Флорида

— Завтра, йа абати, — Салим чуть дергает подбородком в знак согласия в ответ на слова Зейна, прижимая телефон ухом к плечу. — Перелет был долгим, а сон уставшего сладок. Теплый душ, хорошая еда, мягкая постель и одиночество — все, что сейчас нужно Осману. Зейн же, видимо, решил подготовить девушку с фотографий ко встрече с отцом — слишком различны культуры Востока и Запада, но его сын набрался достаточно мудрости, чтобы найти место, где они пересекаются. Входящий вызов от неизвестного номера не вписывается в заслуженный отдых, Салим смиренно выдыхает, догадываясь, чей голос он услышит на том конце вызова. Тихое «Мархабан?» ломается о громкое «бля, да сколько можно пиздеть, а?». Губы помимо воли тянутся в улыбке — Джейсон слишком громкий в собственной нетерпеливости. — И твой вечер пусть будет добрым, брат, — Салим совершенно неизящно давится смехом в трубку. Страх — не совсем верное слово, волнение, отдающее сухостью в глотке, подойдет больше. — Ты где? — С настойчивостью Джейсона сложно спорить, воздух в легких не успевает вылиться в слова, спотыкаясь о не терпящее отказа «буду через час». Салим вглядывается в уставшего мужчину в отражении, проводя рукой по щеке, проверяя насколько гладко та выбрита. Странно, что после того, что произошло с ним в пещерах, он не сошел с ума и не мучается повторяющими кошмарами. Разве что прибавилось седины в жестких, коротких, кучерявых волосах. Колчек вместо приветствия встречает его легким ударом в живот, тело Салима срабатывает быстрее разума: шаг назад, захват запястья, разворот. Локоть он останавливает перед самым ударом в солнечное сплетение. — Бля, все-все, пошел на хуй, вижу, ебанную сноровку ты не потерял, — Джейсон взбрыкивается в захвате, Салим чувствует облегчение. В отличие от него, обрастающего пылью седины, Колчек сверкает загаром на дурацкой улыбающейся роже. Вопреки устоявшемуся мнению, что у всех американцев улыбка такая, что между зубами можно вставить пару пальцев, — Колчек едва хмылится. В нем все непривычно. Конечно, глупо было бы предполагать, что Джейсон будет в разгрузочном жилете, с винтовкой у груди и на полусогнутых ногах. Три года назад Колчек напоминал сжатую пружину — одно неверное движение, и можно схватить 10 грамм стали в грудь. В салоне подержанного Ford Focus мало места, приходится с тихим кряхтением под скомканное бормотание «йомма» сгибаться, упираясь коленями в пластиковую панель, долго шарить рукой под креслами в поисках рычага, прежде чем кресло отъезжает назад, дав свободу коленям. Почему-то приходит в голову, что девушка Джейсона со своим ростом подобных сложностей не испытывает. — Я покажу тебе лучший, мать твою, бар во всей долбанной Флориде, приятель, — Джейсон держит руль одной рукой, не включает поворотники и не пристегивается, качая головой в такт хриплым басам из старых колонок южного хип-хопа. Где-то после пятой минуты от начала урчания мотора Салим начинает подсчитывать, насколько скоро стоит готовиться читать аяты . — Мой отец говорил, что алкоголь делает разум неясным. Этим пользуется шайтан. — Бля, у него на каждую хуйню была присказка? Гедонизм, приятель, в ваших барханах вообще о таком слышали? — Джейсон стучит двумя пальцами левой руки по виску. Стиль вождения Колчека Салим назвал бы, мягко говоря, экстремальным. Даже несмотря на то, что Колчек внимательно следит за дорогой и до сих пор, слава Аллаху, их не угробил, не замолкает ни на минуту. — Не пизди, что ни капли в рот, ни сантиметра в жопу. — Сантиметр я бы заметил. Гедонизм? — Осман мог бы взять Оскар за сохранение серьезной мины в чрезвычайной ситуации. — Тебя перевели в старшую школу, Джейсон? Джейсон. Не «этот человек». Больше нет. — Знаешь что, умник? Пошел на хуй. Молчание длится пару секунд. Первым сдается Салим, начиная с хрипом вдыхать воздух в приступе смеха. — Значит капля в рот все ж залетала, а? — Джейсона не унять. Салим с наивным целомудрием поднимает глаза и неопределенно жмет плечами. — Пиздабол, блять, — потрясающе, насколько хорошо удается Колчеку послать на хер и похвалить одновременно. Война слишком долго учила его казаться бесчувственным, но не сделала его таким. — Напомни, кто ты по званию? — Лейтенант. — Я старше. — Но не по развитию. — Да пошел ты. Лучший бар во всей Флориде оказывается обычным спортивным пабом, который наверняка находится недалеко от дома Джейсона. Салим считает это весьма логичным: во-первых, у Джейсона не будет необходимости садиться за руль пьяным, во-вторых, Колчек вряд ли устраивал пивные забеги в пригороде Сэнт-Питерсберга. Хотя во втором Осман не был уверен наверняка. Третья причина, почему Джейсон называл этот бар лучшим, по скромным догадкам Салима, — официантки, будто сошедшие с пин-ап плакатов времен второй мировой. Джейсон пьет быстро, большими глотками, Осман не старается за ним угнаться — он никогда не испытывал особого влечения к выпивке, — глоток пива на десять Колчека — так проще следить за меняющимися темами разговора. Колчек рассказывает, как схватил две пули в живот в 2004-ом, как полгода валялся в медчасти, что там у него было достаточно времени подумать, насколько сильно его заебала «эта сраная война». Как вернулся домой, полгода пил, полгода искал работу — вариантов в курортном городе негусто: рабочий в отеле, аниматор, банкетный менеджер («они это называют банкетным менеджером, долбаебы, блять») — в конце концов нашлось место в компании, занимающейся установкой систем безопасности. Свободный график, непыльная работа — Джейсон врет сам себе, что он доволен. Они оба вышли из боевых действий с наименьшими потерями — чердак не протекает, конечности на месте и в должном количестве, и все же им обоим пришлось учиться жить на гражданке заново. — Слушай, я давно хотел спросить…— еще немного, и Салим готов назвать Джейсона, внимательно разглядывающего стакан пива, восьмым чудом света. Не каждый день увидишь растерявшегося морпеха. — Правда, что у вас всех ну это… — Это? — Салим откровенно не понимает, о чем идет речь. Колчек щелкает двумя пальцами в воздухе. — Блять, не тупи. Хер, блять, режут. Осман чувствует, как его брови ползут вверх. — Это единственное, что интересно тебе? — Ну, если не хочешь, чтобы я пялился на твой хер в сортире, то лучше сказать, — Джейсону больше интересно, способен ли непробиваемый офицер ИА на замешательство. Как оказалось, способен. — Мой отец говорил…. — Да, бля! Мужик, ты, когда трахаешься, тоже отца припоминаешь? У тебя пиздец какие проблемы, приятель. — Это хитан, — Салим безуспешно пытается поймать расфокусирований взгляд Джейсона, чтобы определить, пора ли заканчивать дружескую встречу и отправлять Колчека домой, — сунна для мужчин. Обычай. — Ну и? — Кажется, если бы у Джейсона был хвост, он громко стучал бы им по вытертому дивану. — И? — И типа больно? Еще три года назад Салим уяснил, что Джейсон бывает временами невыносим. — Я не знаю. Я был ребенком. — Жееесть, — очередной глоток пива, видимо, помогает Колчеку набраться храбрости. — И че, как? Лучше, чем необрезанным? Салим же все же успевает поймать плывущий, пьяный взгляд Джейсона, отчаянно сообщающий, что им пора платить за счет и сваливать. — Хочешь попробовать? Теперь время Салиму наблюдать, как Колчек давится пивом, разливая его по лакированному столу. — Охуел? И они снова пьют, чокаясь бокалами под громкое «ура» Джейсона. Салим повторяет за ним уже более решительно.