Флорида

Джейсон просыпается от жуткого сушняка, еле разлепляя отекшие веки. Нос и подбородок, обрадовавшись, тут же напоминают о своем существовании тупой пульсирующей болью, тело присоединяется — в целом, ощущение такое, будто Колчека пропустили через мясорубку, а после собрали, основательно перемешав с дерьмом и палками. Вишенкой на торте становится утренний похмельный стояк, который разве что по лбу не бьет. Заебись. Лучше, блять, не придумаешь. Ладонь, смоченная слюной, спокойно опускается чуть ниже живота — Колчек очень хорошо знает свое тело, чтобы справиться быстро — но ничего не происходит, память вместо пары девок с сочными стоячими буферами и задницами размером с ебучий Титаник подкидывает во всех подробностях историю вчерашнего вечера. Блять. Где Салим? Под ноги попадаются носки, которые Колчек предупредительно раскидал по полу, прежде чем лечь на кровать. Он спотыкается о них, матерится про себя, прижимая ладонь к гудящей голове, нетерпеливо оглядывается и замирает, увидев, как Салим Осман, некогда махавший ржавой арматурниной так, что Баффи обоссалась бы от зависти, скромно уместился на диване в половину его роста, свернувшись в позе младенца. Джейсон Колчек, ебать ты гостеприимный. Благо, Салим не просыпается, когда Джейсон осторожно накрывает его своим одеялом. Он не нашел бы слов, чтобы объяснить, что делает, наклонившись над Османом, особенно в компании стояка, оттягивающего трусы. Надо бы сходить в душ. И позвонить вечером Кэрол. У Джейсона очень тонкие стены дома и красивый голос. Салиму, чтобы понять это, не нужно много времени, он просыпается от шума воды и старательно выводимого припева «California Dreamin». Улыбка расползается на лице, но глаза остаются закрыты, продлевая сонную негу еще немного — Джейсон Колчек поет в душе, кто бы мог подумать. От одеяла, накинутого сверху, тепло, Осман тычется носом, все еще не открывая глаз, и глубоко вдыхает, прежде чем понять, что именно он делает. Голос Колчека, запах одеяла, слишком похожий на тот, что Салим чувствовал, когда прижимал Джейсона к полу, моля Аллаха, чтобы тело его не подвело — все это слишком домашнее, слишком простое, слишком похоже на спокойную повседневную реальность, что… Дурацкие фантазии. Не тот человек, не то положение, не тот пол, не та действительность. Салим тянется затекшим телом, задумываясь на минуту, сможет ли он вообще когда-нибудь выспаться. При свете дня дом Джейсона кажется более… Салим не знает, какое слово подобрать для точного описания. Пока «холостяцкий» подходит больше всего: засыхающая комнатная пальма на барной стойке, заменяющей стол на кухне, бардак, полная корзина грязного белья в углу у телевизора. Возле него криво привалилась ярко-зеленая доска для серфинга с мелкими песчинками и полка с DVD-дисками. «Три Икса», «Универсальный солдат», «Терминатор 2» и «Широко шагая» спокойно соседствуют с фильмами типа «Глубокое тройное проникновение», «Развратные медсестры» и «Горячие лесбийские забавы в бассейне». Упаковка последнего раскрыта, Салим предполагает, что сам диск находится в плеере, но проверять не хочет. По крайне мере салфетки на столике у дивана приобретают практический смысл. Остается только запретить себе думать о том, чем и как именно занимается Джейсон, сидя перед телевизором. Салим бормочет: «Субханака тубту илайка ва анна аваль-уль муминин », — перед тем, как взгляд цепляется за книгу, лежащую на полке, и Осман готов поклясться, что это единственная книга в этом доме. Стоит ее открыть, она трещит слипшимися листами — так трещит дорогая литература, которую никогда не перелистывали. Разве что первые три страницы замяты у переплета, будто их придавили ногтем, пытаясь прижать к обложке. «Мифология ацтеков и майя» — гласят желтые буквы на черном фоне, и Осман поддается желанию пробежаться глазами по нескольким абзацам. Он быстро погружается в чтение, и появление Джейсона, почесывающего задницу через полотенце на бедрах, становится для него некоторой неожиданностью. — Утра. Вымоешься? — Колчек ставит металлический чайник на газовую плитку, широко зевая. От него сложно оторвать взгляд — мокрые волосы, кожа, пропитанная солнечным загаром, неизменно звенящая пара жетонов на шее — он словно сошел с той фотографии в Facebook. — Нет. Помоюсь в гостинице, — там у Салима свои щетка и шампунь для волос. — Отвезешь? — Мгм, только проснусь. Ох, бляяяя, — Колчек трясет чумной головой, рассыпая растворимый кофе по кружкам, — башка шумит, пиздец. Ебучая старость. Салим молчит. Он старше Джейсона лет на десять, и не ему вклиниваться в монолог Колчека о возрасте. — Катаешься на доске? — Осман не отрывает взгляда от страниц книги. «Они атаковали без предупреждения, убивали врага вместо того, чтобы взять его в плен живым, а затем принести в жертву. В довершение всего цели у них в этой войне были другими. По мексиканским обычаям побежденные сохраняли возможность поклоняться своим богам, свои обычаи и личную свободу. Испанцы же преследовали цель не просто отнять у ацтеков власть над Мексикой, но и навязать покоренным народам новый и чуждый образ жизни». Идиотский вопрос, на который Салим уже знает ответ. — Нет, блять, я ее для красоты повесил, — Джейсон огрызается, подчиняясь дерьмовому настроению, — а у вас там еще и моря, блять, наверняка нет. — Есть, — Салим перелистывает еще одну страницу, пробегает глазами по строкам, пытаясь понять, чем же именно эта книга зацепила Колчека. — Никогда не умел. — Че, научить? Ну. Кататься, — Ложка в руках Джейсона звонко стучит, пока он размешивает сахар в кружке с коричневым налетом. Осман отрицательно качает головой. — Боишься, бля, что я окажусь хоть в чем-то лучше тебя, умник? На. Чая нет. Чашка, которую Джейсон пихнул Салиму в руки, обжигает пальцы. Осман раскатывает по языку сладкую дрянную жидкость, которую и кофе можно назвать только с сильной натяжкой. — Я пью без сахара, — Осман делает второй глоток. Он готов прямо сейчас поставить кружку рядом с салфетками и позорно сбежать, идти быстрыми шагами куда глаза глядят — слишком легко представить, как можно развязать полотенце, завязанное прямо по кромке лобковых волос внизу живота. «Ненавижу ебанных гомиков», говорит тогда Колчек. — Мне похуй, — Джейсон открывает холодную воду над раковиной кухни, трет рожу мокрыми ладонями, пытаясь хоть немного облегчить похмельную головную боль. «Большинство мальчиков-подростков индейцев майя имели гомосексуальные связи не только со своими учителями, но и со сверстниками, обычно прекращавшиеся после женитьбы. Юноши, жившие отдельно от женщин в мужских домах, часто развлекались друг с другом, взрослые не видели в этом ничего страшного. В ряде районов Амазонии и сейчас взаимная мастурбация и генитальные ласки - нормальные элементы дружеского общения молодых холостяков и женатых мужчин». На этом моменте Салим думает, что таинств мифов и особенностей жизни ацтеков на пару с майя с него достаточно. — Не дождался экранизации? — Салим с легким хлопком закрывает книгу. — А, это… ну… — Джейсон мнется, берет кружку в руки, тут же ставит ее, поправляет цепь жетонов. — Ну ты говорил про сына. Думал, сделаю ему подарок. Типа… живем недалеко. Ну эти ваши блятские иракские сказки. Нормальный подарок. Они оба знают — Джейсон врет. — Хороший подарок, верно, — Салим кладет книгу обратно, чуть кивая головой, — только в Ираке жили шумеры. — И че? — только теперь Джейсон понимает, что ебучая книжка лежала прямо возле стопки дисков с порнухой. Почему-то становится стыдно. — Эта книга про ацтеков и майя, — у Османа даже не вздрагивает голос от сдерживаемого смеха. — Да хуй вас арабов разберешь, — Колчек не знает, куда прятать взгляд, он широкими шагами отправляется в комнату, чтобы быстрее натянуть трусы с джинсами. В очередной раз обосрался, блять. — Это индейцы, Джейсон. Центральная и Южная Америка, — Салим неумолим, но он улыбается, когда слышит громкое «пошел на хуй!» Колчека из спальни. Старый Ford послушно отзывается тарахтением на поворот ключа зажигания. Салон машины нагрет солнцем, Колчек переворачивает бейсболку козырьком назад, цепляя на глаза коричневые вайфареры. В баскетбольной майке Florida Gators , торопливо жующий жевачку — он больше похож на парня, только закончившего универ. — Блять, да где он? — Колчек перегибается через колени Салима и роется в бардачке, пока не вытаскивает желтую болванку Verbatim , на которой черным маркером написано «Limp Bizkit». — Вот так лучше. Осман сравнительно спокойно переносит поездку под бодрый ню-метал — в своей жизни он слышал вещи похуже. Вид качающего головой Джейсона, агрессивно подпевающего «I did it all for the nookie, the nookie, so you can take that cookie, and stick it up your!…” достоин отдельного созерцания в зеркало заднего вида. Сейчас Джейсон отвезет его в гостиницу, они пожмут друг другу руки и больше никогда не увидятся, Салим вернется в Бадра-Мандали, и единственное, что будет связывать его с Флоридой — еженедельные созвоны в Skype с Зейном. Остальное пройдет, сотрется из памяти и отпустит. — Ты хорошо поёшь, — Салим внимательно рассматривает ноготь указательного пальца. Кажется, под ним запеклась кровь. — Ага. Цеплял девчонок в Ираке, — Колчек громко хлопает белый пузырь жвачки. Так флиртуют, задираясь, американские старшеклассницы, Салим видел в фильмах. — Не сомневаюсь, у тебя получалось. Про Калифорнию. Она очень хорошо у тебя выходит, — Осман не врет. Эта песня намного лучше, чем нынешняя про перепихон. Джейсон чуть крепче стискивает руль. — А вот это вот не твое дело. — У тебя есть салфетки? — Салиму достаточно тактичности, чтобы не продолжать расспросы. Осману хочется скорее избавиться от темной запекшейся крови под ногтем — последствия вчерашнего удара Джейсона по щеке. Как и от любого напоминания о том, что произошло — нельзя открывать дверь, которую ты не в силах закрыть . — Ага. Глянь в бардачке, — коротко отзывается Джейсон. Ну, конечно, у него есть салфетки. Теперь уже Осман роется, натыкаясь на грязные тряпки, несколько разноцветных дюрексов , музыкальные диски, пистолет без обоймы, пока маленькая шуршащая упаковка влажных салфеток не попадает к нему в руки. — Бля, приятель, я в прошлый раз что-то не особо смотрел, но хочу сказать, что ты остановился в ебанной залупе. Как ты вообще нашел этот гадюшник. Салим жмет плечами и говорит, что ему достаточно. Он не особо выбирал, ориентируясь на близость к кампусам университета сына, цену и наличие отдельной душевой кабины в каждом номере. — Да это пиздец, братан. Сколько они с тебя дерут? Сто баксов за ночь? Ебанные пидарасы. — Джейсон, меня всё… — Салим предпринимает попытку успокоить Джейсона. — Из чего они лепили эти стены? Из залупного творожка? А потом что? Пришел дерьмодемон и устроил тут ебучую адскую вечеринку? — Джейсон… — Салим предпринимает вторую попытку. Все еще безуспешно. — Что за пристанище спидорака? Это не гостиница, это сраная залупа, блять. — Джейсон. Все хорошо, — рука Салима ложится на плечо, и только тогда Колчек замолкает. — Расслабься. Все в порядке. Меня все устраивает. Глаза. Губы. Седые волосы. Добрый взгляд. Джейсон ведет плечом, скидывая руку. — Как знаешь, — Колчек кривит губы в горькой усмешке, от которой собирается складка на правой щеке, — надоест платить за это дерьмо — можешь остановиться у меня. Щелчок снятия блокировки, Осман осторожно толкает дверь и выходит, так ничего и не ответив, — он не любит долгих прощаний. — Эй! — Джейсон приспускает окно переднего сидения. — Бывай, морпех. Салим улыбается широко, по-доброму. Его ждет тяжелый день — день знакомства с будущей женой сына. У Джейсона тоже день не из легких — работать с похмелья на жаре — херовый план. *** Кэрол очень смышленая, старательная девочка и, скорее всего, дело не в ней. Джейсон списывает все на количество выпитого вчера, похмелье и тяжелый рабочий день. — Колчек младший сегодня не в духе? — Кэрол жмется обнаженным телом, закидывая на Джейсона ногу, и тот бедром чувствует, насколько она возбуждена. — Бля, если ты будешь называть мой хер «Колчеком младшим», то у меня вообще не встанет, — с утра его член бодро стоял, хлеще новобранца на плацу, разве что честь не отдавал, а сейчас, несмотря на все старания Кэрол, не происходит нихуя. — Джейсон, все хорошо, — острые ноготки чуть царапают грудь, спускаются по животу, путаются в блядской дорожке , останавливаясь у самой резинки трусов. — Расслабься. «Джейсон». Теплая, тяжелая рука уверенно лежит на плече. Джейсон с шипением выдыхает. Другой голос, другие руки. Воспоминания так некстати подкидывают добрый взгляд исподлобья и глубокий голос, коверкающий грубым акцентом каждое слово. «Расслабься». Это пиздец. Теплая, мужская рука затыкает ему рот, Джейсон послушно вылизывает ладонь, сам расстегивает ширинку, влажные пальцы Салима сжимают его член и медленно начинают двигаться. Колчек быстро проходится кончиком языка, смачивая сухие губы, он пытается думать о Кэрол, которая мягкими осторожными поцелуями выписывает дорожку вниз по животу. Джейсон крепко сжимает ее волосы в кулаке, требовательно оттягивая вниз, чтобы прижать ее лицо к херу. Бесполезно. За плотно зажмуренными веками его рука сжимает жесткие, в мелкие кудри, волосы с проседью. Кэрол оттягивает крайнюю плоть рукой, широко тщательно проходится языком по уздечке, расслабляет горло, принимая головку настолько глубоко, что утыкается носом в темные лобковые волосы. Джейсон откидывает голову. Это Салим. Они лежат на твердом полу в гостиной, у Джейсона болит нос, теплая кровь растекается по губам, а Осман с пошлыми звуками увлеченно отсасывает ему, давится, кашляет и снова берет в рот. И Колчек до боли стискивает зубы, чтобы не назвать свою девушку именем сорокалетнего мужика. — Погоди, я сейчас… Сука. Сука-сука-сука-сука. Не хватало еще, чтобы он кончил, фантазируя о Салиме. Он не ебанный педик, морпехи не бывают ебанными педиками. Колчек вдавливает Кэрол лицом в подушку, заставляя прогнуться в пояснице и шире расставить ноги, грубо раздвигает мокрые половые губы, касаясь клитора. Гандоны он хранит в прикроватной тумбочке. Обычные: не размера XXL, без синтетического запаха клубники, пупырышек и прочего — вроде тех, что валяются в бардачке. Он рвет зубами упаковку, сплевывая уголок глянцевой пленки на кровать, и тут же раскатывает презерватив по длине ствола. Кэрол глухо скулит в подушку, когда Джейсон засаживает ей в один размашистый толчок до хлопка бедрами о бедра. У Салима смуглая кожа, грубый акцент, надежные руки, и… Блять. У Салима, мать его, обрезанный член. Теперь его легко представить с головкой без крайней плоти. Колчек со всей силы прикусывает шею Кэрол у самого основания плеча до красного округлого отпечатка зубов, берет ее за волосы, долбясь сзади. Кэрол стонет. Салим стонет. Такой глухой, мужской стон, который ни с чем не перепутать. Салим громко произносит его имя, сладко уродуя его жутким акцентом, и глухо рычит, когда кончает. Салиму тоже нравится. Джейсон спускает следом, плотно прижимаясь мокрой от пота кожей к заднице Кэрол. Блять. Заебись, Джейсон. Пиздатее некуда. То, что ты будешь фантазировать о хере отца-одиночки из долбанного Ирака во время того, как трахаешь свою телку по-собачьи и кончать, думая о том, как он хрипит твоим именем — откровенно хуевые новости. —Ты лучший, — Кэрол благодарно целует его в скулу. Лучший. Ну, конечно, блять. Лучший педик во всей Флориде.