Каков Ваш выбор, мой король?

Юнги зашел в комнату Чимина бесшумно. Хищной птицей влетел, спокойствие сразу разрушая. В горящих интересом глазах сверкают молнии. Половицы под тяжестью тела затрещали, и король замер. Чимин спал сладко, крепко. Силы восстанавливал неспешно, отчаянно, тягуче. Его ресницы дрожали, ловя теплые лучи раннего солнца. Приоткрытые пухлые губы естественно блестели. Во сне он вновь бороздил бушевавший океан. Вот только уже не было подле знакомых лиц. Все те же чайки громко кричали, смеялись над ним. Те же брызги оставляли следы на коже. Небо разделено на две части: с одной, солнце, что неустанно освещает путь, с другой – луна тоскливым лучом тянет все дальше. А на судне тишина – томящая, тугая. Чимин остался один. Никто не зовет его, не видит спасения. Где-то вдали мелькали знакомые глаза, моля о встрече. Далекие горы лишь точки на горизонте. До них не доплыть. Удаляются сразу, стоит приблизиться на мгновение. Где-то там его ждал Юнги. Распущенные волосы щекочут его обнаженные плечи и выпирающие ключицы. Расписанные золотыми нитями одежды еле скрывают его тело. Дорожка темных волос скрывается за тканью штанов. Босые ноги утопают в заснеженном ковре. Нет холода. Он давно ушел, оставляя только странное тепло и приятное жжение. Король молчаливо смотрит вдаль, туда, где плывет большой корабль. Сердцем зовет Чимина, просит вернуться. Он сможет помочь. Согреет покрытую льдами душу. Но Чимин далеко и будто не слышит. Юнги чувствует, как трещит лед. Вот только нечему таять. Шумные воды плещут вокруг. Здесь нет места промерзшим коркам. Но звук не угасает, становится громче, злее, резче. Он приближается, благо заранее решил предупредить. Юнги неспокойно на душе. Голос пропал. Сердце быстро бьется в груди. Чимин чувствует то же, но вернуться не может. Корабль несет его дальше, отгоняя от высокой горы. И, кажется, больше нет пути обратно. Нет спасения. Нет надежды. Тихий голос Юнги прорезал половинчатое небо. Пушистые облака развеялись. Под ребрами образовался сгусток тепла – приятный и домашний. Чимин опустил руку на грудь, туда, где сердце его билось. Еще горячее и живое. Собственное имя прозвучало над головой, легкой дымкой летая. Чимин посмотрел вдаль, стараясь разглядеть короля, но тот исчез. Он сам растворялся. Пропал и проблеск заснеженной горы. Только бескрайняя синяя гладь, быстро покрывающаяся толстой коркой льда. – Чимин. Пак глаза закрыл, растворяясь в нежном голосе. – Свет мой. Легкая вибрация поднялась по телу. Безграничное небо прорезали желто-оранжевые лучи. Их свет трепетно ласкал кожу, принося толику тепла. Холодные розовые губы растянулись в блаженной улыбке. Океан мерк, краски свои теряя. Голос Юнги, будто таинственный компас, провел неподвластную глазу, но полыхающую для сердца, дорожку. Юнги сидел на корточках, ладонью гладя жесткие пепельные волосы. В глазах теплилось беспокойство и щекочущее чувство, название которому Мин так и не дал. Не смог озвучить, хоть то на языке каруселью крутилось. Сонные стоны танцора украсили скромно обустроенную комнату. От них легкое желание бутоном распустилось у кончиков пальцев короля. Они требовали большего. Юнги убрал руку, когда их взгляды пересеклись. Тонкие прорези между веками по-прежнему хранили яркие образы бескрайних просторов, а чувство свободного полета застыло на ресницах, требуя задержаться еще немного. Чимин что-то неразборчиво проговорил, даже сам не понимая, что хотел донести. А Юнги и не требовалось чего-то конкретного. Ладонь опустилась на красную ото сна щеку. Ее жар передался телу короля, смешиваясь с его собственным. Мин ощутил переливы внутри себя: как его энергия принимала чиминову, а взамен отдавала часть себя – в благодарность ли? Чимин плавился от прикосновений короля. В светлых глазах пропала дымка наваждения, окончательно возвращая сознание в окружающую реальность. Нос уловил тонкие нотки зловония – будущее, что уже в спину дышит, предупреждает, надрывно смеется. А голос такой знакомый, дотошный. Его обладатель из-за темного угла наблюдает, свои козни в голове строя. Он ждет, когда наступит тот миг, и Чимин за ним пойдет с опущенной головой, со слезами на глазах, с руками, сложенными за спину. Но так ли оно будет? Чимин уже чувствует огненный холод. Голубое пламя вокруг него разгорается, старается отделить от короля, который нежные касания дарует, будто не ведая, что приближается их последний раз, не зная, что их дни сочтены. Время уже начало свой обратный отсчет. Каждая минута горячим воском на спине отпечатывается, оставляя невидимые ожоги. Зловещая улыбка сияет, от уха до уха растягиваясь и белоснежные зубы показывая. Пак отвел взгляд, не смея смотреть на короля, пока перед глазами стоит тот, кто ночью метками тело покрывал, кто шептал его имя грязно, тягуче, пошло. Фантомные пальцы проводят по горлу, не сжимают, чтобы не оставлять следов… пока. Между бедер сильно жгло. Чимин вспомнил боль, сменяющуюся наслаждением. Слишком резко, звонко, внезапно. Вид собственной испарины и чужого языка, облизывавшего ушную раковину, сменился, вновь показывая тело еще живого короля. Его секунды приближались к нулю, мертвую петлю совершая. Те оборачивались вокруг покрытой морщинами шеи, душа, лишая последнего глотка кислорода. – Чимин, – вновь позвал Юнги, пальцы опуская на подбородок и поворачивая лицо танцора к себе. – Все в порядке? – король взгляд старался поймать, проникнуть в бескрайнюю серость, вот только младший не позволял, высокие стены воздвигнув. – Мой король, – сонно прохрипел Пак, к горлу натягивая тонкое одеяло. На пухлых губах промелькнула тень улыбки. – Когда ты вернулся? – Несколько часов назад. – Так быстро, – большой палец провел по нижней губе, оттягивая ту. – Я исполнил ваш приказ, – заключил Пак, глаза на мгновение закрывая. И вновь та улыбка, больше похожая на звериный оскал. – Ты в порядке? Выглядишь помятым, – внутри Юнги все сжималось. Чимин вернулся слишком быстро. Мин чувствовал нутром, что что-то здесь не так, но Пак и вида не подал. – Да, – коротко ответил Чимин, нежно улыбнувшись. Мин вновь провел по пухлым губам, словно спрашивая разрешение. Теплое дыхание отпечаталось на коже. – Я лишил вас коня, – признался Пак. – Знаю. – Вы не злитесь? – Тебе можно все, свет мой, – внезапно произнес король. – Простите. – Я обещал тебе поцелуй. – Не сейчас, – отстранился Чимин, отворачиваясь к окну. – Почему? Разве не этого ты хотел? – Не сейчас, – повторил танцор, томно выдыхая. Юнги опустил руки на колени и поджал губы в тонкую линию. Что-то сломалось в Чимине. Частичка души омрачилась, в пепел превращая былое господство. – Хорошо, – с тонкой примесью печали согласился король и, поднявшись на ноги, вышел из покоев танцора. Чимин не смотрел ему вслед. Глаза жгло солнце, пока в груди бушевали чувства скорби, потери и предательства. Ничто не меняется.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Юнги более не навещал Чимина. Дни сменяли друг друга, образуя бесконечный поток печальных часов. Те, словно воронка, высасывали все добро, которое ранее источало сердце короля. Рядом с Паком ему все казалось теплей, ярче, правильней. Теперь же осталось место только для жестокости, покрывшей душу твердой коррозией. Но Чимин всегда рядом, продолжая быть тенью. Он слышал его голос, внимая каждому слову. Разделял бушевавшие внутри запертой клетки терзания. Тело медленно излечивало раны. Следы пропадали, возвращая невинный цвет кожи. Пепельные волосы смывали с себя следы той длинной ночи. Безумство, граничащее с праведным исходом. Все перемешалось в голове танцора. Внутри больше не было той безмятежности, не было тишины и покоя. Тихий океан бурлил, пробуждая спрятанных под толщиной монстров. Они своими телами разламывали льды, образуя дыры – темные и кривые. Их яркие, горящие пламенной яростью глаза источали свечение. Чимин дрожал, проходя мимо них. Пальцы кололо, когда их взгляды пересекались. Те взывали к нему. Они знали, что однажды барьер спадет и больше не сможет удерживать тех под водой. Они восстанут, найдут и разорвут то, что принадлежит их проголодавшимся душам. Вытянут сладкий сок королевского тела, а следом накинутся на своего надзирателя. Они поглотят Чимина, с упованием будут разрывать его плоть, смаковать, а кровь протяжно пить. Хриплые, булькающие вздохи похоронят в своих пастях. Шершавые языки будут лизать тело, выбирая самые мягкие места для сдирания кожи. Чудовища будут петь, довольные своим пиром. А вечность станет их домом, в котором празднество будет повторяться из раза в раз, становясь все ярче, сочнее, слаще. Юнги чувствовал странное жжение в груди. Оглядывая своих слуг, он не мог не видеть в них отражение своего трофея. Образ Чимина мелькал между их телами, скрывался за спинами, выглядывал из-за плечей. От Пака пахло свежестью, нетронутой миром невинностью, горьким перцем и кислой кровью. Смесь, словно фата, тянулась за ним. Невидимые дорожки петляли по всему двору, путая и играя. Они смешивались со смехом, таким теплым и заливистым, что тот, отражаясь от стен, наполнял владения короля. До Юнги доносились только отголоски, приносимые слугами. Их фантом окружал Мина, будто защитный барьер образуя. Король мог его коснуться, на коже ощутить эту шершавую дрожь, но рука останавливалась в секунде. Казалось, стоит ему дотронуться, и та пройдет сквозь кожу правителя, навеки оставаясь в его жилах и венах, с кровью разнесется по организму, мгновенно сплетаясь с королевской душой. Чимин гулял по просторам замка. Слуги уже не смотрели на него исподтишка, косым взглядом провожая. Те улыбались, радостно приветствуя. Порой, скрывшись от лишних глаз и ушей, они разговаривали, перекидываясь парой фраз, встречали рассветы и восхищались закатами. Придворные дамы делились секретами, советники своими тайнами, а воины опасениями и страхами. Но одно по-прежнему было под запретом. То, что предназначалось лишь королю. Танец, в котором сокрыта тайна его жизни, показана его смерть и возможное будущее. Оно темное и неизвестное, болезненное и сладкое. Колкий вихрь и звуки ударов сердца смешивались воедино, позволяя королю разделить это страшное бремя. Светившая в темном небе луна отбрасывала прозрачно-желтые лучи, что бликами сверкали на глади пруда. Редкие тучи не смели затмить то, что светилом являлось. Мелкие капли блины оставляли, играясь друг с другом. Чимин, оперевшись на перила беседки, наблюдал за прекрасным взаимодействием природы. От влажного воздуха волосы распушились и завились. Кончик носа чесался. Ладони внезапно вспотели. По телу пробежалась приятная дрожь. Затылок пекло от пристального взгляда того, кто кожу будоражил легким присутствием. На пухлых губах расцвела улыбка. Чимин провел по волосам, зачесывая те назад. Несколько прядей упало на лицо, цепляясь за длинные ресницы. Те горели тусклым золотом, разделяли сияние луны. Мягкие шаги за спиной приближались. Король, словно дикий зверь, наступал, свои невидимые следы оставляя на теле, глазами лаская. Ладони легли на тонкую талию, с нажимом пальцы в кожу вгоняя. Теплое дыхание обожгло, покрывая мурашками спину. Влажные губы коснулись ушной раковины, невинно проводя по ней. – Я скучал, – первым прервал тишину Чимин, ладони опуская на королевские руки. Их пальцы осторожно переплелись. Юнги спустился к задней части шеи, опаляя дыханием. Кончик языка провел дорожку, ловя редкое лунное свечение. Голод – вот что чувствовал король, в то время как Чимин мучился от жажды. – Что ты все это время делал? Чем занимался? – глубоко дыша, поинтересовался Юнги. Мин развернул Пака к себе лицом и, уперевшись ладонями в ограждение, смело посмотрел на танцора. Чимин несколько раз сморгнул, будто опору стараясь найти, зацепить взгляд за что угодно, но не смотреть на правителя. Пак слышал его размеренное сердцебиение, как в голове мысли шумным роем бесчинствовали, как полыхавшее внутреннее пламя пробуждало долгое время спавшего дракона. Чимин провел подушечками пальцев по краям нежной ткани пальто. Трепет на коже оставил свои беглые следы. – Ничего особенного, – пожал плечами Чимин, склоняя голову набок. – Просто гулял, рисовал и практиковался в написании букв и слов. – И заводил новые знакомства, я так полагаю, – от приятной ухмылки и низкого голоса у Пака скрутило живот. Мягкое тепло образовалось под пупком. – Возможно. – И как тебе? В прошлый раз, помню, повар Бан нес всякий вздор. – Всего лишь один несчастный повар, мой король. Возможно, он очень устал, вот и привиделась всякая чушь. Возраст – что с него взять? – Возраст, конечно, – согласился Юнги, наблюдая за кадыком младшего. Мин провел пальцами по подбородку, спустился легкой дорожкой к горлу, очерчивая дрожащий кадык. Чимин задыхался, растворяясь от прикосновений короля. – Прошло несколько дней с твоей ночной расправы, – начал Юнги, а Пак со звездами в глазах наконец посмотрел в ответ. Как в первый раз – без страха, с вызовом. – Не хочешь рассказать, как у тебя это получилось? – Если позволите, то позже, – Мин заметил что-то темное, крупицу разрушения в серых глазах. Пухлые губы образовали улыбку, вот только всего на долю секунды та приняла безумный животный оскал. Кто же ты на самом деле такой? И почему… – Если он так хорош, как ты говоришь, то почему же их король решил сослать его сюда. Не думаю, что это его подарок. Не вижу смысла. – Он сам пошел. А король не смел его остановить. – «Сам» говоришь, – повторил Юнги, облизывая губы. … ты выбрал меня? – Тебе понравилось? – Что? – высоким голосом спросил танцор. – Тебе же нравится убивать, не так ли? – глаза Чимина вспыхнули. Король хмыкнул – угадал. – Тебе нравится чувствовать силу, видеть, как угасает чья-то жизнь. Их мольбы, хрипы и ослабевающее дыхание – как музыка, предназначенная для твоего лучшего танца. Их кровью ты рисуешь знаки, провожая души в последний путь. Твои мимолетные касания, будто самое действенное лекарство для бьющихся в агонии тел. А свет в глазах – ориентир, в которых они на несколько жалких мгновений могут отдохнуть или, наоборот, погрязнуть глубже, сильней, болезненней. Чимин смочил губы острым кончиком языка. – Тебя называют ангелом, но тем ли, кто души спасает, а не сам же уничтожает? Возможно и то и другое. Одним ты показываешь бескрайние просторы, исполняешь глубинные желания и даруешь покой. А кто-то в крови собственной захлебывается, бешеными глазами на всех глядя, защиту найти пытаясь. Вот только ее нет. Есть лишь ты и кара, что течет из-за твоей спины. В такие моменты твои пальцы мертвенно холодные, будто сама смерть стоит рядом и свои касания тебе дарует. – Что вы хотите этим сказать, мой король? – Я спрашиваю, нравится ли тебе это? Доставляет ли удовольствие наказывать тех, кто опорочил собственную жизнь, загубил чужую? В глазах напротив читался явственный ответ. Но Юнги этого было мало. Он хотел услышать его. Голосом Чимина подтвердить догадку. – Свет мой, – с нажимом произнес король, – каков мой цвет? – Черно-золотой. Как ваши одеяния в наш первый день встречи, – без утайки ответил Чимин. – И золото в вашей жизни – я. – Занятно, – протянул Юнги, касаясь губ Чимина. – И твой ответ..? – На что вы намекаете? – Хочу избавиться от тех, кто душит речами и марает мой век своими низменными влечениями, пуская слухи, что так угодно королю. – Вы хотите использовать меня? – и вновь прямой вызов. – Я хочу дать тебе то, о чем просит твое сердце. – Вы так уверены в своей правоте? – Потому и спрашиваю. – Не боитесь, что я все расскажу. – Как хочешь, тебе все равно не поверят, свет мой, – Юнги пропускает между длинных пальцев пепельные волосы, наблюдая, как те сверкают в свете желтой луны. Губы в опасной близости, всего секунда и те коснутся чиминовых. Юнги наблюдал, будто змей проснулся в нем, глаза черные показывая миру. Чимин подался бедрами вперед, не смея возразить. Жажда усилилась вдвойне. – И что же я получу взамен, мой король? – Меня, – ответил Юнги, жадно накрывая губы Чимина своими.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Плавные движения граничили с резкими. Чимин парил, возвышаясь над советником Поном. Вокруг мужчины смыкались темные руки, облаченные в светлые перчатки. Пронизывающий холод пускал первые стрелы, такие тонкие, что кожа не ощущала изменений. На острие изумрудным цветом виднелся яд. Чимин, казалось, поражал все вокруг находящееся. Он пришел внезапно, тихо и соблазняюще прекрасно. Зеленые одежды, будто редкий цаворит, струились, каждый изгиб молодого тела повторяя. Серые глаза сверкали лунным светом, завораживая и голоса лишая. Мужчина утонул мгновенно, не смея возразить или подумать о последствиях. Чимин начал свой танец в тишине, в голове воспроизводя мелодию, приснившуюся накануне ночью. Незримые языки холодного пламени оставались на местах, где ступали босые ноги танцора. Его нежные, мимолетные касания ласкали кожу. Сухие губы мужчины растянулись в детской улыбке. А перед глазами мерцали искры, в центре которых возвышался Чимин – прекрасный и желанный. Руки сами тянулись к нему. Кожа натягивалась, словно молодея и возвращая свою эластичность. Она чувствовала в нем свет, ответ, который давно померк в праздной жизни советника. Чимин походил на то, что так не хватало мужчине все его годы существования. Сердце твердило, что вот оно – счастье. Протяни руку, прижми ближе и мир преобразится. Холод подступал все ближе. Его стрелы стали толще, а острые концы вонзались в щиколотки, пуская первые гранатовые капли. Чимин не отрывал глаз от зрителя. Он не моргал, борясь с мимолетным желанием. Еще немного и мужчина окончательно сдастся. Сам в руки смерти отдастся. Примет ее, как родную. Вот только та не горит желанием чувствовать того же. Ей хочется слышать его замерзшие крики, ощущать натяжение разрываемой плоти, купаться в теплой алой ванне, играться с глазами и пальцами, по одному выдирая с костями. Она будет улыбаться, в то время как жертва метаться по клетке, которую сама же позволила возвести вокруг себя. Чимин приближался, резче кружась. Из глаз полились первые слезы – жгучие, пропитанные болью тех, кто давно пал, в земле зарыт, в воде утоплен. Пак слышит их крики, просьбы спасти. Он видит протянутые руки, с отчаянием хватавшиеся за свое спасение. Вот только то отвернулось от них, спину, пронизанную жуткими копьями и стрелами, показывая. Пак видел их лица – юные девушки, еще не повидавшие мира. Он пропускал через себя их боль и ужас. Чувствовал, как разрываются ткани, как кровь быстрым потоком течет по ногам, будто хвост извиваясь на коже. Он слышал треск костей, разрушаемых от сильной хватки, и жжение от противных меток, усыпанных на теле. Злость наполнила некогда светлые глаза, рдяно-черными прожилками блистая. Пухлые губы растянулись в улыбке, уголками ловя чистые слезы. Нежные черты лица остекленели, превращаясь в маску – безликость, страх, возмездие. Тело полыхало, пока его пытались разорвать, пока оставляли следы, пока крики и мольбы о помощи путались на волосах, впитываясь в их пепельно-смертельную ясность. Советник, до этого глядевший с восхищением, замер. Он стоял неподвижно, пальцы в кулаки сжимая. Пересохшее горло чувствовало, как стенки трещат, коркой льда покрываясь. Яд действовал, открывал приносимые другим людям увечья. Сердце бешено билось, будто зверь загнанный в угол, а перед глазами единственный просвет, что выходом кажется. Вот только его нет и не будет. Всего шаг и его не станет. Умрет, не успев глотнуть потерянной свободы. Чимин стоял в секунде от советника. Смотрел точно в глаза, показывая преступления, которые тот совершил. В голове мужчины звучали слова, что он своим же ртом произносил, противные стоны, которые сам же и воспроизводил. Чимин провел пальцами по разукрашенному морщинами горлу. Короткие ногти то щекотали, то мелкие ранки оставляли. Красные одежды мужчины медленно окрашивались в темно-бордовый, а после в винный – протухший, горький, оскверненный. – Вам понравился мой подарок? – прошипел Чимин. В глазах ни капли света, лишь чернота, соединявшаяся в жарком танце с кровью, что прольется с минуты на минуту. Пак провел пальцами по волосам мужчины и резко сжал те на затылке, наклоняя голову назад и открывая шею. Он видел, как быстро бьется пульс, как движется кадык, будто борющаяся за жизнь рыбка у самой суши. – Ну же, не стесняйтесь. Я люблю купаться в овациях. – К-кх-кто ты, – с надрывом, увидев проблеск в оцепенении, произнес мужчина. Его тело дрожало, будто в лихорадке плавясь. – Лицо твоей погибели, – оскалился Чимин. В свободной руке сверкнул кинжал, рукоять которого усыпана переливающимся в пламени свечей морионом. Драгоценные камни, по словам Юнги, отражали душу Чимина, ту, что только королю известна – свободная и светлая, запертая и чернильная. Чимин провел острием вертикальную полосу от уха до изгиба шеи, ловя шипение и болезненное кряхтение. Струйка крови сильней намочила одежду, впитываясь, усиливая зловоние тела. В дрожащих зрачках кричало отчаяние. За ним пришла смерть, примеряя прекрасный облик. Пак смотрел неотрывно в прогнившую душу мужчины, вспарывал органы, наслаждаясь их хлюпаньем. Кровь текла по рукам, каплями срываясь на пол. Брызги попадали на вещи вокруг, после соединялись в узоре картины, которую никто уже не сможет воссоздать. Чимин творец – творец собственной мести за тех, кому не посчастливилось прожить свой век. Пак поднес острие к одному глазу, и мужчина инстинктивно хотел зажмуриться, то веки не слушались, застыли, замерзли. Чимин облизнулся и провел две быстрые линии, образуя кривой крест. Прозрачная желеобразная жидкость медленно смешивалась с кровью. Разводы красивой дымкой плыли по щеке, смешиваясь со слюной. Пак направил тонкую струю воздуха к порезу, ухмыляясь. Голос мужчины внезапно прорезался, и комната наполнилась болезненным воплем. Стены задрожали, мебель ходила ходуном. Покрытые морщинами руки закрыли больной глаз. Чимин отошел на шаг назад, позволяя мужчине утонуть в первом потоке боли, пока сам купался в сладких звуках, питая изголодавшую демона душу. Он накрывал смерти стол, приглашая ту присоединиться к торжеству. Мужчина кричал, вопил, метался по комнате, пытаясь найти выход. Но двери заперты, окна заколочены, а его голоса никто не слышит. Он померк в собственном сознании, отражаясь от бесчисленных прозрачных стен. Красное лицо горело, ноги дрожали. Мужчина хотел было что-то произнести, но не успел. Чимин, будто тень, следовавшая за ним, возник вновь перед лицом, острый клинок вгоняя в сердце. Пак слышал, как разрывались ткани, как человеческое сердце взвыло, последние свои удары отбивая. Кровь хлынула из раны, оставляя свой след на лезвии, а то, войдя во вкус, продолжало сдирать кожу, куски плоти отбрасывая в стороны. Советник Пон упал, руки куда деть, не зная. Те метались от глаза к груди, не ведая, что ловить. Бурлящая кровь текла по полу, вот только Чимина та не касалась. Она тянулась за его спину, предназначаясь другому. Он стоял позади, ладони вверх раскрывая. Губы растянуты в довольной улыбке, обнажая острые зубы. В темных глазах нет ничего, кроме черноты, гонявшей призраков неупокоенных душ. А за спиной из тени сотканы крылья – широкие и сильные, дышащие резко, на концах полыхающие. Чимин не оборачивался. Телом чувствовал того, кто даже во снах будет приходить отголоском, прикосновением, болью. Они неразлучны, всегда будут рядом. Они связаны, стоят на перепутье, на обе стороны ноги поставив. – Забери второй, – прошипел он, змея из себя выпуская. – Хочу забрать второй. – Уже не то наслаждение будет, – возразил Чимин, брезгливо скривившись. – Я верну ему сознание ради такого случая, – от смеха даже у Чимина по телу пронеслась дрожь. Потоки алой крови повернули вспять, возвращаясь в вены, сердце вновь заводя. Советник Пон захрипел, жадно глотнув воздух. Боль вернулась, агония усилилась. Он полыхал, будто на костре сжигаемый. Чимин присел на корточки, заглядывая в еще видящий глаз, намекал, давая шанс приготовиться. Советник безмолвно шевелил губами, будто обращаясь к тому, кто спиной давно повернут. Ему нет дела до таких, как он. Пак облизнул свои губы, стирая с тех несколько капель чужой крови, и сплюнул, не желая больше пробовать и терпеть затхлость чужой испорченной души. Клинок блеснул в воздухе и, подхваченный очередным холодным смехом, вонзился во второй глаз, чуть ли не разрезая тот пополам. – Достань его, – довольный голос вновь превратился в шипение. – Достань, хочу увидеть его пустоту. И Чимин повиновался. Он чуть наклонил клинок и резко вырвал глаз из глазницы. Там уже не было крови, не было жидкости, только кромешная темень. Но боль никогда не стояла в стороне. Она ворвалась очередной волной на мужчину, своей силой взрывая его организм. Советник кричал от боли, пытался съежиться, но Пак держал того, будто не чувствуя сопротивления. Нанизанный на кинжал глаз истекал жидкостью, попадавшей на пальцы Пака. Скользко, противно, сладко. – Он слишком громко кричит, не думаешь? – уже собственное шипение и желание, от которого зубы сводит. Чимин протянул дорожку от глаза к непрекращавшему вопить мужчине и, усмехнувшись, засунул вырванный орган тому в глотку, с силой закрывая рот. – А я думал, ты вырвешь ему язык. Но мне и так нравится, – легкая досада развеселила Чимина. – Забирай его уже. Он мне наскучил. Чимин смотрел, как советник, под действием чужой силы, жевал собственную плоть, смаковал ту, упивался. Льющиеся из пустых глазниц последние красные слезы лишь забавляли. Одной тварью стало меньше. Кровь вернулась к стоявшему позади Чимина демону, забирая с собой тело и душу. Громкий смех поразил комнату, а на небе сверкнула молния. И после наступила тишина… Пак с облегчением вздохнул и сильней сжал подаренный королем клинок.