Воронежский мальчик

      Шастун потянулся, ближе придвинув лицо к тёплому коту, который беспечно лежал на его подушке, занимая бо́льшую половину. Мягкая черная шерсть нежно касалась кожи.       Свет проникал длинными полосами через тонкие шторы и слепил глаза. Нащупав прохладный телефон под подушкой, он вынырнул из уходящего сна и глянул на время. Двенадцать дня. Наконец-то выспался, но голова всё ещё казалась тяжёлой и неподъемной. Где же эта золотая середина? То он мечтает о подушке и засыпает на учебниках, то от этого действия становится плоховато, если прошло слишком много часов.       Только проснувшийся мозг отказывался соображать и всё ещё подкидывал воспоминание о сне. Чьи-то руки. Холодные, горячие, цепляющиеся за футболку изо всех сил, а по ощущениям они были велики. Школа, много людей. Толпа. И что-то очень грустное. Точно. Он сказал кому-то какую-то печальную для него вещь. Диме? Серёже? Одноклассникам? Всплыл образ Арсения Сергеевича, который стоял перед ним в толпе школьников с насмешливым выражением лица. Сверкал своими очками и ухмылкой Графа. «Боже, только не то, о чем я думаю. Лишь бы я не разговаривал во сне!» – мысленно застонал парень.       Шаст разблокировал телефон и по очереди начал проверять чаты и соцсети. Несколько мемов от Серёжи и Димы. Новость от Павла Алексеевича о том, что сегодня тренировка. И «нечто интересное» – по его словам, которое расскажет позже.       Полистав ленту новостей и лайкнув несколько постов, он откинул теплое одеяло со старым пледом в сторону. Кот рядом недовольно мяукнул, вытягивая когтистые лапы. Антон накрыл животное и встал с кровати, противясь желанию залезть обратно. В квартире было на удивление не шумно. Спокойно. Тихо. Отперев дверь своей комнаты, он высунул голову из проёма. Никого. Шастун разбежался и проехался по полу вперёд к кухне, нелепо подтягивая спортивные шорты красного цвета. Заглянув в полупустой холодильник, вытянул оттуда яйца и последние остатки молока. Разглядев на навесной полке муку, решил сделать блины. Остальные продукты оказались в том же ящике.       Включив старенькую плиту, положил на нее сковороду и начал замешивать тесто под музыку из популярной соцсети. Он мотал бедрами и головой, притопывал левой ногой, отбивая ритм, и тихонько напевал себе под нос слова, стараясь не разлить всё на обшарпанный стол.       Блинчики жарились, масло шпарило во все стороны, а со стороны коридора донеслись звуки открывающейся двери. Вылив последнюю порцию, положил тарелку на широкий стол. Дожарив последний блинчик, отложил в свое собственное белое блюдце со смешным рисунком в середине. Шастун забрал половину завтрака и вышел из кухни. – Это тебе, – с обыденной легкой грустью сказала мать, вложив в руку сына коробочку сока. Никто, казалось, даже она сама, не знал причину этой печали. – Завтрак на столе. Спасибо. – Антон, а что ты сдавать собрался? – Экзамены. – Хорошо, не буду отвлекать... – Литература и обществознание, – нехотя ответил Шастун, стараясь не расстроить мать ещё сильнее. – Ты пойдешь на выпускной? – осторожно уточнила она. – Может быть. – Я постараюсь тебе помочь, честно. – Спасибо, не нужно. Ты давно хотела купить новый диван. Лучше его бери, – кинул парень, заходя в свою комнату.       Он мог сам заработать на это. Ему не нужна была помощь. Не маленький уже. – Тебя записать к парикмахеру? – Уже пора? – Антон схватился за кудряшку и оттянул, выпрямляя локон. Ему нравилась прическа сейчас. Он выглядел мило. Впервые. Раньше смахивал на гопника из Воронежа, которого случайным ветром или грязью с чьих-то сапог занесло в красивый, элегантный Петербург. – Не надо пока что. – Я на работу. Буду вечером. Поздно. – Понял. Пока.       Деревянная дверь вновь захлопнулась и наступила тишина, нарушаемая лишь шумом машин из окна. Антон закрыл старую форточку и глянул на небо, которое сегодня было безоблачным. Должно быть, сегодня морозно. «Прямо как глаза Арсения Сергеевича. Такой же яркий голубой цвет», – выдала шальная мысль в голове. Шаст умело проигнорировал сам себя и открыл «ТикТок». Беспардонно залез на незаправленную кровать с ногами. Отставив маленькую тарелку, накрылся одеялом и начал листать ленту, отсчитывая, сколько ему осталось до тренировки. Он вспомнил про сок. Отыскав его в складках светло-зеленого пледа, посмотрел на вкус. Вишневый. Его любимый ещё с детства. Лениво потягивая напиток, доедал только приготовленный, ещё горячий завтрак, на запах которого кот подошёл ближе, смешно вытягивая морду. – Ты это не будешь, – Антон вытянул длинную руку вверх, но животное всё равно тянуло большую лапу. – Тебе такое нельзя! – в ответ лишь громкое мяуканье. – Ладно-ладно, держи, – он кинул кусочек на пол. Питомец сразу же спрыгнул с кровати и принялся есть, – дурак.       Телефон завибрировал и на экране высветилось уведомление о видеозвонке. – Привет, ты видел, что Павлик написал? – радостно спросил Дима, смотрящий на только проснувшегося, недовольного Серёжу. – Да-а. Вы идёте? – Конечно. Серёга, давай с нами. – Вы ради этого меня разбудили? На первых днях каникул?! – Конечно, – Антон допил сок и поставил смятую коробочку на прикроватную тумбу. – Давайте сегодня ко мне на ночь? – предложил Матвиенко, – родители уезжают к дедушке. – Это твой новый способ позвать кого-то потрахаться? – Конечно. Ты раскрыл весь мой план, Антошкинс, – друг выделил последнее слово, зная, что ему не нравятся другие вариации его имени. Но только от Попова он готов слушать это вечно. Маленький секретик в его душе́. – Встретимся там или у ворот? – Под воротами Дима подразумевал железный забор, что ограждал территорию школы от дорожки сбоку, которая выходила к магазину. – В раздевалке. Я ещё в магазин заеду. – Не надоело тебе в такой холод на четырех колёсиках гонять? – с ехидством спросил Серёжа, не катающийся на таком. Он как «ровный» парень предпочитал сразу машину, которой у него не было. Только если во влажных мечтах. – Я пошёл собираться, черти. Увидимся, – с ухмылкой ответил Антон и отключился.       Телефон на зарядку, в руки чистое белье и синее полотенце. Он выпустил кота из комнаты и лёгким шагом вышел из нее сам. Вещи улетели на крышку корзины для белья, а сам Шаст настраивал воду. Проверив пальцем температуру, снял одежду, отопнув ее по дальше. Горячая ванна постепенно набиралась, пока парень сидел в ней, прижав худые ноги к груди. Прохладно. По спине и бёдрам пробежалась мурашки.       Мысли плавно перетекали, словно капли воды на эмалированной поверхности. Всплыл образ Арсения Сергеевича. После недавнего дополнительного они долго обсуждали любимых комиков и фильмы. Антон прикрыл глаза и, ближе придвинувшись к струе обжигающей воды из длинного крана, опустил туда свою голову. Мягкие кудри потяжелели, а макушке стало горячо. Мог ли он вспоминать о Попове? Он правильный? Или всё-таки нет? Скучал или страдал от этого?       Шаст тихо застонал, обхватив руками уши. Трудно, мерзко копаться в самом себе. Искал ответы, словно иголку в стоге сена, но никто кроме него правильного решения не нашел. Готового ответа даже интернет предоставить не мог. Жаль, хотелось бы знать, что всё это не страшно. Поверить, что отец воспитал его мужчиной. Настоящим. Правильным. Стандартным. Поверить самому или доказать фантомной личности отца, которого он выстроил ещё с детства в голове?       Резко выкрутив кран, еле-еле дотянувшись длинной рукой, остановил напор воды и решительно встал, заканчивая время «Шастуновского нытья».       Вытерев уже остывшие капли с тела махровым полотенцем, обвязал его вокруг бедер, забрав чистое белье с собой в комнату. Прикрыв шторы, вытащил чистую красную футболку и шорты с наколенниками. Последние две вещи улетели в сторону. Их в рюкзак. Следующими в очередь на поиск стали джинсы. Синие отыскать не удалось, пришлось натягивать старые черные. Антон оделся и уставился в зеркало, из которого на него глядел уставший и худой парень с окрепшими мышцами. Он поочередно напряг руки, разглядывая рельеф. Одним словом: живописно. И спина казалась шире, чем раньше. Не зря занялся в этом учебном году спортом с удвоенной силой. Помогло. – Красавчик. Правда, Пряник? – задал Шаст вопрос чуть пухленькому коту. – Ну и молчи дальше.       Странная привычка разговаривать с тем, кто ответить априори не может. В начале общения новые знакомые пугались этого, спрашивая, всё ли нормально, но быстро к этому привыкали.       Во вместительный портфель полетела защита для ног, термос с горячим чаем и спортивные шорты с кошельком, паспортом. Ноги в носки и в кроссовки. В руки скейтборд, на плечи куртку и рюкзак. Готов. Полный сил и надежд, вышел из подъезда. Антон радостно перепрыгивал ступени. Пока он собирался, на телефон пришло уведомление, что его браслетик наконец-то доставили на почту.       Маленькие колесики дребезжали по асфальту, а холодный ветер бил в лицо. Хорошо только, что снег еще не пошел. Так бы вообще стало гаденько. Он отталкивался ногой всё быстрее и быстрее, стараясь не опоздать на тренировку, ведь перед этим надо заскочить в отделение почты и забрать долгожданную посылку.       Знакомая синяя дверь показалась на углу дома. Шаст перешёл первый светофор и проехался до второго, где черная машина еле успела со скрипом притормозить, не въехав в парня. – Ебланище?! – Школьник показал в окно водителя средний палец и перебежал дорогу, – совсем тупой, что ли? Зелёный свет для меня горит. – Пошёл нахуй. Я запомнил тебя, мудила, – тихо пробурчал себе парень, повторяя про себя те три цифры. «Три, девять, ноль». – Здравствуйте, отправить или забрать? – поприветствовала хмурая работница, которой на вид было лет сорок пять. – Забрать. – Паспорт.       Антон показал нужную страницу, поглядывая на полки с серыми пакетами. Где-то лежал и его. – Шастун... Где же Шастун Андреевич, – себе под нос сказала работница, проверяя ближние полки, – вот он! Держите. Роспись в третьем поле. – Спасибо, до свидания, – он положил ручку и кинул небольшой конверт в карман куртки.       Дорога до школы заняла ещё десять минут вместе с походом в магазин. Теперь приходилось экономить. Зарплату матери сократили, а платить за коммунальные услуги всё ещё надо было. Даже ещё больше, чем обычно. На кассе он взял лишь дешёвые сухарики, но вышел безумно довольным. До тренировки ещё целых пятнадцать минут. Лестница, крыльцо, охранник, как обычно спящий.       Верхняя одежда не висела в раздевалке. Либо он пришел одним из первых, либо все переоделись наверху.       Шаст перепрыгивал по две ступени, желая быстрее показать друзьям новую вещицу, и уже на шагу расстрегивал куртку.       Страсть к бижутерии у него появилась ещё давно, когда он был маленьким. Мамины бусы и кольца всегда напяливал на маленькие пальчики и весело бегал по квартире, показывая хмурому отцу, который даже не отрывался от компьютерной игры. Первый браслет ему подарили в лагере. Самодельный, из ниток, но он до сих пор его хранил в последнем ящике тумбы. В средней школе появились и первые кольца, сделанные далеко не из серебра и золота. Постепенно окружающие привыкали к такому странному количеству звенящих побрякушек и игнорировали это, сдерживая едкие комментарии. И в тот раз он пошел против отца. – Привет, Тох, – первым сказал Позов, курящий в раздевалке, – чего так пугаешь? – И вам, – Шастун пожал руки двоим друзьям, – смотрите, что купил! Он показал на конверт и потряс над головой. – Кольцо? – предположил Матвиенко. – Лучше, – Антон снял куртку и уселся на скамейку рядом с парнями, открывая упаковку, – браслет!       Он был прекрасен. Точно такой же, как раньше, только камни были светло-зелеными с редким карим и золотым отливом. Глаза школьника засветились радостью, когда бижутерия оказалась на руке. – Классный, – прокомментировал Димка, с интересом разглядывая аксессуар, – у тебя ведь такой был, да? С голубыми камушками. – Ага. – Потерял? – Нет... Подарил. – Ире?! – улыбнулся и оживился Матвиенко. – Чего? – Кузнецовой ведь, да? – С чего ты взял это? – А кому ещё, Тоха? – Кому угодно! – Ире или нет? – Нет, – чуть рассердился Шастун, насупившись. – А кому? – Чего ты прецепился, как банный лист к жопе? – вклинился Позов, спасая Антона от дальнейшего расспроса. – Ой, да ну вас. Я в туалет. Если долго не прихожу – утопился, – беззаботно ответил Серёжа. – Почему не говоришь ему правду? – А ты как думаешь? Это же Серёга. Хер его знает, как он отреагирует. Видал, как он надеялся на Ирину? Он же охуеет, узнав это... А если ещё хуже, то вдарит... – Он твой друг – не сделает этого. – Поз, это ты у нас толерантный похуист, а вот про Матвиенко я такого не скажу. По его шуткам этого не понять. То ли он поймет, то ли уйдет от меня. Разочаруется... – Было бы в чём, Шаст. Не парься ты так. Всё будет четко, – речь Димы прервал вошедший в раздевалку Игорь. – Здорово, пацаны. Как каникулы проводим?