — улыбается нерешительно Арс. — Если бы на каждого голубоглазого в моей жизни были обиды, меня бы и до двадцати лет не хватило бы, — фыркает Паскаль, кладя на стол две ключ-карты от номера. А, вот оно что, понимает Шаст, прикусывая щёки изнутри раздражённо. Арс качает головой негодующе, записываясь в гостевую книгу, которую ему повернул Паскаль, записывает и Шаста, который потом ставит свою подпись, протягивая мужчине свой паспорт, чтобы он сверил данные, на протяжение всей процедуры буравя Паскаля взглядом. — Хм, Антуан, — задумчиво говорит Паскаль, переворачивая имя Шаста на французский манер, — beau garçon, — улыбается как-то хитро Арсению. — Beau, — кивает Арс, холодея во взгляде, — et le mien, alors restez dehors. Пойдём, — улыбается мягко Шасту, подхватывая его под локоть. — Что ты ему сказал? — любопытствует Шаст, пока они поднимаются в лифте. — Ты выглядел угрожающе. — Он сказал, что ты красивый, — честно говорит Арс. — Я согласился. А ещё добавил, что ты мой, так что пусть к тебе не сунется. Шаст усмехается, притягивая Арсения к себе за пояс и целуя долго в губы. — В лифте камера, — склоняет голову вбок Арс, ухмыляясь весело. — Плевать, — фыркает Шаст, снова впиваясь поцелуем в губы. — Я, может, тоже хочу обозначить свои права на тебя здесь. Ты ведь с ним спал? — Было один раз, — качает головой Арс, — Шаст, у меня не было ничего серьёзного ни с ним, ни с кем, кроме тебя. Ну… Разве что Андрей, но там было по-серьёзному не из любви, ты знаешь… Не ревнуй меня, пожалуйста, не к тому, что было для меня столь незначительно, с тем, что ты значишь для меня, об этом ты даже задумываться не должен, — Арс целует в переносицу, вставая на носочки. В номере всё было в золотистых и белых оттенках, огромная кровать на половину комнаты, окно во всю стену и маленький балкончик сбоку, огромный шкаф в стене с зеркалом, дальше был проход в маленькую комнату, напоминающую гостиную, в которой стоял маленький диванчик на двоих, напротив которого висел телевизор. — Так, я нашёл то, чем мы сегодня однозначно займёмся, ты не хотел гулять, но от этого ты не отвертишься, — говорит радостно Шаст из душевой, Арс проходит к нему и не может сдержать улыбки: сразу понимает, о чём Шаст говорит. В ванной комнате, кроме душевой кабины, была огромнейшая ванна, в которую они с Шастом уж наверняка вместятся вдвоём. — Без проблем, — целует в висок Арсений, обнимая Шаста за плечи. — Но давай, может, сначала с вещами разберёмся, переложим и перевесим одежду в шкаф из сумок, косметички в ванну закинем и так далее? — Угу, — мычит Шаст, прижимаясь губами к скуле Арса, тут же срываясь с места, начиная чуть ли не носиться по номеру, раскидывая фактически тут и там свои вещи. Арс сейчас смотрит на него с улыбкой и искренним непониманием: откуда в Шасте столько энергии? А потом вдруг до Арсения доходит, он вспоминает собственные наблюдения и слова бабушки Наташи: до того, как Антон потерял отца, из него буквально сочилась энергия. И тут участвовал, и в КВН, и в футбол поиграл, и с девушкой на свидание сходил, и с друзьями подебоширил, в Шасте было неиссякаемое количество энергии. Антона стало не хватать после смерти отца, потому что он брал на себя слишком большую ответственность, нёс слишком тяжёлую ношу не один год, а Арс вместе с его семьёй Антона от этой ноши избавили, он прекрасно поспал последнюю ночь, и даже в самолёте, когда они уже летели из Варшавы в Париж, он тоже сумел хорошо отдохнуть. Выходит, Арсений Шасту на самом деле смог очень сильно помочь, облегчить ношу, избавить от той вины, что он себе внушил перед покойным отцом, от той ответственности перед мамой и бабушкой. Арс и представить себе не мог, что это сработает настолько, что Шаст настолько оживёт. — Арс, ты чего? — замирает Шаст, прекращая свои метания по номеру, замечая в глазах Арса мокроту. — Заболело что-то? Плохо себя чувствуешь? — Шаст подходит аккуратно к Арсу, беря его за плечи и заглядывая в глаза с беспокойством. — Нет, — качает головой Арс, прикрывая глаза и улыбаясь. — наоборот. Мне очень хорошо. Слишком хорошо. Как никогда не было. — Фух, — выдыхает облегченно Шаст, прижимаясь лбом ко лбу Арса. — Не пугай меня так. — Прости, — шепчет Арс. — Не волнуйся, всё нормально. Просто мне правда слишком хорошо. — Дурень, — фыркает Шаст. — Может, всё-таки отложить ванную до завтра? А то ведь, получается, ты, в отличие от меня, последнюю ночь плохо спал, тебе надо спать ложиться. — Я прекрасно отдохну с тобой в ванне, — улыбается Арс, чмокая быстро Шаста в кончик носа. — Ты, конечно, — смеётся Арс, окидывая взглядом комнату, что за несколько минут обросла вещами Шаста, — оккупант редкостный. В шкафу уже висели все вещи, на тумбочке возле кровати стояла коробочка, в которой Шаст хранил кольца и браслеты с цепочками, там же лежала книга, которую Антон начал читать в полёте, в ванне лежала его косметичка, а на кровати — плед. — Но мы ведь здесь почти две недели будем, вот и обжился, — бухтит Шаст. — Ага, подожди, а плед ты на кой чёрт в Париж тащил? — Я его везде таскаю, это мой любимый, — супится Шаст. — Так всё, давай распаковывай свои вещи, а я пока займусь ванной. — Avec grand plaisir, — паясничает Арс. — На всякий случай, тебе того же, — кричит из ванной Шаст, не понимая ни слова. — Я сказал: с превеликим удовольствием, — фыркает со смехом Арс, распаковывая свои вещи из сумки. — Я тут подумал, я насобирал каких-то минимальных вещей, — говорит, чуть пыхтя Шаст, наливая в воду какие-то ароматизаторы для ванны, что были в номере. — Может, мне надо было бы обновить гардероб. — Париж — лучшее место, чтобы это сделать, — громко отвечает Арсений, чтобы Антон услышал его за шумом набирающейся воды. — Он ведь одна из столиц моды. Как Милан и Лондон. — А там ты был? — В Лондоне был, в Милане — нет, — говорит уже спокойно Арс, заходя в ванну, оставляя там свою косметичку. — Может, поеду туда в первый раз с тобой. Я теперь везде хочу ездить только с тобой. — Звучит так, словно это может стать для нас большой проблемой, — усмехается Шаст, ловя Арса за руку и притягивая к себе для долгого поцелуя. — Ты всё? — Почти, — улыбается Арс, выдыхая долго после поцелуя Антона. — Только телефон на зарядку поставлю и я весь твой. — Ты и так весь мой, — фыркает вдогонку выходящему из ванной Арсению Шаст. Антон добавляет побольше пены в ванну, потому что ему кажется, что той, что сейчас получилась, будет недостаточно, потом понимает, что уже перестарался, потому что пена едва ли не до самого верха ванной, а ведь когда они с Арсом залезут, уровень воды поднимется и тогда уж точно немного воды и пены вытечет. Шаст фыркает про себя, с физикой у него в школе было не очень, так что разочарования своей непредусмотрительностью он не ощущает. Выключив воду, Шаст зачем-то решает сам достать из косметички Арса его щётку и поставить в стаканчик, ну, правда, им же тут жить почти две недели, можно и настолько обжиться. Только вот Шаст весь замирает, как ребёнок, который в спальне родителей нашёл то, что не стоило ему находить, краснеет до ушей. Антон застёгивает косметичку обратно, слыша шаги возвращающегося Арса, скидывает за секунду с себя всю одежду и заползает в ванну, пряча за пеной пылающее лицо. — Даже меня не подождал, — хмыкает Арс. — Я жду здесь тебя. Тебя здесь ждусь. Жду. — Шаст, — тянет Арс удивлённо, рассматривая Антона, тот выглядит, конечно… — У тебя всё нормально? — Нормально, а у тебя нормально? — Почему этот вопрос прозвучал с какой-то претензией? — улыбается Арс, приваливаясь плечом к дверному проему. — Ну, колись уже, что ты натворил? — Ничего я не творись. Творил. Не творил. Блять, блять, блять. Шасту хочется приложиться головой о бортик ванны, что это такое? Ему пятнадцать лет, чтобы смущаться от вида презервативов и смазки у кого-то в косметичке или что? Ну, Шаста смутил не столько вид всего этого, сколько ясное осознание того, что Арс собирается сделать шаг вперёд. Не то чтобы Шаста это как-то особенно удивило… Просто сейчас Антон впервые серьёзно задумывается на тему ролей в кровати, точнее, Шаст задумывается о том, кто из них первым будет снизу, думать об этом, если честно, неловко, но подумать стоит. Арс ждёт от Шаста того, что он первый будет снизу? На эту мысль наталкивают вопросы, которые Арсений задавал недавно: готов ли Шаст быть снизу, хотел бы он попробовать и так далее. Антон от этого не отмахивался, не пытался соскочить, но он дико не уверен в себе. У него никогда ведь не было ничего такого с мужчинами, о сексе с парнями у Шаста понятие минимальное, он не знает, как сделать всё правильно, как правильно действовать, если Шаст будет активом, как подготовиться правильно, если будет снизу. Сейчас Антон понимает, что он из-за этого начинает паниковать. — Ну и чего ты загрузился? — вздыхает Арс, стягивая с себя одежду. У Шаста дыхание перехватывает от одного лишь созерцания того, как расстрёпываются у Арса волосы, когда он снимает майку. — Шаст, — зовёт Арс как-то грустно, — солнце, ну чего ты? Шасту не стоит так волноваться ни по поводу ролей в постели, ни по поводу того, как ему быть и там, и там, потому что он будет с Арсом, который со всем поможет, который к Антону максимально внимателен и нежен, Шаст успокаивается. — Всё хорошо, — улыбается Шаст, — просто я дурак, прости. — Рассказывай уж теперь, — щурит на него глаза Арс, залазя аккуратно в ванную. Шаст тянет его на себя, осторожно устраивает его между своих ног, прижимает Арса спиной к своей груди, обнимая. — Не хочу, можно я оставлю это при себе, потому что мне дико стыдно? — просит искренне Шаст, тыкаясь поцелуями в плечи. — С чем хоть связано? — не унимается Арс. — Не скажу, — бурчит Шаст, продолжая краснеть. — Ну ладно, — сдаётся Арс, посмеиваясь. Главное, как слышит Арс в голосе Шаста, что в этом нет чего-то такого, что Антона серьёзно грызёт, по-темному так. О чём бы он ни задумался, его это не беспокоило до бессонницы. Правда, Арсения волнует то, что Антон опять начал запинаться, хоть и по-другому как-то, от смущения словно бы. Губы Арса трогает лёгкая улыбка. — Та-а-ак, — усмехается уже Арс во весь рот. — Молчи… — просит отчаянно Шаст. — Это в спину мне упирается… — Ради всего святого, молчи, Арс, — умоляет Антон, прижимаясь плотно лбом к плечу Арса. — И всё-таки, о чём ты там думал? Ты не настолько похож на пса, чтобы у тебя вставал от радости. — Ну, что же ты за человек такой? — пытается воззвать к совести Шаст, кусает несильно в плечо. — Твой человек, — смеётся Арс тихо, а Шаста от его слов такой нежностью переполняет, он снова целует, не переставая, плечи, шею и лопатки — всё, до чего мог дотянуться губами. — Но насчёт твоего, кхм, настроения, прости, Шаст, у меня вообще нет сил. — Придурок, — качает головой Шаст. — Просто… Не обращай внимание, пройдёт. Они сидят в ванне до тех пор, пока вода уже не становится неприятно прохладной, после чего вылазят, ополоснувшись, и тут же перемещаются в кровать. Арс действительно сильно устал и из-за тревожной последней ночи, что он почти не спал, и после перелёта. У Арса уже слипаются глаза, он находится в состоянии полудрёмы, когда Шаст просит ещё минуточку перед тем, как выключить свет, дочитывает главу. Когда уже собирается закрыть книгу и отложить её, из неё что-то неожиданно выпадает. Шаст дотягивается, не вставая с кровати, до выпавшего листа бумаги, сложенного пополам, на нём что-то написано чёрной ручкой. Как только Шаст подносит к глазам лист и узнаёт почерк, Арс буквально слышит, как у Антона сбивается дыхание, он резко садится в кровати, свешивая ноги на пол. — Шаст? — зовёт Арс взволнованно, садясь на кровати, подползает к сидящему Шасту с боку, чтобы видеть его лицо. Антон сидит, сгорбившись, уперев локти в колени, потирает устало глаза. — Эй, что случилось? Шаст протягивает ему листок, давая посмотреть из своих рук, Арсу это мало что говорит, но по этой реакции, по тому, что эта книга была взята в доме у бабушки Антона, Арсений как-то интуитивно догадывается, что это, скорее всего, что-то написанное отцом Шаста. — Всё нормально, — вздыхает Антон. — Просто… Давно не видел его почерка. Вот и ударило как под дых. Видимо, бабушка что-то положила давно и забыла случайно. — Бабушка Нат? — тихо спрашивает Арс, обнимая Антона бережно за плечи. — Не думаю, что о каких-то «случайно» можно говорить, когда речь об этой женщине, — пытается улыбнуться Арсений. — Ну да, — хмыкает немного грустно Шаст. — Ладно, давай спать. — Ты не будешь читать? — хмурится Арс. — Ну, я имею в виду то, что написано на бумажке. Шаст вздыхает в очередной раз, но теперь не было в нём того, что говорило о том, что ему всё ещё непомерно тяжело говорить и вспоминать об этом, как будто сейчас в нём осталось только лёгкое чувство грусти и тоски, не приправленные виной и сожалениями. Шаст смотрит на лист бумаги, но по его глазам Арсений понимает, что он не читает содержимое, просто смотрит на почерк отца, смотрит на этот лист, думая, что с ним делать. — А знаешь что, Арс, нет, — улыбается немного грустно Антон, поворачивая к Арсу лицо. — Не буду. Всё, что я должен был от него услышать, я услышал, — говорит Шаст, сгибая лист бумаги сначала пополам, словно намечая линию сгиба, потом разгибает, Арсу стискивает болезненно грудь, он на секунду подумал, что Шаст будет делать из этого оригами… — Всё, что он хотел мне сказать, он сказал. И лично мне, и в письме, что адресовал мне после смерти, — Шаст продолжает сгибать лист бумаги. — Всё было сказано и написано. И я буду помнить об этом. А продолжать за ним гнаться… Он бы так не хотел, — Шаст встаёт с кровати, выходит на их маленький балкончик при номере, Арс едва успевает выйти за ним. — Шаст, что ты..! — Арс в последнюю секунду замечает, что Антон сложил из выпавшего листа с папиным почерком: это был самолётик. Самолётик, который Шаст выпустил на улицу, в открытый полёт. И теперь смотрит на то, как весенний парижский ветер легко его подхватывает и уносит куда-то, так умиротворённо, с мягкой улыбкой. — А если там было что-то очень важное? — с отчаянием спрашивает Арс, смотря на Шаста, как никогда спокойного. — Моё очень важное сейчас стоит рядом со мной, — улыбается Шаст, пока ночной ветер треплет отросшие волосы. У Арса слезятся глаза, он подходит к Шасту, едва шевеля ногами, обнимает его крепко за плечи, Антон обнимает в ответ нежно, со всей теплотой, что переполняла его изнутри. — Пойдём уже спать, ты устал, а тут холодно как-то. — Ещё бы, в середине марта в трусах на балкон выперся, — бурчит в плечо Арс, пряча бурю, что снова начиналась внутри. Засыпают спокойно и быстро, на душе — тихо, сладкая безмятежность заполнила собой грудную клетку полностью. Арс не знает, будет ли теперь всё хорошо, но он уверен в том, что на данный момент, именно в эту минуту, в эту секунду он счастлив так, как не был ещё никогда.