Про доверие, психологов и оригами

С возвращением в Москву жизнь возвращается к своему обычному ритму и темпу. Хоть Арсений с Антоном всё ещё находятся на своём законном отдыхе, будучи в отпуске, всё-таки их жизнь начинает пропитываться уже какими-то проблемами, от которых они были изолированы в Париже. Шаст общается с Димой и всё-таки пытается узнать у него о том, как там сейчас Андрей, Поз не игнорирует его вопрос, но и не даёт абсолютно никакой конкретики: говорит, Андрей в норме, насколько это возможно с учётом всего, они работают с ним каждый день. Позов даже вкидывает что-то про то, что с ним работать попроще, чем с Арсением, о чём просит Шаста не рассказывать. Но Антон это и так понимал: и то, что рассказывать что бы то ни было Арсу об Андрее, чья врачебная тайна сейчас всё-таки должна соблюдаться, и то, что с Андреем будет проще работать. Всё-таки даже за то время, что Антон успел с ним пообщаться, он понял, что Андрей человек более открытый и даже более честный, чем Арс. Да, он патологический лжец, иногда какая-то ложь могла срываться, но в целом он был искренен и в своих чувствах, и в своих взглядах на происходящее — Шаст это понимал. Для Арса же рутина начинается буквально через два дня по возвращении в Москву, он не хочет ехать на работу, прекрасно зная, что, а точнее, кто его там ждёт, но понимал, что съездить надо, хотя бы из уважения и благодарности к Ире и Оксане, которые выручили его и будут выручать до конца этого месяца. С Шастом Арс так и не поговорил, как говорится, утро вечера мудренее, и после сна Арсений утвердился в своей мысли, что пока лучше не рассказывать ничего Шасту и попытаться провернуть всё по-тихому, и с Орианой разобраться незаметно. Насколько это было мудрее, насколько это решение было верным? Да не верным нихрена! Арс понимает это как только приехал на работу. Едва Арсений оказывается в офисе, где работал вовсю их уже набранный персонал, который в теперешнем количестве у Арса уже не поворачивался язык назвать начальным или стартовым, он натыкается на Ориану. Ему хочется тут же выйти, но бессмысленность этого действия заставляет его сжать крепче зубы и, сделав вид абсолютного равнодушия, пройти к столу, за которым, сидя впритирку друг к другу, сидели Оксана и Ира, которые что-то обсуждали, разглядывая картинку на мониторе. — Арсений, — Ира улыбается очень приветливо, и Арс понимает, что вот Иру точно рад видеть, и Окс, которая тут же расплывается в улыбке и смотрит на него с бесконечной теплотой. — Вижу, даже недели отдыха хватило, раз ты на работу припёрся, — не сдерживает лёгкой язвительности Кузнецова, но Арс не обижается, видит, что она очень рада его видеть, так, подстёгивает его только. — Две мои принцессы, — улыбается им Арсений, понимает вдруг для себя, что называя так Иру с Оксаной, не язвит, не флиртует и не льстит им, а говорит это абсолютно искренне, даже с какой-то любовью. — Ну что вы тут, как дела? — В работе? — почему-то спрашивает Окс, чуть краснея, а Арс, хоть убейте, не понимает, о чём ещё он может спрашивать сразу у них двоих. — Тут вот рассматриваем новый рекламный банер, — прочищая горло, неловко говорит Оксана. — У, — морщится брезгливо Арс, рассматривая картинку, открытую на компьютере. — Так, нет. Шрифт не подходит, эту надпись сдвинуть больше влево, цвета должны перекликаться, почему всё рябит, что за цыганское счастье? — А я говорила, что он всё загадит, — смеётся Оксана, смотря на Иру. — Должно быть два, максимум три цвета. — Арсений, — слышит урчащий, словно кошачье мурчание, голос Арс совсем близко к себе. У него от одного этого голоса уже в груди что-то сжимается неприятно, что ж, сейчас, очевидно, будет не самый приятный разговор. Лучше бы был неприятный разговор, думает Арсений, когда чувствует, как его губ касаются поцелуем совершенно неожиданно, не долго, но и не коротко, Арс не успевает среагировать, не отталкивает от себя, Ориана успевает отойти сама, отчего со стороны складывается ощущение, что он, в целом, был и не против этого приветственного поцелуя. — Что ты творишь? — хмурится Арс, ему дико хочется вытереть губы в этот момент, но руку сводит неприятной болезненной дрожью, и он просто замирает, чуть каменея, рядом с женщиной. — Здороваюсь, — улыбается Ориана, поправляя кокетливо прядь рыжих волос. — Давно не виделись. Скучал? — О, да, — оскаливается Арсений. — Как скучают по новому появлению хронического гастрита. — Всё такой же душка, — усмехается Ориана, а потом смотрит на Оксану и Иру, которые буравят её полным презрения взглядом. — Поговорим, — это не вопрос, Ориана не спрашивает у Арса разрешения на этот разговор, не просит его, нет. Она констатирует факт того, что сейчас они отойдут и будут говорить. А у Арсения нет ни одной веской причины отказать ей, чтобы отойти, поговорить им всё равно придётся, а делать это при всём офисе и при развесивших уши Оксане и Ире совсем не хотелось, поэтому он просто плетётся следом за женщиной, нервно кусая губы. — Давай не будем превращать это в какой-то цирк, — просит серьёзно Арс, когда они выходят на открытый балкон. — Почему бы и нет? Из тебя по жизни прекрасный Арлекин, — она достаёт из кармана накинутого на плечи пальто пачку сигарет, прикуривает её с металлической зажигалки, которую ей как-то подарил Арсений. Арс не может не думать сейчас о Шасте. Тому есть целый ряд причин: они в отношениях, Арс его любит, Шаст ревнив, а Ориана слишком непредсказуема в своих действия и желаниях, она поцеловала Арсения в губы прямо перед Ирой, которая с Антоном близко общается и может рассказать ему. Наверно, главной ошибкой Арса было то, что он не воспринял слова Серёжи всерьёз, не подумал о том, что Ориана способна навредить Антону, а стоило бы задуматься об этом уже в этот момент. Арс смотрит на неё сейчас, пока она курит, вспоминает черты её лица, кажется, она совсем не изменилась за то время, что в очередной раз пропала: волосы цвета осеннего каштана, ярко-голубые глаза, прямой красивый нос, пухлые губы и родинка на виске, которую она всегда прячет прядью волос. Она пока ничего не говорит, а Арс не решается сказать что-то первым, только наблюдает за ней. Ориана рассматривает зажигалку, которую когда-то подарил Арсений, так, словно видит её впервые. Арс в этот момент снова не может не вспоминать Шаста. Шаста, которому нельзя курить, и нельзя, чтобы курили рядом с ним. Вот, наверно, детали, которые всё-таки показывают Арсу, насколько отличается то, что у него было с Орианой, от того, что у него с Шастом. Он никогда не беспокоился о её здоровье, никогда не интересовался её мыслями, взглядами и жизнью. В то время, как Ориане он купил красивую зажигалку с покрытием из чистого серебра, у Шаста он забирает из рук сигареты, выбрасывает их. — Одну за компанию? — протягивает Ориана Арсению пачку сигарет, и Арс отчего-то соглашается, вытягивает одну сигарету из пачки, недавно ему хотелось курить, но он не мог себе этого позволить, потому что рядом был Шаст. — Будут какие-то вопросы ко мне? — спрашивает совершенно равнодушно женщина. — Кхм, — Арс подавляет в себе приступ кашля после первой затяжки, всё-таки он уже не курил очень давно. — Вопросов никаких, просто расставим точки над «и». У меня есть человек, у меня серьёзные отношения, и я не собираюсь это как-то менять, изменять ситуацию, изменять своему человеку и возвращать тот пиздец, который у нас был. — О чём ты? — не понимает Ориана, делая глубокую затяжку. — У нас всё было хорошо. И есть сейчас. — У нас с тобой сейчас ничего нет, Ориана, — твёрдо говорит Арс, едва сдерживая злость. — Ты пропала на два года, у нас с тобой никогда и не было ничего серьёзного, не было никаких договорённостей и обещаний, давай в маленьких не играть. Мы не обещали друг другу ничего, ты исчезла, твоя жизнь от меня ушла, моя жизнь пошла дальше. — Ты это уже говорил, а потом мы просыпались в одной кровати. — Не в этот раз, — отрезает Арс, чувствуя, как уже реально закипает от злости и раздражения кровь. — Ну да, — хмыкает женщина, — теперь всё по-другому. Как и всегда, как и в каждый раз. Кого надо раздавить в этот раз, чтобы ты понял, что только я смогу тебя вынести? — Не лезь ко мне, — зло шипит Арс, хватая её за плечи, Ориана во взгляде не меняется, выдыхает облако дыма прямо Арсу в лицо. — Оставь в покое. Я не понимаю, чего ты вечно добиваешься. Сколько раз мне говорить, что жалею, что вообще с тобой познакомился? Сколько раз просить оставить меня, блять, в покое? Раздавишь его? Думаешь, я после этого вернусь к тебе? Если из-за какой-то твоей выходки я лишусь этого человека, я убью тебя, Ориана, своими руками. И мне ничего не будет, у меня справка о душевной болезни есть, ты и сама это знаешь. Меня снова закроют в психушке, но ничего, оно будет того стоить. Ориана поддаётся вперёд и снова Арса целует, в этот раз тот отшатывается от неё в ту же секунду, чуть толкая её от себя. — Да что с тобой, блять, не так? — спрашивает с отчаянием Арс, качая головой и смотря на женщину с пят до макушки неверяще. Этот разговор не дал ничего кроме понимания того, что разговорами с Орианой ничего не решить, понимания, что вести с ней диалог столь же эффективно, как пытаться отогреть обморожение третьей степени спичкой. Больше разговоров с ней не будет. Перед уходом из офиса Арс подходит к Ире и Оксане, просит Иру ничего не говорить Шасту об этом, на что та говорит Арсу, что это не её дело, Арсению это говорить Антону, а не ей. Арсений сейчас совершенно не понимает её выражения лица, но разбираться и не хочется, его собственное настроение упало ниже плинтуса. Арс видит в отражении зеркала в лифте на своих губах едва заметный след тёмно-бежевой помады, стирает его ладонью, ему физически тошно, что делать дальше, как избавиться от Орианы, Арс не знает. Может, стоит принять очень старое предложение Серёжи вальнуть её. Будет для них с Серёжей прекрасное упражнение на доверие, потому что что сближает сильнее, чем совместное закапывание чужого трупа? В этих мрачных мыслях и полном раздражении Арс возвращается домой, Шаста там сейчас быть не должно, потому как он уехал с утра домой закинуть сумку с вещами после Парижа. Но когда Арс заходит в квартиру, его на пороге встречает не только Граф, и Арсений не уверен, что рад видеть Шаста сейчас. Ему надо подумать, остыть, а сейчас раздражение слишком сильное и не хотелось бы, что бы это как-то отпечаталось на настроении Шаста. Антон же в прекрасном настроении, улыбается безгранично солнечно, забирая у Арса ветровку и вешая её в шкаф. Он замечает, что Арс не в духе, но сбрасывает это на то, что его успели чем-то загрузить на работе, а может, его снова отчитала за безответственность Ира. О той самой Ориане, о которой Арс ему рассказал в двух предложениях, Шаст просто не хочет думать, предпочитает игнорировать эти мысли, не хочет и не думает. Он притягивает Арса к себе за руки, когда тот разувается и проходит в гостиную, прижимает вплотную к своей груди и целует нежно, без напора, но показывая все свои чувства. Отлепливается от Арсения Шаст, понимая, что тот явно мыслями не тут, оставляет его в покое, давая окончательно отойти от этого визита на работу. Антон отходит на кухню поставить чайник, напевает что-то совсем тихо, надеясь в душе, что не нервирует сейчас Арса, который не в духе. Шаст облизывает губы нервно по привычке и в ту же секунду холодеет изнутри. Антон знает этот привкус, помнит его с того времени, когда ещё они были вместе с Ирой и Шаст лез к ней с поцелуями, когда у той были накрашены губы. Шаст помнит привкус помады. Откуда этот вкус на языке сейчас, на губах, откуда… А ещё от Арса несёт сигаретами, и этот запах Антон тоже ни с чем не спутает. Шаст не знает, что его волнует сильнее: сигареты или помада. Арсений, переодевшись в домашнюю одежду, сидел на диване и печатал что-то в телефоне, у него были сильно нахмурены брови и выглядел он в целом так, словно покрывал кого-то в сообщениях трёхэтажным матом. — От тебя сигаретами пахнет, — говорит тихо Шаст, стоя спиной к Арсу, с чем-то возясь на кухне. — Чёрт, сильно? — волнуется Арс, чуть подскакивая на месте. — Прости. Я просто стоял на балконе с Серёжей и каким-то менеджером, который курил, вот и провонял, видимо. Стоит ли говорить, что Шаст видит в этом заявлении кучу несостыковок? Первая: Серёжа никогда не стоит рядом с людьми, которые курят, он терпеть не может запах сигарет, Шаст помнит это точно, потому что Серый не разрешал им с Позом курить у себя на балконе, отходил как можно дальше, если кто-то из них курил на улице, Серёжа бы не стал стоять с курящим человеком. Несостыковка вторая: от Арса пахнет сильно, нельзя так сильно пропахнуть, постояв семь минут рядом с курящим, Шаст это прекрасно знал на своём опыте, да и звучит это как отмаза, Антон так маме в десятом классе говорил: да не курил я, просто друзья рядом дымили, а я пропах. Третья несостыковка: Шаст уверен, что боковым зрением увидел, что после слов Антона, Арс понюхал руки, возможно, он это даже не заметил, но это выдало его с головой: он сам курил, сигарета была в руках. Шасту становится паршиво. Он не знает, с чего Арс вдруг начал врать, но ничего хорошего в этом точно нет. А может, Арсу просто припёрло покурить, а с тем, как он держит за шиворот Антона, чтобы тот не курил, ему просто неловко Шасту признаваться, что он курил сам? Скорее всего, так. А помада? Может это гигиеническая с таким привкусом просто? — Привет, мой хороший, — улыбается Арсений Графу, который запрыгивает к нему на диван, Шаст поворачивается к ним и понимает, глядя на улыбающегося Арсения: не важно всё это. Ему ли не знать, что значит хотеть выглядеть лучше в чьих-то глазах, вот Арсений и врёт о курении. — Шаст, давай подыщем квартиру за ближайшие дни? — спрашивает Арсений, поднимая к Антону глаза. Шаст окончательно успокаивается, у них будет их дом, о чём он вообще переживает? Арс же сейчас хочет разобраться с квартирой побыстрее, потому что вдруг понимает, что Ориана эту квартиру знает, и ему бы очень не хотелось, чтобы она сюда заявилась, давно пора было поменять место проживания. — Можно в этом же районе, — мурлычет Шаст, ложась на диван, заваливаясь на Арса, прижимаясь грудью к груди Арсения. — Мне тут нравится, — Шаст обвивается своими руками вокруг Арса, ему хочется слиться с ним. — Да и я уже поговорил с Серёжей насчёт того, чтобы занять кабинет, в котором работал Поз. — Так ты… Переезжаешь всё-таки в наш офис? — спрашивает как-то нервно Арсений, откладывая в сторону телефон и устраивая свои руки на спине Антона. — Ты против? Надоем тебе? — подшучивает Шаст, щекочет дыханием ключицы. Арс кажется ему каким-то слишком зажатым, и он делает всё, чтобы его расслабить, создать ему комфорт этой близостью и общением. — Мне кажется, это невозможно, — улыбается Арсений наконец-таки, и Шаст в душе ликует. — Не можешь ты мне надоесть. А я вот от тебя не отлипну. — Буду закрывать кабинет на ключ изнутри, чтобы ты ко мне не ломился во время сеанса за обнимашками. — Козёл, — фыркает Арс, целуя вразрез своим словам Антона в макушку. — Зачем тогда вообще в офис переезжать, если ты от меня закрываться будешь? — Действительно, — смеётся возмущённо Шаст. — Так. Мне это не нравится, — резко встаёт с груди Арса Шаст. — Что именно? — теряется Арсений. — У нас ещё две недели отпуска, почему мы так много говорим про работу? — хмурится Шаст, чуть надуваясь, а Арс смеётся с него и притягивает за шею к себе для поцелуя. Они целуются несколько минут, Антон пытается углубить поцелуй, проводит кончиком языка по нижней губе Арса, дразня, но снова весь замирает с неприятно свербящей болью в груди, это точно не гигиеническая помада… — Ты чего? — разглядывает замеревшего Шаста Арсений. — Я вспомнил, что у нас там чай стынет, — подскакивает с дивана Антон, — а у меня там шоколадок понаку-у-уплено. На три дня покупал, но, кажется, сейчас съем всё в один присест. — Не знаю почему, но я обожаю эту твою любовь к сладостям, — улыбается Арс, повисая у Шаста на плечах сзади, когда тот переставляет кружки с чаем на стол в гостиной. — Очаровательно так, — урчит довольно Арсений, покрывая мелкими поцелуями позвонки на шее. — Есть планы на этот день? — спрашивает Шаст с какой-то боязливостью, словно Арс может куда-то собраться без него. — Да, — смеётся Арс, садясь за стол и усаживая Шаста к себе на колени. — Нажраться с тобой сладостей, завалиться в кровать и искать квартиру на сайте, у меня был знакомый риелтор, но мы с ней разошлись на не очень хорошей ноте, поэтому лучше через интернет. — Очередная интрижка? — Нет, — качает головой Арсений, не обращая внимания на открытую претензию в голосе Шаста, целует его примирительно в уголок челюсти. — Она мне продавала эту квартиру, кухня, — Арс указывает на маленькую квадратную кухню, которую Шаст окидывает взглядом как в первый раз, — её не было на изначальных чертежах, как оказалось. Тут была стена, — он проводит воображаемую линию там, где начиналась кухня. — Но предыдущие жильцы её снесли и сделали выемку. Это должно было как-то согласовываться с газовщиками, я не знаю подробностей. Но прикол в том, что я это всё не знал, меня никто не предупредил. Я купил квартиру, через месяц с какой-то проверкой пришли газовщики, и такие: «Хм, а что это у вас такое? А где согласование с нашими службами?». Ну и впиздюрили мне внушительный штраф. Естественно, я поскандалил с тем риелтором, да и без скандала, моё доверие она потеряла. — А в этой квартире жил кто-то до тебя? — удивляется Шаст. — Я просто думал, что ты сюда на голые стены приехал, потому что тут абсолютно всё прямо в твоём стиле, как ты тогда говорил про то, что наши дома нас отображают. — Тут почти ничего не было, — кивает Арс. — Прошлые жильцы оставили паркет и обои. Но обои мне не нравились, плитка не нравилась, я многое менял тут. Серёжа помогал, руки у него, конечно, золотые, — смеётся тихо Арсений, гладя Шаста по спине. — Вечно шутим, что он рукожоп, но он рукастее меня будет. Блин, — Арс смотрит как-то топорно на свою правую руку, — кто угодно порукастей меня будет, — вздыхает Арс. — Твои руки созданы для другого просто, — успокаивает Шаст, целуя в щёку. — Они для искусства. — Подлиза, — фырчит Арсений. — Я думал, что ты скажешь что-то вроде твои руки созданы для моего тела, — Арс смеётся с обречённо взвывшего Шаста, но это действительно было бы в его духе ляпнуть что-то такое. — А, так всё верно получается, потому что твоё тело — искусство, — выкручивается Арсений, усмехаясь. — И кто из нас подлиза? — усмехается тепло Шаст, обнимая Арсения за плечи. Они пьют чай с шоколадками Антона, разговаривают, по сути, ни о чём, но это им сейчас и нужно, чтобы расслабиться, чтобы очистить голову от совершенно нерадостных мыслей. У Арса поднимается наконец настроение, визит на работу остаётся уже почти неощутимым осадком, на который Арс не обращает никакого внимания. Шаст тоже освобождается от всех лишних и злых мыслей, успокаивается окончательно. Напившись чая с шоколадками, они валятся в кровать с ноутбуком и рассматривают варианты квартир неподалёку от офиса, которые предлагались на сайте. Они находят два варианта, которые вполне удовлетворяли все их требования, которых тоже не было в избытке, ну, правда, что им надо, чтобы была площадь побольше, но не слишком большая, чтобы не тратить полдня на уборку, две-три комнаты и большая ванна. Они рассматривают местоположение домов, в которых нашли квартиры, и один сразу же отметают: слишком далеко от метро, больницы, большого магазина, в общем, от всего, что им двоим кажется важным или даже необходимым. Вторая квартира подходит по этим параметрам, там есть неподалёку больница, торговый центр, станция метро Коломенская, Арс отмечает, что это совсем неподалёку от теперешнего его дома, буквально соседний квартал, ближе к реке, Арс говорит, что снова начнёт бегать по утрам, а то что-то он себя подзапустил, Антон шутит про то, что он будет плыть по реке вслед за бегающим по набережной Арсом. Точно. Надо найти Шасту спортзал с бассейном или просто бассейн. Такого рядом не находят, по крайней мере, не так близко, но Шаст говорит, что может ездить и на машине, пофиг. Арс с ним не спорит, он и сам ездил в спортзал на машине, когда туда ходил, в этом нет ничего критичного, если этого не будет в пешей доступности. Шаст ещё отмечает, что рядом с этим домом есть площадка для собак и они окончательно убеждаются в том, что это идеальный вариант. Арсений созванивается с риелтором, чей номер был оставлен в контактах к этой квартире, они договариваются встретиться завтра в одиннадцать, Шаст под боком бурчит о том, что он в такую рань не попрётся никуда, но Арс целует тихо его в лоб, и он сдаётся. На следующий день они осматривают квартиру, убеждаются в своём выборе. Квартира просторная и светлая, спальня находится на теневой стороне, кухня — на солнечной. Квартира практически пустая, из мебели есть только столы, но это вообще не проблема, они с Шастом уже разобрались, что в гостиную поставят диван, который стоит сейчас у Арса, в дальнюю комнату можно поставить диван с квартиры Шаста. Хоть они и не говорят об этом, не договаривались ни о чём таком, но оба решают, что кровать надо покупать новую, аргументируют это ростом Шаста, но на самом деле думают не об этом, и оба прекрасно понимают, что второй понимает, о чём думает первый, так что, к чему был этот цирк, было непонятно. Арсений думал о том, что кровать из квартиры Шаста не хочет сюда перевозить, потому что в той кровати они спали с Ирой, Арс понимает, что Антон это видит в его голове. Шаст не хочет перевозить кровать Арса, потому что хер его вообще знает, кто и в каком количестве там был, Шаст понимает, что Арс эти его мысли замечает. Оба хотели новую кровать, в которой у них были бы только они двое. Оба прекрасно понимают, но зачем-то ломают комедию с ростом Шаста. Телевизор Арса, приставка Шаста. Посуда Арсения, ковры Антона. Новое постельное бельё. Вазы и финтифлюшки для декора Арса, книги и комнатные цветы Шаста. В целом, даже стоя в почти что пустой квартире что Арс, что Шаст сейчас видят уже полную картину. — Только обои поменяем, — шепчет Антон с заговорческой усмешкой. — И светильники, — кивает Арс. — Они ужасны. — Отвратны, я бы сказал. Риелтор в этот момент благополучно притворяется глухой статуей. Все документы они решают оформить на Антона, не то чтобы это было прямо-таки каким-то решением, просто по каким-то неозвученным и не аргументированным причинам они делают так. Шаст заполняет все бумаги, которые даёт риелтор, оплатят и уже смогут считать эту квартиру своей они уже вечером. На следующий день они едут в строительный магазин за обоями и присматривают светильники, которые понравились бы им обоим. Шаст постоянно говорит что-то в духе: «Да пофиг, вот эти неплохие, похрен, Арс, любые. Только не эти». Арсений с этого начинает понемногу закипать, и Шаст это видит, поэтому тут же стремится его успокоить, устраивает примирительно ладони на его плечах, говорит Арсу шёпотом о том, чтобы не бесился, просто Антон дурак, который сам не знает, что ему хочется. Арс успокаивается. Ровно до того момента, пока они не начинают выбирать обои, и там не повторяется ровно такая же история. На выходных Серёжа помогает им избавиться от старых обоев и люстр. — Так, клеить буду я, — строго говорит Серый, разводя в ведре клеящий раствор для обоев. — Ты со своей рукой только сотню судорог словишь, а ты рукожоп, — наставляет он, полностью игнорируя возмущённый вдох Шаста. Впрочем, когда Серёжа берётся за работу, Антон понимает, что оно и к лучшему, да, у Шаста есть огромный плюс в этой работе в виде большого роста, но у него гораздо значительнее минус в виде его врождённой неуклюжести. Так что да, Серёжа, которому требуется стремянка, чтобы проклеить от потолка, всё-таки с этой задачей справляется лучше. Всю субботу и воскресенье бедный Серёжа, эксплуатированный своими друзьями, трудится за доброе слово в поте лица. Арс просто любуется на пашущего Серёжу, благодарит и подбадривает его, говоря, что бы они без Серого делали и какой он хороший и отзывчивый друг, на что Серёжа только фырчит и раскидывается жестами со средним пальцем в главной роли. Дома они почти не появляются на выходных, обустраивают новую квартиру. Приезжают к Арсу только переночевать, а с утра снова едут работать (смотреть, как работает Серёжа). Ладно, на самом деле Арс с Шастом же не сидели там просто так, пока Серёжа клеил обои и менял светильники, Арсений вымывал окна, Шаст перевозил с грузчиками кое-что из мебели. Вечером воскресенья Серёжа помогает им собрать купленную новую кровать, чувствуют они все себя, конечно, при этом… Ну не то чтобы это прямо смущало… Шаст с ярко-красным лицом вышел на балкон подышать. — Арс, — зовёт тихо Серёжа, когда Шаст выходит из комнаты и они с Арсом остаются вдвоём. — Я рад за тебя. — В каком смысле? — не понимает Арсений, садясь на корточки рядом с Серёжей, который вкручивал какие-то детали. — Я долго думал обо всём этом, — вздыхает Серёжа. — Да не особо и долго на самом деле. Я волновался. Когда только заметил, что ты начинаешь проникаться к Шасту чувствами, ну, ты знаешь, — Серёжа неловко прочищает горло. — Думал, что это может навредить тебе, терапии, навредить Шасту. Но сейчас я смотрю на вас и думаю, что всё именно так, как и должно быть. — Спасибо, — улыбается Арсений, это благодарность не столько за слова Серёжи, сколько за то, чем эти слова обоснованы: это принятие их с Шастом отношений, это поддержка, это забота о них и неравнодушие. — Серёж, ты такая прелесть, ты знаешь? — Ой, да пошёл ты нахуй, — тут же морщится Серый, а Арсений заливается смехом. — Я всё ещё не знаю, насколько это херово с точки зрения того, кем вы были изначально друг другу. Я имею в виду психолога и клиента. Но то, что вы как люди друг для друга идеальный вариант, в этом я уже и не сомневаюсь. Арс больше ничего не отвечает, только улыбается Серёже, благодаря за всё, и обнимает его за плечи. Они всё ещё сидят на корточках, из-за чего эти объятия выходят какими-то очень странными, они с трудом удерживают равновесие, чтобы не завалиться на бок, но этот жест сейчас необходим им обоим: Арсу, чтобы выразить всю свою благодарность и любовь к Серёже, ему, чтобы это всё почувствовать, чтобы понять, что весь тот кошмар, что был после банка, был не напрасно, Арс смог выкарабкаться, снова начал жить и даже более: он начал становиться лучшим человеком, более честным и открытым, у него появилась любовь, что может быть для Серёжи лучшей наградой, чем счастье этого оболтуса? За этими странными объятиями их застаёт вернувшийся Шаст, никто, как и всегда, не услышал его шагов, а потому он, абсолютно не замеченный, сейчас фотографирует этих двух со спины, едва сдерживая смех. Ну, серьёзно, два взрослых мужика сидят на корточках, душевно обнимаясь над разобранной кроватью. — Только скажите, если вам надо уединиться, — ржёт сзади Шаст. — Кошак ёбаный, — пугается Серёжа, который совершенно не слышал возвращения Антона. — На мягких лапах, блять, тихой поступью, научись громко ходить. — Зачем? — смеётся Шаст, прижимаясь плечом к дверному проему. — Тут же сейчас всё в пыли, Шаст, — улыбается тепло Арс, вставая на ноги и подходя к Шасту. — Куда ты, блин, опёрся в парижской байке, — Арсений отрывает Шаста мягким движением от поверхности проема, отряхивает от пыли рукав чёрной байки, пока Шаст что-то бурчит, а потом притягивает его за рукав вниз, чтобы Антон наклонился, и целует его нежно в губы. — Да, конечно, без проблем, — бурчит Серёжа, возвращаясь к сборке кровати. — Когда кровать соберём, вы хоть подождите, пока я из дома выйду. — И какого ты о нас мнения? — улыбается Шасту в губы Арс. — Мы тебе и чай в термос заварим, и такси закажем. — Уёбки, — фыркает весело Серёжа. К середине второй недели квартира уже была полностью обустроена, больше всего времени заняла перевозка мебели и вещей. Вроде, к среде и перевезли абсолютно всё, но только к субботе все вещи были распакованы и расставлены по квартире. — Когда я у тебя был, не замечал, что цветов так много, — подмечает Арс, когда Антон расхаживает по новой квартире с цветочным горшком в руках, не понимая, куда пристроить суккулент. — Тебе не нравится? — спрашивает тихо Шаст совсем виновато. — Мне нравится, что тебе это нравится, — улыбается подбадривающе Арсений, целуя Шаста в висок и забирая цветок у него из рук. — Эхеверии любят полутень, надо поставить на подоконник в спальне. Воскресенье. Новая квартира, новый дом. Шаст чувствует себя неожиданно спокойно, он думал, будет очень стрессово, будет слишком волнительно съезжаться с Арсом, менять место проживания, привыкать к новой квартире. Но сейчас Шасту как никогда спокойно. Боже, всё ещё не верится. — Стой, — восклицает вдруг на пороге Арс, когда они приезжают в квартиру уже с Графом, достаёт того из перевозки и первым запускает в дом. — Приметы? Ты серьёзно? — смеётся Шаст тихо. Граф ходит по прихожей очень осторожно, боязливо, обнюхивает каждый сантиметр, продвигаясь медленно вглубь квартиры, Шаст с Арсом заходят уже после него. Арсений выставляет на балкон перевозку, переодевается в домашнюю одежду и бухается на диван перед телевизором. Теперь Шаст видит: они дома. Антон уходит в спальню, тоже переодевается, но не приходит к Арсу, а падает там на кровать и остаётся лежать. Арсений сам приходит к нему через пару минут в поисках Шаста, понимает, где этот несчастный застрял, и укладывается аккуратно на застеленной кровати рядом с Шастом. Они ничего не говорят друг другу, и так видят, что это всё для них обоих значит, видят, как рады тому, что теперь живут вместе, счастливы быть рядом друг с другом. Они лезут друг к другу с нежными поцелуями, чтобы просто обозначить собственную радость и любовь. Постепенно эти поцелуи становятся более требовательными, страстными, поцелуи распаляют желание, которое они удовлетворяют после приёма душа, лёжа в кровати, в которой уже никого не будет, кроме них двоих. Ну, и Графа, но не в такие моменты, не в таком смысле. После секса заползают в ванну, которая была подобрана по одному самому главному для них критерию: вмещаемость их обоих сразу. Шаст урчит что-то неразборчиво удовлетворённое, осыпает голые лопатки и шею сзади поцелуями, когда Арс сидит в ванне перед ним между его ног. Арсений же просто прикрывает глаза и отдаёт себя и своё тело полностью этому удовольствию, этой удовлетворённости и уюту. Шаст прижимает его крепкими объятиями спиной к своей груди и в этот момент у Арса проскакивает мысль о том, что он бы сколько угодно раз перенёс весь тот ужас, через который его заставила пройти жизнь, если бы знал, что в конце его ждёт вот такое тепло, солнечный свет по имени Антон Шастун. Арс ни о чём не жалеет в этот момент, сейчас в нём нет ни капли вины ни за что и ни перед кем. Арс снова чувствует, что он бесконечно свободен. Когда выходят из душа и возвращаются в кровать, Шаст снова на Арса нападает со всеми этими нежностями и ласками, Арс говорит, что если Шаст надеется на второй заход, то на него пусть не рассчитывает, что он уже устал за сегодня и уже более чем удовлетворен, снова ссылается на свой возраст, и Шаст кусает его несильно в плечо, бурча что-то о том, что нормально у Арса всё с возрастом, пусть уже завязывает это приплетать, а он со своими нежностями ни к чему не принуждает, ему просто нравится касаться Арса, делать ему приятно не только в сексуальном плане, но и вот так, на уровне простой тактильности. Шасту нравится прикасаться, гладить, повторять кончиками пальцев изгибы и черты косточек, нравится вырисовывать узоры на плоском животе, целовать лопатки, соединять пальцем родинки на спине в созвездия, ощущать губами неровности шрамов. Шасту нравится всё это до безумия, а факт, осознание, созерцание того, что это ещё приносит огромное удовольствие Арсу, обостряет эти ощущения до предела. На следующий день Арс выставляет на продажу старую квартиру, Шаст занимается тем же, а поэтому они разъезжаются в разных направлениях, чтобы поговорить с риелторами, которые будут заниматься продажей их старых квартир, и разобраться с этим уже до конца. Арс с Шастом договариваются потом ехать сразу домой, дождаться один одного, а потом уже и пойти куда-нибудь погулять неподалёку от дома. Когда Арс приезжает в квартиру, до приезда риелтора остаётся ещё добрых полчаса. За это время Арсений приводит квартиру в идеальный порядок (хоть многие бы сказали, что она и так была в идеальном порядке), тут всё выглядит пустовато из-за свезённой в большинстве мебели. Арс замечает, как на видеодомофоне в прихожей мелькает красный огонёк, включает и просматривает пропущенные звонки в квартиру. Блять. Ориана сюда приходила и не раз, об этом свидетельствуют пропущенные звонки в квартиру, дата и время. Арсений радуется, что они с Шастом все эти дни проторчали на новой квартире, возясь там с вещами и частичным ремонтом, но радость эта какая-то горькая, Арсу не нравится вся эта ситуация, ощущение, будто он от Шаста это всё прячет, умалчивает об этом, как если бы Ориана была какой-то потенциальной любовницей, которая в любой момент могла занять место Антона в его жизни и постели. Но Арс-то знает, что это совсем не так, он знает, что с Орианой всё было ненормально, что с ней всё было несерьёзно и сейчас у них ничего нет, Арс знает, что то, что у них сейчас с Антоном, для него бесценно, это самое важное, нужное и необходимое, Арсений знает, что ему нужен так только Шаст. В таком случае, почему он до сих пор скрывает это так, словно боится, что Шаст его может не понять со всем этим? Потому что Антон обозначил свою ревнивость? Так он её и обозначил для того, чтобы Арс это понял, чтобы вовремя предупредил, если происходит что-то такое, ну, как происходит, блять, именно сейчас. Антон Арса предупредил, и факт того, что Арс продолжает молчать об этом, об Ориане, о том разговоре, что у них был, говорит о том, что Арсений играется в русскую рулетку с удачей. Как в том меме: «Ебанёт?», «Не должно». Потому что именно так это всё и выглядит, Арс просто надеется, что всё как-то само обойдётся, что Ориана махнёт на всё рукой и снова куда-то исчезнет, что не сделает ничего из того, о чём вскользь упоминала. Арс думает, что если и играться в рулетку, в кости кому-то с удачей, то точно не ему. Потому что за всю свою жизнь, как понял Арс, вот на что ему и приходится и надо рассчитывать, так это на что угодно, но только не на удачу. Это как бы и наталкивает на мысль о том, что сегодня Арс обязательно поговорит об этом с Шастом. Так он думает, но по факту ему в голову приходит мысль, которая его от этого отворачивает. Шаст ведь уже знает о некой Ориане, знает, что она бывшая Арса, знает, что работает теперь с ними, и Антон наверняка подумал о том, что в тот день, когда Арсений ездил на работу, он с ней пересекался, но Шаст ничего про это не сказал, ничего не спросил. И это наталкивает на мысль о том, что Антон попросту ничего и не хочет про это слышать, знать, не хочет говорить об этом. Ревнивость в этом случае проявляется или доверие — Арс не может понять, решает просто не поднимать больше эту тему, ведь она Шасту явно неприятна. Он как-то говорил коротко о том, что Ориана в офисе, она всё такая же ёбнутая и от неё будет много проблем. Шаст ничего на это не ответил, только покивал головой, давая понять, что он услышал и принял информацию, и Арсений убедился в том, что Шаст не хочет об этом говорить. Арсений дожидается риелтора, показывает ей квартиру, предупреждает о снесённой когда-то стене, за которой сейчас находится кухня, предоставляет ей полученные им согласования и разрешения газовщиков, одобрение на безопасность. Риелтор говорит, что такая квартира долго стоять не будет, она дорогая, но и район здесь людей с заработком куда выше среднего, квартира в идеальном состоянии и хорошо расположена, так что долго ждать покупателя не придётся. Арсений этими её выводами очень доволен, цену решает не накручивать выше той, что предложила риелтор, у него нет цели как-то обогатиться с продажи квартиры, скорее, лишь избавиться от неё как можно быстрее, поэтому он соглашается на все предложения, оформляет вместе с Кристиной, которую вызвал сюда, и риелтором все необходимые бумаги и договора, после чего остаётся в квартире один. Он не собирается тут задерживаться, только осмотреться в последний раз. В переезде для Арса оказалось самым сложным проститься с комнатой с оригами, сотни бумажных фигур, в преимуществе журавликов, были выброшены в макулатуру, фотография Лии теперь стоит на дальней верхней полке в гостиной новой квартиры, выбросить фото у Арсения не поднялась рука, и это никак не связано с чувством вины или какого-то долга, сложно сказать, чем это обосновано, но многие бы на месте Арса также бы не смогли выбросить фотографию с покойным человеком, который успел стать дорог и помог. Вот и Арс не смог. Сейчас в комнате, в которой когда-то было множество оригами, абсолютно пусто. — Блять, — шипит Арс себе под нос, когда слышит звонок в дверь. Он знает, кто за ней. — Что тебе от меня нужно? — взвывает Арсений, распахивая дверь квартиры резким рывком перед Орианой. — Ты не отвечаешь на мои звонки, — коротко объясняется женщина, отодвигая Арса от входа и проходя в квартиру. Арсу бы подавиться воздухом от этой наглости, но он уже привык к этому от этой женщины. — С чего бы мне на них отвечать? — злится Арс, прикрывая на замок входную дверь. — Ты переезжаешь? — удивляется Ориана, замечая пустоту в квартире, пройдя в гостиную. — Да! — вспыхивает Арс, вырывая из её рук собственный телефон, который она взяла со стола. — От тебя и таких, как ты, подальше, чтобы, блять, не знали все психованные в моей жизни, куда ко мне ехать! — Откуда в тебе столько драматизма? — дёргает бровью Ориана. — Мне нужно было с тобой увидеться, я звонила, писала и приезжала. Не мои проблемы, что ты не выходишь на связь по-нормальному. — А тебе не кажется, что когда игнорируют твои звонки и сообщения, это как бы говорит, что с тобой не хотят выходить на связь? — Арс едва сдерживается, чтобы не стучать кулаком по столу, Ориана всегда магическим образом умудрялась вывести его из себя парочкой предложений, вроде, и обычная, скучная в своём проявлении назойливость и игнорирование личных границ, которое Арс и без всего этого терпеть не может, но Ориана всегда умела сделать это как-то, с таким лицом, что у Арса внутренности горели от ярости. И она умела так же эту злость очень быстро преобразовать в страсть, потому что после ссор они трахались так, что Арс оставался абсолютно удовлетворённым физически на полмесяца, а в том возрасте это о многом говорило. Да, секс с Орианой, может, и был потрясающим на уровне физиологии, но на психологическом это было пыткой над собственной гордостью, самолюбием и принципами. — Значит, говорить не будем? — усмехается Ориана. — Что же, можно и без этого, — она встаёт из-за стола, устраивает свою ладонь у Арса на шее, смотрит с этими наглыми огоньками в глазах. — Дивана с кроватью нет, как я вижу, но можно и на столе, и на полу, нам не привыкать. — Ты не в себе, — рычит Арс, не двигаясь с места, буравит её глазами. Арсению часто говорили о том, что у него очень чистый и красивый голубой цвет глаз, но у Орианы этот цвет был куда более завораживающим. Какие своевременные мысли! Арс начинает злиться уже не только на Ориану и всю эту ситуацию, но и на самого себя. С какой стати он вообще всё ещё говорит с ней?! Какого хрена стоит тут рядом с ней и продолжает этот цирк? А как этот «диалог» закончить? Пока Арс об этом думает, продолжая поддаваться злости, Ориана снова его целует, накрывая своими губами губы Арсения, зарывается пальцами в волосы на затылке. — Да блять, Ориана! — взвывает Арсений, отходя от женщины, отплёвываясь от ощущения чужих губ. — Перестань, прекрати это! Я люблю другого человека, я тебя не хочу, мне ничего с тобой не надо, как ты, блять, не поймёшь?! — «Любишь»? — сужает глаза Ориана, рассматривая Арса с открытым недоверием. Арсений готов поклясться, что в её глазах было что-то, напоминающее ревность, зависть и обиду вперемешку. — Даже так? — она поджимает плотно губы, убивает Арса одним лишь своим взглядом. — Хорошо, — вдруг говорит женщина, натянуто улыбаясь, Арсений не знает, что эта улыбка значит, но предчувствие бьёт тревогу. — Посмотрим, что будет дальше, — неоднозначно заявляет Ориана, после чего уходит из квартиры, провожаемая громким хлопком двери. — Что будет дальше? — запоздало выкрикивает ей вслед Арс, озираясь испуганно, но Ориана уже ушла. И догонять её Арсений не намерен, слишком много чести, у него слишком обострённое чувство собственной гордости, чтобы побежать за Орианой хвостиком и умолять её объяснить свои слова, может, она только этого и ждёт. Может, этого она только и добивается, чтобы Арс как в старые времена побежал за ней следом, пытаясь найти причины и объяснения её поступков, её решений и исчезновений. Нет уж, пусть катится лесом, Арсу плевать на неё. Лишь бы эти слова означали то, что она оставит его в покое. Арс сам в это не верит. После обеда Арс приезжает домой снова без настроения, какой-то злой и уставший, Шаст спрашивает у него, случилось ли что-то с квартирой и риелтором, на что Арсений мотает головой и уходит на кухню заваривать себе кофе. Как и при визите сестры, Антон сейчас понимает, что Арс находится в раздражённо взбаламученном состоянии и сейчас его лучше лишний раз не трогать, просто дать время, чтобы успокоиться. Но в тот день Шаст прекрасно знал и видел, чем этот настрой Арса вызван, а сейчас, хоть убейте, Шаст совсем не понимает, что у Арса происходит в голове. И это возвращает к дурным мыслям, к тому ощущению вкуса помады у Арса на губах. И что Антон делает сейчас? Подходит к Арсу и целует его. И снова. Блять. Этот вкус. Злость, досада, обида, ревность — всё это очень быстро обволакивает грудную клетку Шаста изнутри, мысли, которые приходят в голову, не склоняют ни к чему хорошему. Как Антон до сих пор держится? Сам не знает, доверие к Арсу пусть и даёт трещины, но всё же смягчает то, что раньше разгромило бы Шаста изнутри. Прогулку они отменяют, потому что Арс не хочет никуда идти, говорит, что рука начала болеть, и это не ложь, и оно и понятно, Арсу всегда начинала болеть рука, когда что-то выводило его из душевного равновесия, а Ориана не просто выводит его, Ориана Арса бесит так, что он готов придушить её голыми руками, но больше этого эмоциональное состояние Арса добивает именно то, что Шаст ни о чём из этого не знает. Арс видит, как Шаст наблюдает за ним, как пытается понять, что у Арсения с настроением, чем это раздражение вызвано, но не понимает в итоге и явно расстраивается из-за этого. Арс уходит в спальню поспать, рука болит некритично и лучше разбавить боль сном. Шаст с ним не идёт, говорит, надо разобраться с расписанием клиентов на предстоящую неделю, которая уже будет рабочей. Арсений не настаивает и уходит спать один. Шаста это цепляет, то, что Арс ничего не сказал в духе «сейчас не работать, отпуск», не настоял на том, чтобы Антон пошёл с ним полежать. Через какое-то время, действительно разобравшись с клиентами, Антон связывается с Ирой, он пытается вести непринуждённую переписку, пытается как-то отвлечься, но Ира замечает, что он в подавленном настроении, спрашивает, что случилось, и Шаст, оставив записку спящему Арсу, едет на адрес, который скинула Кузнецова. В доме, в котором сейчас Ира, Шаст неожиданно находит и Оксану, как оказалось, Окс предложила Ире жить вместе, потому что у Дарины всё-таки муж и дети, и там их смущать не хочется, а Оксана живёт одна и совсем не против её компании, в целом, это было её предложение после того, как она узнала, что у Иры сейчас, по сути, нет своего дома. Шаст чувствует перед Ирой резкий укол вины, для него это всё выглядит так, словно он выгнал её из дома, хоть и понимает, что этого не было на самом деле, это было Ирино решение собраться и уехать, как только они поговорили с ней про Арсения, Шаст её не выгонял, но чувствует себя именно так. Хотя, ему кажется, что Ире тут лучше, в этой квартире, рядом с Оксаной, она немного другая здесь, особенно уютная что ли, у них в квартире, когда они жили вместе, Ира такой не была. Окс рассказывает про то, что боялась, что её будет это утомлять: видеть лицо Иры и дома, и на работе, но она даже привыкла к этому, плюс ко всему Ира делает очень вкусный чай, от которого у Окс перестаёт болеть голова магическим образом. Шасту тут нравится безумно, Ира с Оксаной до невероятности комфортные, тёплые, мягкие такие (что весьма странно для Иры, но ей эта мягкость, когда она говорит с Оксаной, даже идёт). Они сидят на светлой кухне, Ира заваривает им всем чай и достаёт из холодильника пирожные, угощая ими по большей мере Шаста, зная, какой тот сладкоежка. Окс тоже видит, что Шаст какой-то словно в воду опущенный, переглядывается немного тревожно с Ирой, они обе знают, из-за чего у Антона может быть плохое настроение. Понимают, что это идёт из отношений с Арсением, и даже могут догадаться, что это связано с этой рыжей стервой. — Антош, ну, что такое? — спрашивает в очередной раз Оксана, когда Антон снова замолкает на несколько мгновений, не закончив свою мысль. — Всё нормально, я просто по вам соскучился, — улыбается Шаст. Ему сейчас дико неловко, ему не хочется быть вот таким другом, который вспоминает о своих только в тот момент, когда самому поплохело, когда надо им выговориться или попросить помощи, а ведь картина получается именно такая. Шаст же не вспоминал толком про них, пока у них с Арсом всё было хорошо. Что значит «было»? У них и сейчас всё хорошо! Только вот с собой спорить Антон может сколько угодно, а то, что он видит, это никак не меняет, как себя не убеждай. — Антон, ну, хватит юлить, — хмурится Ира. — Я написала, в порядке ли всё у тебя, и ты через двадцать минут приезжаешь. Давай не будем ломать трагикомедию, это никого не впечатляет. — Ира, — зовёт с небольшим укором Оксана. — Что? — не понимает та, Окс кивает незаметно на Шаста, который сидит, понурив голову. Ира только вздыхает. — Я хотела сказать, что ты можешь выговориться, ну или хотя бы одним предложением сказать, что у вас с Арсением происходит. — А чё сразу с Арсением? — поджимает губы Шаст. — Действительно, — выдыхает Ира раздражённо. — Тош, ну, правда, это ведь видно, — начинает примирительно Окс. — Видно, что случилось что-то у вас. Вы ведь съехались недавно, из-за этого что-то? Не притёрлись пока в совместной жизни? — Не в этом дело, — вздыхает Шаст, а потом словно сам у себя спрашивает: — А в чём же, сука? Я просто, да блять, — Антон трёт лицо, пытаясь собрать мысли в кучу. — Вы скажете, что я идиот. Ревнивый баран. — Ну, не без этого, — кивает Ира, за что Окс снова бросает на неё взгляд с укором. — Твоя ревность всегда была чем-то отталкивающим, Антон, но ты же знаешь: поговорить — это всегда выход из любой ситуации. — Но что, если мне и без слов уже многое понятно? — О, вот это явно хреновое умозаключение, — хмурится сильно Ира, скрещивая руки на груди. — Люди должны говорить друг с другом, ты должен как никто другой это понимать, будучи психологом. Что такого ты нашёл, что и без слов понятно? — То есть, когда женщины делают вывод об измене по найденному на пальто чужому волоску, это нормально, а я должен делать выводы, что всё замечательно, когда у него губы со вкусом женской помады? — не выдерживает Шаст. Ира с Оксаной быстро переглядываются между собой взволнованно. — И волос я тоже находил. И Арс какой-то молчаливый и раздражённый. А я должен поговорить с ним об этом, получается? Как? Почему у тебя на губах женская помада, ну, может, я, конечно, чего-то о тебе не знаю, Арс, ты только скажи! Я этот вкус знаю, я думал, что мог ошибиться, что мог что-то перепутать, но нет, блять, я знаю этот вкус. Мне просто… Да ёбаный пиздец, — Шаст опускает резко голову, ероша свои волосы двумя руками. — Я не понимаю. Я верю ему, и я готов оправдывать его как и сколько угодно в своей голове, но это же какой-то пиздец! Мы расходились за эти две недели всего два раза и каждый раз он возвращался с чужой помадой на губах. Что я должен думать? — у Шаста такое сильное отчаяние в голосе, что у Оксаны с Ирой сердце за него сжимается. — Я начинаю думать, что он вернулся к этой Ориане, с которой они когда-то спали, вы же знаете об этом? — Антон поднимает к ним глаза и никто из них не успевает спрятать своих эмоций. Шаст считывает их. — Знаете. И не только это вы знаете… — Шаст выглядит окончательно разбитым и потерянным. — Что ещё вы знаете? — Тош… — выдыхают одновременно Ира с Окс с такими лицами… Врачи, когда сообщают плохие новости, выглядят именно так. — Всё нормально, — говорит как-то уж больно неуверенно Оксана. — Вам надо только поговорить. — Что вы знаете? — повторяет свой вопрос раздражённо Шаст. Ира знает этот едва уловимый момент, когда Антон переходит к сильной злости, и Ира боится Шаста в этом его состоянии, потому что он становится реально неуправляемым. — Шаст, ну серьёзно, — продолжает Оксана задабривать, а Ира только сильнее вжимается пальцами в столешницу, видя, как у Шаста глаза краснеют. Антон ревнив, у него проблемы с контролем агрессии, а ещё он терпеть не может оказываться последним, кто узнаёт что-то. И это всё сейчас очень нехорошо одно на другое наслоилось. — Не успокаивай меня, — рычит Шаст, буравя Окс глазами. — Что ты знаешь? Ира сказала Арсу, что не будет ничего Антону рассказывать, Ира могла бы успокоить Шаста, но уже явно не тот уровень злости, на который она умеет влиять, сейчас Шаст уже практически в ярости, потому что он увидел в их глазах подтверждение своих опасений, своих страхов и своей ревности. Антон уже завёлся слишком сильно, чтобы Ира могла его успокоить, она боится Шаста, когда тот начинает так сильно злиться, и ей совсем не нравится, как Антон склоняется ближе к Оксане, которая продолжает ему говорить, что всё хорошо, что им только надо поговорить с Арсением. — Почему все вечно из меня какого-то дурака делают? Почему я не могу знать то, что вы все знаете, блять?! — ударяет рукой по столу Шаст, отчего Ира дёргается всем телом, но этого Шаст не замечает. Всё, о чём он думал неделю, всё, что предполагал, становится реальным на его глазах. Почему они не говорят ему то, что знают? — Пиздец, спасибо, — рычит Шаст, нависая над Оксаной, — поговорить с ним, я понял, а он же так обожает быть честным. Что такое, Окс, время идёт, а ты так и продолжаешь его за спиной оправдывать и защищать, какую бы хуйню он ни вытворил, да? — Если ты так хочешь знать, что произошло, то почему не спросишь у него?! — кричит Ира, вставая резко из-за стола, такой Шаст её пугает безумно, у неё дрожит всё тело, но лучше пусть уже Шастун рычит на неё, чем на Оксану, которая сжалась всем телом и побелела от одного лишь взгляда Антона. — Хочешь узнать от нас, потому что думаешь, что так легче будет, чем услышать это от него?! Думаешь, что если мы тебе скажем об этом, то ты что-то поймёшь?! Всё, что мы видели, это как эта стерва подошла к нему впритык и поцеловала, а потом они пошли на балкон курить и говорить о чём-то, после чего Арсений был злым! Всё! Тебе это дало какую-то ясность картины? — Ира чувствует, как страх переходит в злость, у неё ещё не было человека, за которого она готова рвать зубами, но в чём она точно уверена: Оксана не должна сидеть и трястись из-за того, что два этих идиота не могут друг с другом поговорить. — Единственное, что дало увиденное понять мне, так это то, что эта стерва ебанутая, не способная видеть и чувствовать личные границы..! Куда ты собрался, я не договорила! — орёт в спину Шасту Ира. — Нам пиздец, — заключает Оксана, Ира впервые слышит от неё мат и не знает, как на это реагировать, но решает, что, в целом, в ситуации, что произошла только что, «пиздец» действительно подходящее слово. — Зато у него есть мотивация поговорить наконец-то, — рычит Ира, закрывая на замки хлопнувшую за Антоном дверь. — Как малые дети, блять, как же им просто живётся, что они разводят драму на ровном месте вместо того, чтобы поговорить!!! Арсений пьёт дома чай, он думает, что можно было бы приготовить на ужин, боль в руке уже спала, почти не ощущалась, оставалась немного ноющая в кисти, но это на фоне стресса, выпьет успокоительное после ужина и отпустит окончательно, надо только придумать, что приготовить. От картошки Арс устал, за последнее время он ел её слишком часто, в морозилке есть мясо, надо бы его замариновать и запечь, но с чем? На рис у Шаста аллергия, выходит, это исключается сразу. Интересно, а у него аллергия только на рис или на какую-то группу круп, если так, то надо в целом уточнить, чтобы не получилось такого, что отравит Антона однажды своей стряпнёй. Может, просто макароны с сыром к мясу запечь, это уже проверенный вариант, так что Арс выбирает именно это. Арсений проснулся около пятнадцати минут назад, удивился немного, когда не нашёл Шаста в доме, но потом нашёл записку о том, что он поехал к Ире и успокоился. Арса эта записка, не её содержание, а сам факт того, что Шаст её оставил, как-то растрогала, это было по-домашнему, по-семейному так: оставлять записки на столе. Граф резко просыпается, когда в замке ворочается ключ, Арс прислушивается к звукам из прихожей и по одному лишь дыханию понимает, что Шаст взбешён. Ну, либо сломался лифт и он поднимался по лестнице, но это вряд ли. Арс выходит с кухни, проходит в гостиную, оставаясь стоять там, смотря на Шаста, нет, лифт однозначно ни при чём. Шаст очень сильно злится, сильнее, чем в тот день, когда вернулся к нему после недели игнорирования по причине лжи Арса об открытии архивов. — Шаст… — Ты ничего не хочешь мне сказать? — рычит Антон, сдёргивая с себя куртку, бросая её на пол. Он правда старался сдержать в себе этот идиотский вопрос ревнивой жены, но, блять, не может он больше держать рот закрытым. — Шаст, ты чего? Что сказать, что случилось? — совсем теряется Арс, делая подсознательно два шага назад на всякий случай. — Да ничего, — смеётся обречённо Антон. — Вообще ничего. Нахуй это всё было? — взрывается Шаст, показывая импульсивно ладонью на квартиру и на себя с Арсом. — Шаст, я не знаю, что случилось и о чём ты говоришь, но давай немного успокоимся, ладно? — Не успокаивай меня, блять! — шипит Шаст, делая резкий шаг в сторону Арсения. Граф, лежащий до этого на диване, резко соскакивает на пол, становится между Арсом и Шастом, загораживая собой Арсения, начинает на Антона шипеть. — И ты туда же, — горько говорит Шаст. — И почему все вечно становятся на твою сторону? — Я не понимаю, что происходит, Шаст, пожалуйста, я не знаю, что могло тебя так расстроить, — Арс старается говорить ровно, старается выглядеть спокойным, но его всего изнутри трясёт. — И то, что с ней у тебя происходит, это ты, конечно, не знал, что может меня расстроить? — зло выплёвывает последнее слово Шаст. До Арса начинает доходить, что произошло, но и легче от этого не становится, только сильнее изнутри трясти начинает, руку то и дело словно огненным хлыстом бьёт. — У меня с ней ничего не было, я не изменял тебе, — клянётся Арс с отчаянием. — Ну да, поцелуи же не считаются! — Шаст, послушай меня, пожалуйста… — А, то есть послушать, то есть, даже отрицать не будешь! — смеётся Антон горько. — А что в этот раз слушать? Ты не можешь уже говорить, типа я другой человек уже, это давно было. Или что, какая будет отмазка? Я только рядом с тобой нормальным человеком становлюсь, а едва тебя нет, так и не для кого стараться, можно быть мудаком и трахаться со всеми, так? Арс морщится болезненно, прикрывает глаза после слов Шаста, старается не держаться за руку, потому что на самом деле это никак не поможет утихнуть боли, только покажет Антону, что ему сейчас пиздец как больно физически. Но больнее всё-таки морально, поэтому и не хочет показывать боль в руке. — Я с ней не спал, — начинает злиться уже Арсений. — Я с ней и не целовался, не знаю, что ты, блять, нарисовал себе со слов Иры, но она просто подошла ко мне и прижалась губами, я даже отреагировать не успел! И при каждой встрече она это делает! В этом нет ни капли моей инициативы и желания, Шаст, но ты же хер поверишь! — Если так, я бы понял в офисе, но когда ты поехал разбираться с квартирой, она ведь снова тебя поцеловала, и что такого можно делать в пустой квартире, целуясь и находясь там так долго, а потом вернуться домой в край уставшим и разочарованно смотреть на того, с кем решил съехаться?! — Какое разочарованно, ты совсем ебанулся?! — всплёскивает руками Арс, тут же морщась от простреливающей боли в кисти и предплечье. — Я задержался, потому что мы с риелтором долго ждали Кристину, она заканчивала какое-то своё дело в суде, а без неё я не решался подписывать бумаги о продаже квартиры! Я завис в пустой комнате с оригами, думая о том, какая она пустая, как я смог всё это выбросить, как я, блять, изменился благодаря тебе, что я смог оставить позади благодаря тебе! А ты говоришь мне, что… — Ой блять, вот только этого не надо, манипулировать мной не надо через задабривание, со мной или без меня, ты бы избавился от этого всего рано или поздно! Во мне нет ничего особенного! Нет, не было и не будет! И я даже понимаю твоё желание вернуться к этой, как бы там её ни звали, она из театра, наверняка лицо у неё получше, чем у меня будет, да и тело! У тебя же все такие были: Андрей был дико красивым, Паскаль выглядит так, словно его содрали с обложки «Плэйбоя», ну, конечно, я рано или поздно иду нахер, потому что я не дотягиваю же до вот этого всего! Но меня единственное, что смущает, это твои слова о том, что ты любишь меня, и если это так, то какого хера вообще?! Или это игра нашего несостоявшегося актёра, в таком случае мне очень жаль, Арс, что родители тебя не пустили в актёрский, потому что ты бы там достиг ошеломляющего успеха! Либо же дело только в сексе, я не дотягиваю до твоих стандартов в постели? Или дело в том, что я просто не даю себя трахать?! Присунуть некуда, вот и вспомнил бывших, которые никогда не откажут! Арс, если бы не боль в руке, сейчас бы дал Шасту, наверно, пощёчину, а может, и врезал бы ему кулаком в нос, может хоть после этого у него в голове бы прояснилось. Собственная физическая боль отрезвляет от злости и гнева, но не заглушает обиду и расстройство, которые поглощают сердце Арса. Он смотрит на Шаста уязвимо, глаза немного блестят от выступивших слёз обиды, но он выравнивает собственное дыхание, сбавляя остатки злости. — Всё, что я должен был сказать, я сказал. Я сделаю вид, что не слышал всё то, что ты сказал из последнего, потому что ты ревнивый баран, наговоривший со злости, — говорит Арс совсем тихо, подбирая с пола Графа. Он встаёт на ноги, выравнивается с Шастом глазами и говорит, не отрывая своих глаз от глаз Шаста: — Но на сегодня я услышал от тебя достаточно, не говори со мной. Сегодня я больше не хочу тебя слышать. Арс уходит с котом в спальню, оставляя Шаста одного. Антон стоит посреди гостиной, пока его дыхание успокаивается, пока злость и ревность сменяются пониманием и болью, пока приходит полное осознание каждого своего слова. Шаст знал, что всё испортит, и предупреждение ничем не помогло. Антону ужасно паршиво, он уходит в комнату для гостей, что была сбоку от спальни, и до конца дня слышит в своей голове всего одно предложение: «Сегодня я больше не хочу тебя слышать».