Флорида

В ванной Джейсона на самом краю белой керамической раковины, в стеклянном стакане стоят две зубные щетки. Салим не может объяснить себе, почему он смотрит на них слишком долго. У Джейсона есть женщина. Она остается у него на ночь. Иногда носит его футболку и не носит белье. Все это Осман видел, когда они созванивались в Skype, и он не должен удивляться второй зубной щетке с белой надписью Colgate на ручке. Как и двум баночкам «cool blonde», видимо, предназначенных для мытья головы. На блондина Джейсон точно не походил. В отражении зеркала над раковиной на Салима пялится тот же уставший, сорокатрехлетний мужчина, у которого к вечеру щеки уже отдают иссиня-черной щетиной, а в уголках глаз собираются морщинки. Ему точно не подойдет шампунь для блондинок. Осман со вздохом открывает до упора вентиль с синей меткой, чтобы смочить полотенце. Он ничуть не обижен, что ему вмазали по лицу. В шкафчике за зеркалом он находит коричневую банку с надписью TCP antiseptic и ватные тампоны, слегка хмурится, натыкаясь взглядом на упаковки Ксанакс и Олинвик . Это не его дело. Все, что происходит в жизни Джейсона — не его дело. По пути в спальню Салим берет из холодильника одну из пяти оставшихся банок пива. Выходит отличный набор для оказания первой помощи — холодное полотенце, антисептик и ледяной «Lone Star». — Ты мне, сука, нос сломал, — Джейсон старательно запрокидывает голову на подушку, размазывая кровь по верхней губе и трогая пальцами припухший нос. — Не похоже на перелом, — Осман, осторожно касаясь полотенцем, вытирает бордовые подтеки с губ и скул Колчека, — наклони голову вперед. Лишняя кровь уйдет из носа. Не задохнешься. Может быть больно. Джейсон не спорит, одаривая Салима красноречивым взглядом. — Не больнее двух ебучих пуль прямо в брюхо, — скалит зубы Колчек, но тут же шипит, стоит Осману коснуться носа ватным тампоном, смоченным в антисептике. Салим молча передает Джейсону холодную банку пива. — Кажется, ты сказал, что мне хватит. — Нужен холодный компресс. Это подойдет, — Салиму проще концентрироваться на деталях — так легче забыть о двух зубных щетках в ванной. — Ага, — Джейсон устраивается удобнее на кровати, косо растянув губы. Шипение открывающейся банки, три громких глотка, и только после этого Колчек прижимает пиво к разбитому носу. — Теперь закинь голову. Приостановит кровотечение, — Салим легко касается пальцами виска и подбородка Джейсона, чуть отклоняя его голову. Живи настоящим. Думай о том, что происходит сейчас. Нет нужды морочить себя тем, на что ты не можешь повлиять. — Спасибо, бля, доктор Грин . — Он плохо кончил, — Салим невозмутимо парирует, мягко обрабатывая подроборок Джейсона. — Хуя се, у вас там крутят «Скорую помощь»? — Джейсон прикрывает глаза, подставляя лицо. Забота приятна. Забота человека, который держал тебя на мушке три года назад, приятна вдвойне. — А где ее не крутят? — Осман отвечает легким пожатием плеч. Иногда сложно делать вид, что тебе все равно. — Твоя женщина. Где она? — Ты про Кэрол? Она… ну, знаешь… иногда остается у меня, — Джейсон открывает рот, собираясь что-то сказать, но прихлопывает челюсть, передумав. После зачисления в запас у Колчека наступил период беспробудного блядства: он не запоминал имен женщин, их лица — просто прыгал из койки в койку без разбора, в перерывах покупая гандоны в придорожных магазинах. Кэрол в череде других почему-то осталась. — Тогда в пещерах… Салим пытается остановить Джейсона взглядом. Выходит хреново. — Короче, мне понадобилось три года, чтобы понять… ну, я мог там сдохнуть, так ничего не добившись. И, знаешь, что? — Колчек приподнимает банку пива. — Благодаря тому, что ты оказался рядом, я смог… это все. «Lone Star» в руке Джейсона косо обводит спальню под звук слабо звякнувших собачьих жетонов. — Вот это тоже, — рука задирает подол футболки, скрывающей два округлых шрама на животе, — напоминает о том, что ты живой. И если сейчас спизданешь что-то про «мой отец говорил», я тебя нахуй придушу. Вообще, какого хуя, а? Причем здесь Кэрол? Ты сам-то помнишь, когда трахался в последний раз? Вопрос бьет по скулам хлеще удара, от которого до сих пор ноет щека. — Я не трахаюсь. Я занимаюсь любовью, — Салим помимо воли стискивает зубы. Злиться на Джейсона бесполезно, он ровно такой, какой он есть, в своей правдивой непосредственности. — Моя жена… В темноте комнаты удушающая тишина. Осман никогда не говорил о своем прошлом, будто пытаясь вычеркнуть из воспоминаний произошедшее. Но можно бежать от пережитого сколько угодно, и все равно поймешь, что бегаешь по кругу. — Когда родился Зейн, все стало по-другому. Нас не спрашивали, хотим мы быть мужем и женой. Я думал, ребенок все исправит. Я ошибался, — говорить сложно. Говорить необходимо. — Нужно было много зарабатывать. В армии платили много. Меня не было дома много недель. В том, что произошло, только моя вина. Ничья больше. Я вернулся в один день. Она сказала, что беременна снова. Я посчитал. Срок не подходил под… Ребенок был не от меня. Было много слез. Она любила другого, она говорила, что судьба в моих руках. Она не могла просить развод, но я мог. Она была хорошей женщиной, она заслуживала больше счастья, чем рядом со мной. И я отпустил ее. Щетина легко царапает ладони, когда Салим прячет в них лицо. Он не ждет сочувствия, но ждет понимания. Ни первого, ни второго не получает — Джейсон отвечает тихим храпом. Тогда Салиму остается надеяться, что он не почувствовал прикосновения к шрамам на животе и не слышал тихого «рохи», произнесенного одними губами. Страницы телефонного справочника в гостиной не ответили, как вызвать такси. Осману сложно злоупотреблять гостеприимством Джейсона, но выбора не остается. Все проблемы они решат утром, а пока Салим подтягивает ноги к животу, пытаясь устроиться на маленьком диване в гостиной.