Воронежский мальчик

– Я не понимаю, какого хера она поставила мне три! Я всё списал правильно. Ответы верные! – очень громко возмущался Серёжа, списавший самостоятельную по химии, – кто вообще даёт в начале года какие-то работы?! Первая четверть недавно началась, две недели прошло! – Не ори. Может, она тебе за списанное и поставила три, – Дима расслабленно шёл по коридору и беспечно парировал в ответ. Он самостоятельную написал полностью сам, так ещё и Шасту помог. – Хочу дуде-е-еть, – Антон вновь привычно для всех растягивал слова и одновременно делал то же самое с рукавами фиолетового худи. Даже ранней осенью ему уже было прохладно. Обогрев в школе ещё не включили, а пора бы. Не май месяц, особенно в Питере.       А в словаре Шастуна глагол «дудеть» значил курить. Так было проще говорить в школе. Никто из прохожих учителей не понимал, о чем говорят подростки. Могли лишь догадываться и поражаться их глупости, мотая головой. – В кабинете успеем. – Вспомнил! Павлик тренировку назначил сегодня после уроков, – озарило Поза. – Уже?! Рано он. Бляха-муха, даже за наколенниками не успею сходить. – У тебя разве нет сегодня дополнительных? – А вот я не знаю. Граф что-то сегодня писал про них. Сам ещё не знает. – Спортивки двое хреновы, – вклинился Матвиенко, – меня бы хоть позвали на тренировку. – Так ты всегда не хочешь идти, – усмехнулся Дима. – Ну и что? Ты позови, а я как обычно откажусь. – Миледи, приходите посмотреть на наши потные тушки. Будем ждать вашего визита, – Шастун театрально поклонился и схватил друга за ладонь, имитируя поцелуй. – Пошел нахрен. – Как вы грубы, мадам, – подключился Поз. – У нас же сейчас английский, да? Предпоследний к тому же. – Именно. – Предлагаю не идти. – Соглашаюсь. – Прекрасная идея, сударь. Только не забывай, что ты отличник, вообще-то, – резонно заметил Шаст. – Пойдёмте в раздевалку, – Серёжа схватил парней под локти и повернул в противоположном направлении. Они дошли до любимого помещения и по-хозяйски нащупали на голубой стене включатель. – Последним что? – Общество, – Поз уже расположился на скамейке с «подом».       Радовало, что электронные сигареты едкого запаха табака не оставляют нигде. Одежда не пропитывается дымом, волосы и руки не надо мыть сотню раз на дню. Только и от того, и от другого здоровье портилось одинаково. Но пока что юных парней это не сильно беспокоило.       Антон достал телефон и зашёл в диалог с Арсением Сергеевичем, который теперь был подписан, как «Граф». Удобная функция. Он быстро набрал сообщение и перечитал, ища ошибки:       «Здравствуйте, а сегодня во сколько дополнительные? Вы что-то про другое время говорили». – Чего залип? – Дима толкнул его локтем. – Всё смотрю-смотрю на слово и забываю, как пишется. – Знакомо, – откликнулся Матвиенко.       Ответ от Графа пришёл почти сразу:       «Привет, сегодня только в шесть получится. Нормально? У тебя работы сегодня нет?»       Антон быстро набрал новый текст:       «Получится. Работы сегодня нет».       Шаст усмехнулся, видя, что в ответ ему пришло смс о том, что ему надо сидеть на английском, а не в телефоне. Знал бы он, где сейчас сидит ученик. Сразу бы отчитал.       Весь урок троица просидела в маленькой комнатке, обсуждая всё и вся. Одноклассницу Катьку, что понравилась Диме, волейбол, учебу, экзамены и Попова. – Блин, наушники оставил, Шаст, подожди, – резко сказал Дима, когда Серёжа только-только вышел. – Быстрее, – недовольно буркнул Антон. – Ты думаешь, я не заметил это всё? Шаст, я ещё с седьмого класса всё понял. В отличие от всех, я не такой дурачок, – Позов подмигнул другу и быстро смылся в светлый коридор, чтобы догнать Матвеенко.       «Как?» – эхом разносилось в голове. Как он увидел, как понял, как догадался, черт возьми? Антон остановился, глупо пялясь в стену. Неужели всё было так явно? Он слишком долго смотрел на него? Или, может быть, часто упоминал Попова? Или же Позов просто гений? Антона будто облили водой в лицо, сказав, что теперь не он один хранит этот грязный секрет. Он похлопал себя по щекам и вышел, выключая за собой свет.       Урок обществознания прошел скучно: старая и нудная учительница с короткой стрижкой вновь читала текст с пресной презентации, в которой не было ни единой картинки. Только информация и даты. Все тихо конспектировали, а задние парты уже успели заснуть или включить любимый сериал. Перелистывающиеся страницы, скрежет ручки о бумагу, монотонная речь.       Шастун пытался разговорить Диму, но тот будто и забыл о том разговоре и строил из себя круглого дурака. – Чертов актеришка, – Антон тихо выругался и легонько пнул его стул, который был как раз впереди него. Парень бросил попытки продолжить начатое и прилёг на парту, медленно расслабляясь.       Проснулся он неожиданно. Серега толкал его, крича о том, что урок закончен. – Где я? – в горле пересохло. – В школе, тебе на тренировку пора. – Тренировка! Забыл уже. – Видно. Давай быстрее, Шаст, – окликнул его Позов. – Пока, – Антон коротко попрощался с Матвиенко и убежал в ту самую раздевалку. – Разговор можно даже не пытаться продолжать? Да-а-а? – Ты про Катьку? – Да иди ты нахер.       Шаст быстро скинул с себя большую и теплую одежду, надев спортивные шорты и футболку, пока все только вваливались в комнатку. Он пошел в эту школьную команду ещё в восьмом классе вместе с Позом, но состав был смешанный: парочка добрых девчонок из десятого, которые были как мамочки для всех парней; ещё попали несколько парней из параллели и четыре человека из тогдашнего шестого класса. Но теперь их малыши были в девятом и готовились сдавать свой первый экзамен. – Привет, пупс, – Шаст потрепал по голове парнишку с такими же зелёными глазами, как у него.       Прозвище мальца произошло спонтанно. Из-за Кузнецовой. Один раз сказала и теперь так и остался с ним. – Здарова, шпала.       В дверь раздевалки коротко постучали. – Тоша, ты тут? – донеся голос Иры. – Вспомнишь солнце, вот и лучик, – шепнул на ухо Антон Позу. – Иду-у. – Есть покурить? – сразу последовал вопрос от одноклассницы.       Антон застыл с удивлённым лицом. Иришка – ударница и «зожница» класса – попросила у него электронку. – Есть... – Пошли в женскую. Там всё равно никто не переодевается, – девушка открыла дверь и приветливо махнула ему, – с каким вкусом? – Фруктовый со льдом. – Ты ведь уже слышал, что я играю с вами? – Нет. Ты серьезно? – Да, – она похлопала ресницами и выпустила пар в сторону Шаста. – Давно начала? – В этом году заявилась только. До этого не играла. На уроках только.       Разговор не клеился. Странно. Обычно Ира искала и подкидывала новые темы, лишь бы поговорить с ним подольше. Видимо, сегодня не в настроении. – Тогда будем рады новому игроку! – Шастун положил руку ей на плечо и улыбнулся. – Спасибо за тёплый приём. Павлик говорил, что вы уже давно занимаетесь, так ведь? – Очень. А как ты вообще решилась? – Ты про волейбол? Если да, то просто увидела, как играют в видео, и захотелось так же... А если про курево, так это случайно... вышло. – Не продолжай заниматься этой гадостью. И я не про спорт, – Шаст забрал сигарету из протянутой руки и коротко попрощался, сказав, что пора разминаться. – Ты знал, что Кузнецова с нами теперь в команде? – пробурчал Шаст, заходя в раздевалку, где остался один Дима. – Типа того. Воля что-то говорил, но не подтверждал. Играет и играет, почему бы и нет, – он равнодушно пожал плечами. – Тоже верно. Пошли в зал, пока Пашка нас не потерял.       Парни зашли к разминающимся товарищам. Некоторые стояли у стенки, тренируя верхнюю передачу, другие сидели на скамейках и работали в парах. – Ребята! У нас новенькая, Ира из одиннадцатого. Поз, Шаст, помогите ей с разминкой. Покажите, что да как. Я приду через пять минут. Играем через тридцать. – Начнем? – девушка подошла к одноклассникам, затянув резинку на голове. – Видишь, все стоят у сетки в очереди? Человек, который пасует – связка. Остальные бьют. Бери мяч, – просветил Позов.       Они начали выполнять упражнение.       Антон сделал пас Вове и, со свистом подпрыгнув, ударил в пол. – Видал? – с улыбкой спросил Шаст Позова. – Супер. А теперь смотри и учись. – Дима повторил движения, но мяч задел лишь пальцами, еле-еле коснувшись, из-за чего тот укатился под сеть.       Следующей была Ира – вышло неплохо. Слабо, но получилось. – На подачу! – Спустя тридцать пять минут в зал вновь явился Воля, уже переодетый в спортивную форму.       Ребята разошлись по разные стороны. Руки со звонкими шлепками бились об волейбольные мячики и улетали в другой конец помещения. – Павел Алексеевич, может, начнем? – прокричал Вова Ильин, который был самым нетерпеливым и спортивным. Хороший игрок: старался не упускать ни одного мяча, прекрасная связка. – Вова, Тимур, Максим, Марина, Саша и Вероника – на левую сторону. Дима, Шаст, Ира, Игорь – направо. Я с вами.       Антон встал на свою любимую позицию: шестая зона. Центр площадки. Он страховал почти всех и принимал чаще. Но из-за высокого роста его любили ставить на связку, чтобы ставить блок, от которого часто болели пальцы.       Шаст провел руками по подошвам кроссовок, стирая пыль, и дождался свистка от физрука. На подаче стоял Тимур – такой же высокий, как Антон, бывший волейболист из спортивной секции. Прекрасный и сильный игрок, ушедший после скандала с директором.       Мяч быстро полетел, в воздухе меняя свою траекторию движения. Шастун резко сделал выпад вправо, присаживаясь на одну ногу, а другую вытягивая. Кожу знакомо ошпарило. – Молодец! – донеслось от Воли.       Мяч высоко подлетел. Дальше заиграла вся команда. Слаженный механизм с отточенными действиями. Павел Алексеевич, стоявший на задней линии, вытянул руки и отдал пас Игорю. Парень подпрыгнул, но вместо удара кончиками пальцев направил мяч вниз к соперникам. Никто добежать не успел. Один-ноль.       Спустя полтора часа Шаст вышел из зала, весь мокрый и уставший, со спутанными кудрями и красным лицом. – Заебался, – заключил Антон. – Пошли на перекур. – Ты сейчас домой? Может, со мной посидишь? – У меня репетитор. А ты на кой хрен тут сидеть собрался? – Дима дёрнул ручку уже открытой раздевалки и зашёл внутрь первым. – Дополнительные. Говорил же. – Вспомнил, – Поз легонько ударил себя по лбу и снял влажную футболку, – извиняй, не получится. – Да я понял уже, – буркнул Шаст в ответ. – Так сходи домой. У тебя ещё почти два часа есть. – Не хочу. – Лови, только не сиди с такой грустной моськой, а то мне уходить неловко, – друг кинул ему в руки плитку шоколада. «Карамель с арахисом». Его любимая. – Спасибо, шуруй уже, пока не опоздал, – с улыбкой беззлобно съязвил Антон.       Краткое дружеское объятие и хлопок двери. Шаст лениво переоделся, чувствуя, что начал замерзать. И вновь он оказался в безразмерной кофте. Несколько сладких затяжек, и парень вышел из раздевалки, на ходу проверяя карманы черного рюкзака на наличие денег. В одном нащупал горстку мелочи. Пять, десять, двадцать... В итоге тридцать семь рублей звонкого металла в широкой ладони. Шастун скрылся за поворотом, спускаясь на первый этаж. Шел урок второй смены, коридоры были практически пусты. И столовая тоже. Он открыл дверь и вошёл в теплое помещение, откуда пахло выпечкой и борщем. – Здравствуйте, можно... Булочку эту, – Антон пальцем указал на выпечку, лежащую в середине.       Хмурая пенсионерка кивнула и оторвала небольшой пакетик, в который положила «конвертик с творогом». – Спасибо, – он положил деньги на железный прилавок и уселся за ближайший длинный столик.       Достал телефон и открыл мобильный банк, проверяя счёт. «Двадцать тысяч за месяц – неплохо». Антон зашёл на знакомый сайт бижутерии и пролистал вниз, глазами внимательно ища знакомый браслет ручной работы, ценник которой стал ещё больше. С пяти тысяч до восьми. В голове пронеслась мысль: «А носит ли тот браслетик Попов?». Он ещё не видел его на изящной руке. Нахмурив брови, Шаст задумался, а после нажал в мобильник. Тот же самый заказ на аксессуар. Надеясь не передумать, быстро оплатил его, выбрав цвет. Светло-зеленый. Получалось достаточно символично. У них одинаковые браслеты под цвет глаз.       Антон доел выпечку и отправился на первый этаж, дожидаться консультации. Звонок, перемена и галдеж детей, который, хвала небесам, быстро закончился звонком на другой урок. Сегодня из родного их кабинета они перейдут во второй. А всё из-за корявого расписания, на которое сетовали не только уставшие ученики, но и учителя.       К концу дня в школе уже гасили свет. Осталось всего парочку классов второй смены, которые должны были вот-вот уйти по домам. А до занятия литературы было ещё двадцать минут.       Шаст, уже явно заскучавший в полумраке с музыкой, достал небольшой альбом и пенал. Сев ближе к последнему источнику света, он открыл блокнот с рисунками. Антон половину своей жизни отдал на это хобби. Кружки в начальной школе, победы в конкурсах, художка и уход из неё. Самостоятельное изучение и практика. Только ближе к десятому классу он подзабросил это дело. Вдохновение не приходило, а рисунки без этого получались пресными и неживыми. Но альбом постоянно был при нем на всякий случай, который наконец-то наступил. Шастун разблокировал телефон и, понизив яркость, зашёл на страницу Арсения Попова. Найдя интересную фотографию с фотосессии, начал намечать положение человека. Пустой лист оживал под его умелыми руками, дышал, искрился и показывал настроение автора, а штрихи и линии заменяли любые краски. Только простой карандаш и альбом. На желтоватой бумаге вырисовывалась знакомая фигура, узнаваемая слёту. Предусмотрев, что это могут увидеть другие, он не стал прорисовывать лицо знакомого ему человека, только лишь наметил прическу. – Теперь я никогда не умру, получается? – Арсений Сергеевич мягко постучал по плечу Антона, который подпрыгнул на месте с испуганными глазами. – Вы чего так пугаете?! – он смущённо закрыл блокнот и вынул наушники, в которых всё равно услышал сказанную фразу. – Красиво. Покажи, пожалуйста, – Попов с любопытством в глазах подсел рядом на железную скамейку. – Зачем? Вам не понравится. – Показывай, давай. – Уверены? – Антон. – Всё-всё. – Шастун открыл нужную страницу и посмотрел на учителя, который с улыбкой на лице рассматривал только что написанный рисунок, – почему вы сказали, что больше никогда не умрете? – Говорят, когда художник, музыкант или писатель что-то посвящает человеку, то он будет жив вечно. В мелодии, стихе, романе или картине...       Антон с неуверенностью вгляделся в написанный рисунок. По мнению Попова вышло красиво, но по видению Шастуна – не очень. – Антош... Можно я сфотографирую? – тихо прошептал Граф, наклоняясь к Антону. – Зачем? – глупо ответил он, глядя «сквозь» стену напротив. – Хочу, чтобы и у меня это было, если ты не против. – Так давайте я вам просто отдам листок с рисунком. В том кабинете есть ножницы? – Должны быть, – учитель поднялся и прошел к кабинету, унося с собой эту странную атмосферу, которая появлялась рядом с ним. – Проходи.       Антон встал, разминая ноги, и скинул в рюкзак пенал с карандашом. – Возьми, – Арсений Сергеевич протянул ему канцелярский нож уже в кабинете. На запястье не было того самого браслета. В груди отозвалось небольшое разочарование. «Неужели выкинул?» – Секунду, – Шаст подошёл к учительскому столу, и наклонившись к парте, аккуратно отрезал лист, – только не показывайте никому. Пожалуйста... – Спасибо большое, Тоша. Обещаю, что никто не увидит это.       Шастун улыбнулся и уселся за парту на против. – Почему ты не хочешь, чтобы кто-то видел это? – Это хобби слишком личное. – И я нагло влез в это личное, да? – он виновато глянул голубыми глазами. – Вам можно, – с ноткой откровения произнес в ответ ученик, – хотите шоколадку? – стараясь отвлечь учителя от рисунка, спросил Шастун. – Было бы неплохо. Давай, только я чайник поставлю. Ты же будешь пить? – Конечно! – он открыл сладость, разломав на дольки, и положил на учительский стол. – С сахаром пьешь? – Попов уже достал две кружки с заваркой и коробкой сахара. – Да, четыре кубика. – Ого, хорошо. – А это разве ваш кабинет? – Нет, а что? – Ну... Вы знаете, где что лежит. Чайник включаете, чаи гоняете. – Это мой прошлый кабинет. Сейчас здесь Пётр Иванович. Мы с ним неплохо знакомы, поэтому иногда я здесь, – Арсений Сергеевич залил кипяток в чашки и поставил на стол, – Я не знаю, где тут мусорное ведро, чтобы выкинуть заварку. – Мне и не надо. Я всегда с ней. – Вот почему столько сахара, – учитель усмехнулся и аккуратно взял дольку шоколада, напоследок бегло, кончиком языка, облизнув палец. – Сделал домашнюю работу? – Конечно, но пара вопросов есть...       Дополнительные прошли спустя час. Сегодня мало, но больше осилить никто не смог. Оба зевали каждые три минуты, сонно прикрывая глаза. – На сегодня всё. Тебя подкинуть до дома? – Нет, спасибо, – стушевался Антон, вспоминая все лучшие отмазки мира, – мне направо от выхода, там не далеко. – Мне по пути. Давай подвезу, холодища такая наступила. – Мне идти-то минут десять-пятнадцать. – Хорошо, не нападаю с предложением! – учитель примирительно поднял руки вверх, усмехнувшись, пока Шастун, взяв кружки, подошёл к раковине. – Ты чего? Я сам уберу. – Мне не сложно. – Спасибо, Антош.       Он домыл стаканы и собрал вещи в рюкзак. – Подожди меня, – бегло бросил Граф, собираясь выходить, – я как раз вещи у охранника оставил.       Они вместе дошли до раздевалки, где хранили верхнюю одежду. Послушав ругань гардеробщицы, Шастун грозно забрал куртку и подошёл к учителю, что стоял у выхода. – Ты чего в такой лёгкой куртке? Не май месяц на улице. – Всё нормально.       Оба остановились у ворот школы, ожидая не пойми чего. Чуда? Или согласия Антона на поездку? – До свидания, – Шастун улыбнулся и, дождавшись ответа, развернулся, глядя на учителя, который пошел к парковке.       Он поежился от ветра и быстрее пошел к дому. Знакомые дворы встретили пустотой и мраком. Ни один фонарь не горел. Старая улица, старый дом, всё старое и потрёпанное жизнью, прямо как его кеды. Тут никто не убирался, кроме неравнодушных старушек. Тут ничего не красили и не строили. Площадка была в виде одной качели и пустой песочницы, вокруг которой были огромные деревья. А старая пятиэтажка не прибавляла радости: деревянные, иногда битые окна, обшарпанные подъезды и алкоголики-соседи со страдающими детьми. Когда-то и Антона можно было вписать в этот список, но мать вовремя одумалась и сбежала в холодный Питер.       Шастун приложил ключ к домофону и зашёл внутрь «парадной», как ее называл Позов. Он бы ни за что не показал эту сторону своей жизни Арсению Попову.