Каков Ваш выбор, мой король?

Кровь реками текла по дворцу. Она окрашивала стены, рисовала узоры на полу, оставляла пятна на мебели и впитывалась в одежды. В воздухе витал тяжелый запах железа, от которого волосы стояли дыбом. Смех из преисподней блуждал по коридорам, дружбу пытаясь завязать с прислугой и воинами. Сама смерть мерно плыла по комнатам. А ее обителью являлись покои короля. С ним она шла вровень, дыханьем ледяным шею обжигая. Костлявая нашептывала песни королю, направляя дальше. А тот, искупавшись в первых каплях крови, отступал, позволяя своему свету в ночной тиши сиять. Она плясала с Чимином, песнь лишь для него играя. Танец ярким пламенем обжигал виновных и арктическим холодом сковывал их души. Юнги с упованием наблюдал за тем, как все меньше людей, назначенных и пригретых вдовствующей королевой, находилось рядом с ним. Давление исчезало и чистого воздуха становилось больше. Юнги дышал, благодаря судьбу за встречу с тем, кто светом стал, вывел из длинного темного тоннеля.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Чимин лежал на коленях короля, пальцами ловя лучи солнца. Те нежным касанием наградили его, легкие поцелуи на коже оставляя. Пепельные волосы сверкали. Юнги украсил их полевыми цветами. Растянутые в довольной улыбке губы что-то напевали – простая мелодия, которую когда-то выучил Пак, а Юнги будто слышал во снах. Он слышал ее, когда блуждал по заснеженной вершине горы, когда спускался к по-прежнему заледенелому океану. Корка льда стала чуть меньше, прозрачней. Убрав небольшой слой снега, Мин мог видеть быстро проплывавших рыб, резвившихся между собой. Несколько пузырей блуждали у самой корки, порой сталкиваясь друг с другом и сразу удаляясь. Юнги слышал эту мелодию, когда гулял среди высоких деревьев, ладонями касаясь холодных стволов. Мин провел по щеке Чимина, и тот усмехнулся, сильней ластясь к королю. Серые глаза смотрели прямо в карие, делясь своей чистотой. – О чем думаешь, свет мой? – внезапно спросил король, нежным голосом врываясь в сознание танцора. – О том, как много нам еще предстоит сделать, – ответил Пак и опустил руку на свою грудь. Сердце ритмично билось внутри. – Ты не чувствуешь давления? Все в порядке? – рука замерла на щеке. Чимин накрыл ее своей ладонью и сжал. – Я скажу, если мне станет некомфортно, – Юнги кивнул. Чимин убрал руку, лишая короля тепла, и тот медленно спустился к губам, проводя по их контуру, слегка оттягивая. Чимин коснулся кончиком языка подушечки. Во рту появился вкус сладкой пыльцы окружавших их цветов. – Играешься? – Конечно, мой король. Чимин привстал, на локти опираясь, и посмотрел по сторонам. Охрана стояла к ним спиной, давно заучив, что не стоит наблюдать за королем, когда тот находится в такой близости с танцором. Пухлые губы растянулись в улыбке и после, сорвав тихий смешок, прильнули к губам Юнги. Язык проник в рот Мина, делясь сладостью цветов. Приятный стон растворился в нежном поцелуе. Юнги притянул Пака ближе, пальцами касаясь пульса. Спокойный. Юнги поочередно посасывал губы младшего, покусывал и зализывал те, сплетал языки в мотивах медленного танца. – Мне зайти дальше? – тяжело дыша, спросил Чимин, на мгновение отпрянув от короля. Юнги языком слизал со своих губ слюну Пака. – А ты хочешь? – Юнги не желал давить. Никогда не хотел. Впервые услышав о Чимине, у Юнги в груди вспыхнул пожар – неконтролируемый и жестокий. Его хотелось уничтожить, подавить. Вот только стоило ему столкнуться со взглядом уверенных холодных глаз, все изменилось. Чимин стал его катализатором, тем, кто смог понять и без страха возразить. Юнги было любопытно, на что еще способен этот юноша. Так ли его демонстрируемая храбрость достоверна. Наблюдая за Чимином, Юнги невольно понимал, что что-то в нем самом меняется. Каждая улыбка танцора, каждый его взгляд и смех чем-то теплым отдавались в груди. Чимин стал звездой, которая даже днем светила ярче самого солнца. Оно будто подпитывало его, делясь теплом. А луна, словно близкий друг, восхваляла в темноте. Танцы при ночном свете и множестве звезд кружили голову, открывали новые пути и то, что ранее сокрыто было от королевских глаз. Чимин стал его кислородом. Его жизнью. Его мечтой, вот только та вместе с ним исполнялась, медленно даруя свою эйфорию. Жадность, которая раньше застилала глаза, растворилась. Чимин стал свободным, тем, кто не чувствовал и вовсе стеснений. Танцор осторожно провел по линии челюсти, опустился по шее, щекоча яремную ямку. Задел края золотых одежд, пальцы пряча под тканью. Юнги улыбался, хмыкая себе под нос. – Свет мой, – перехватив руку, произнес Мин. Пак с невинным интересом посмотрел в ответ. Юнги вновь накрыл сладкие, слегка влажные губы танцора, любовно смакуя их. Тихий стон пропал между их сплетавшихся языков. Жаркий и такой нежный поцелуй отпечатывался прямо на их сердцах, ярким пламенем трепеща. – Мой король, – ответил Чимин, тяжелым дыханием опаляя кожу правителя. Чимин дорожкой мелких поцелуев спустился к подбородку, оставляя незаметные метки на мягкой шее, облизнул ложбинку и укусил выпирающую тонкую ключицу. – Ты уверен? – вновь уточнил Юнги, сверкая карими глазами. – Вы – нет, – коротко, с хрупкой каплей печали и разочарования произнес танцор. – Полагаю, нам лучше продолжить просто наслаждаться природой и обществом друг друга. Чимин уже хотел было опустить голову на бедра короля, как тот ухмыльнулся, привлекая младшего. – Станцуй для меня, – всего лишь просьба – легкая и нежная, будто он обращался к самому близкому на свете человеку. На пухлых губах промелькнула тень улыбки. Полевые цветы-самоцветы взлетели ввысь. Нежно-голубого цвета платок воспарил, подражая очертаниям плывущих по небу облаков…

⊹──⊱✠⊰──⊹

Одинокая комната заставлена всякой утварью, на которую Чимин не особо обратил внимания. Он незаметно закрыл окно, перекрывая доступ лунному свету, ему ни к чему марать себя. Чимин бесшумно обошел комнату, пальцами касаясь стен. Шершавые и холодные. Половицы скрипнули, только когда он сел в самом центре, опуская ладони на колени. Мелкая дрожь промчалась по телу, кровь в венах закипела. Чимин готовился. Мысли в голове роились шумным ульем. Небольшая боль терлась о виски, доставляя дискомфорт. Пак тяжело вздохнул и выпрямил спину, слыша, как несколько позвонков прохрустели. На пухлых губах проскочила чья-то тень. – В последнее время ты слишком часто устраиваешь для меня пир, не думаешь? – мужской голос разрезал тишину. Кто-то прошел за спиной Чимина, холодом опаляя макушку. – Мне нравится, – зловещая улыбка. – Вот только… ты же помнишь плату? – Конечно. – Так странно видеть тебя в такой решимости. Для того, кто сердцем горел о свободе и долгой жизни, ты слишком беспечен. Неужели он тебе так нравится, что ты жизнь готов отдать ради него? – Не смей трогать короля, – спокойно произнес Чимин, закрывая глаза, не желая встречаться с чужой чернотой. – Я и не посягал, – холодные пальцы провели по щекам, оставляя на них что-то склизкое, жуткое. – Он мне не интересен, в отличие от тебя, Чимин-и. – Зачем ты здесь? Те, чьи жизни я забираю не так важны. – Но они важны для него, – приторно ответил голос. Пак расслышал тихое змеиное шипение. – За ними мог прийти кто-то другой, почему именно ты? – Все просто: мы неделимы. Никто более не сможет совладать с тобой. А вот я… – холодный воздух ударил в спину. По кромке уха проскользил влажный тонкий язык. Чимин задержал дыхание. – Мы части одного целого. – Не трогай меня, – равнодушно проговорил Пак и повернул голову в сторону змея. – Сейчас я и не собирался. Но после… Уже скоро ты не сможешь так яростно сопротивляться мне. Ты действуешь слишком опрометчиво, Чимин. Еще немного и все изменится. – Не надейся. – Света нет, мой дорогой. Как и любви, о которой ты мечтаешь. Ты никогда не ощутишь ее. Ни с кем. Кроме меня. – Ты не умеешь любить. – Но я могу попробовать… Створки двери отворились, запуская в темную комнату свежий воздух. Пламя свечи озарила небольшой участок помещения, прогоняя недавнюю напряженность. Чимин вздохнул с легким облегчением, в голове прокручивая слова хитрого демона. Мужчина почтенного возраста зашел в комнату. Вот только в нем давно не было и капли благородности. Вокруг его фигуры вопили демоны, раздвоенными языками лизали кожу, нашептывали свои желания, затмевали глаза чернотой. Чимин видел их – видел всех и каждого готов назвать по имени. В их красных глазах читался только что утоленный голод. А в маленьких ручках еще сверкали частички души, что их хозяин только что опорочил. – Танцор короля, – с испугом произнес мужчина, завидев в своей комнате постороннего. – Господин Рю, – поприветствовал Пак, слегка склоняя голову в поклоне. – Что привело тебя сюда, – то ли вопрос, то ли риторическое высказывание – Чимин не стал уточнять. – По дворцу ходят слухи… – Какие же, – губы растянулись в улыбке, на кончике языка появилось сладкое предвкушение. Мужчина осекся. Слова своевольно соскользнули с потрескавшихся губ советника, и теперь холод покрыл его тело. – Будто ты смерть приносишь, – заключил он. – Приходишь в прекрасном обличие, а после, будто сделку совершая, отдаешь человека на съедение его же внутренним демонам, смерти передавая небольшой подарок. – Какая чушь, – послышалось змеиное шипение. – Даже смерти противно иметь с такими дело. Чимин бросил беглый взгляд в самый темный уголок комнаты. – В таком случае, вы уже знаете, что будет. – Ты убил советника Пона и других людей короля. Он знает, что это твоих рук дело? Видел ли король, как ты измываешься над несчастными? – мужчина незаметно дернул дверцу, но та не поддалась. Заперта. Сердце сковал нарастающий страх. – Несчастными? Вы еще скажите – невинными? – советник молчал, глазами прожигая танцора. – Не вам говорить о невинности, советник Рю. Вы, как никто другой, знаете, что это не так. Давно погрязли в крови, купаетесь в ней, не представляя жизни без ее вони. Чувствуете удовольствие от приносимых страданий. – Не тебе меня судить, – отрезал мужчина, зажигая оставшиеся свечи в комнате. Языки пламени оставляли причудливые тени. Те дрожали, смеялись, игрались. Незримо для человека предсказывали его участь. Чимин смочил губы и поднялся с пола, оттряхивая нежно-розовые одежды от пыли. Пак кожей чувствовал на себе взгляд двух пар глаз. Одна глядела с неким испугом и старческой непреклонностью. Вторая – с предвкушением и возбуждением. Обе противны, зловонны. Советник Рю встал перед Чимином, с притворным бесстрашием взглянув на него. Пак усмехнулся. Кончики пальцев кольнуло. От мужчины пахло кровью и чужой болью – еще совсем свежей, громкой, печальной. Желудок скрутило. – Ты пришел показать мне свой танец? – изогнув бровь, спросил мужчина. – Он мне ни к чему. Ты пришел, полагаю, с одной целью. А мне некуда бежать. Начинай. Я не боюсь смерти. – Вранье. Такое детское и нелепое, что аж смешно становится, – чужой смех обволок произносимые слова. Чимина дрожь охватила. – Хотелось бы верить в ваши слова, господин Рю. Но они довольно ничтожны. Я слышу, как дрожат ваши ноги, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Вы мастер безэмоциональных речей, вот только душу никто не исправит. Вы боитесь, трясетесь, как мокрая крыса. – Пфф, не обижай животных. Они явно милее, чем этот… – Но, так уж и быть, я не стану медлить. И поверьте, своими словами вы, наоборот, лишь увеличили себе минуты страданий, – на некогда розоватых губах появился звериный оскал. Серые глаза наполнились чужой болью, а изо рта вырывались жуткие истошные крики. Они смешивались между собой, громкой лавиной нападая на советника. Барабанные перепонки трещали, ткани разрывая. Мелкие струи крови заполняли уши, топя мужчину в глубине собственных воспоминаний. – Что? Что происходит? – собирая в ладонях вытекающую из ушей кровь, взревел советник. Но ответа так и не последовало. В нем не было смысла. Слова не коснутся чужих ушей. Для них там места нет. Мужчина со вспыхнутым в глазах страхом и гневом смотрел на Чимина, руки окровавленные к нему протягивая. Немой крик застыл на губах. На коже выступили вздутые синие вены. Чимин видел, как кровь по ним быстро бежала, боль распространяя, чужие крики возвращая, довольных демонов теша. Пламя свечей вновь затряслось, играясь на лице Пака. Мягкие черты на мгновение сменились безликостью, стирая четкие контуры. Чернота заполнила глаза, кровавые капилляры набухли, трескаясь. Знакомое мужчине лицо Чимина сменилось чужими – юными, мужскими, мокрыми от слез, перекошенными от боли. Он видел тех, кого насиловал, губил собственными руками, жизни руша. На пальцах чувствовалось прикосновение к их телам – беглая дрожь, сменяющаяся истерической холодностью, жар опороченного тела и грязь, что навсегда зарылась под ногти мелкими частичками. Мужчина сделал шаг к Чимину и резко остановился. Одну ногу сильно обожгло, сдирающий кожу след оставляя. Советник Рю опустил взгляд в пол и поперхнулся воздухом. Длинный язык пламени обернулся вокруг лодыжки мужчины, одежду испепеляя. Он сжигал сухожилие, равновесия лишить пытаясь. Мужчина кричал, падая на пол. Он пытался убрать пламя, но то разгоралось лишь сильней, поднимаясь выше спиралью, крепко прилегая к телу, повторяя изгибы. Кожа чернела. Запахло жареным, и Чимин невольно облизнулся. Второй язык пламени обернулся вокруг другой ноги, нагоняя первый. Вопль возрастал, горло раздирал. Вкус железа наполнял легкие. Перед глазами плясали чужие лица, смеясь паршиво, руки к советнику протягивая и черноту пальцев демонстрируя. Мужчина хотел прикрыться длинными рукавами, но запястья оказались в плену огня. Мужчину трясло. Его жгло, раздирало. Шок и адреналин пронеслись по телу, погружая в еще больший стресс. Советник Рю не мог закрыть глаз, не мог отключиться – что-то отчаянно поддерживало сознание, боль усиливало, муки приносило. Языки пламени натягивались, конечности вытягивая в разные стороны. Они уже не прожигали кожу, а держали, тиски сильней закручивая. Советник чувствовал, как растягиваются мышцы, как разрываются медленно, болезненно. Слышал, как трещат собственные кости. Жгучая боль продолжала хлестать его, каждый новый раз усиливая мощь. Чимин ухмылялся, хоть внутри кричал. В почерневших глазницах утонули слезы, не смея проявиться перед советником. Демон позади танцора, словно кукловод, игрался со своими хвостами – тянул, отпускал и вновь растягивал. Губы скривились в улыбке, кровью чужой насыщаясь. Оскал сверкал, холод по спине Чимина пронося. Он упивался болью мужчины. Сердце довольно пело, когда перед глазами уже виднелись разрывы. Конечности плавно отделялись от тела советника. Окровавленные одежды уже не могли впитывать вытекавшие жидкости. Они полностью провоняли. Капли текли по полу, образовывая ручьи. Те тянулись к черноте, впитывались в пол, оставляли следы на вещах и стенах. На потолке подхваченные пламенем свеч и демоническим огнем играли тени, свои кривые рожи показывая. Те улыбались, смеялись, пальцами указывая на разрывы. Они тянули, помогали языкам пламени, оборачивались на того, кто ими управлял. Тело с глухим звуком упало на пол, расплескивая брызги от образованной на полу алой вязкой лужи. Мужчина еще дышал, рвано хватая воздух ртом. Он разрывал легкие, душу отдавая на растерзание. Окровавленное горло бурлило, наполняясь кровью. Она душила, топила. Языки пламени расправились с оторванными конечностями и кругом обступили мужчину. Они сужались, вновь кожу обугливая. Чимин вздернул подбородком. Он сделал несколько шагов к мужчине и, блеснув в воздухе королевским клинком, перерезал горло. Остатки крови хлынули из разреза, пачкая розовые одежды Пака. Кляксы впитались в ткань, рисуя кривые узоры. Драгоценные камни блестели в его глазах. Чимин слизнул чужую кровь, очищая собственные губы, и покинул комнату, позволяя душу грешника забрать наконец. Он не взглянул на своего помощника, хоть тот с довольной ухмылкой следил за ним, мысленно зовя посмотреть в ответ. Окровавленная комната осталась позади. Тело мертвеца лежало там, дожидаясь, когда его обнаружат. Пламя стихло, медленно исчезая. Оно упивалось остатками темной крови, унося за собой мучительные вопли и довольный смех тех, кто ждал возмездия за свою погибель.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Чимин играл во дворе с несколькими котятами, которых случайно обнаружил у одного из домов. Маленькие пушистые комочки охотились на сорванные длинные травинки, пытаясь поймать. Их тихое, довольное мяуканье разносилось по округе, вызывая милую улыбку у танцора. Пак аккуратно провел по их спинкам, чувствуя холодную шерсть. Котята прогибались под давлением чужой руки. Урчание казалось таким приятный, что недавно стоящие перед глазами события меркли, забываясь, расщепляясь. У Галатеи были еще голубые глаза и белая шерсть, больше похожая на первый снег, который крупными хлопьями плавно ниспадает на землю в ясный морозный день. Протей – светло-серый котенок, напоминал Паку о пасмурном небе, предвестнике шторма. Несо – самый маленький – темно-серый с белым кончиком на хвосте и лапках, а в глазах виднеется крепкая сталь. Чимину он напоминал самого короля: такой же внимательный и настороженный. Имена пришли в голову танцора мимолетно, даже случайно. Но отделаться от них он так и не смог. Чуть поодаль Пак поставил небольшие плошки, наполненные молоком. Повар Бан пообещал позже принести остатки от мяса, да и других продуктов. Несколько слуг, проходя мимо, робко улыбались, наблюдая за игрой внезапно появившихся гостей. Никто не подходил ближе, предпочитая смотреть на расстоянии. То ли не желали приближаться к танцору, из-за распространившихся слухов или гнева короля, то ли не хотели быстро привязаться к тем, кому не место во дворце. Чимину на это было все равно – котята его приняли, доверились: тельца подставляют под руку, урчат, глаза закрывая, об ноги трутся. И этого было достаточно. Да и останутся эти три непоседы здесь надолго. Станут опорой, приятным ларцом для воспоминаний.

⊹──⊱✠⊰──⊹

– Почему именно такие имена? – поинтересовался Юнги, из окна наблюдая, как в лунном свете быстро перемещались три маленькие, озорные фигуры. – У них забавно подняты хвосты к ночному небу. – Они напоминают мне о свободе, – начал было Чимин, но король, нахмурившись, перебил его: – Ты и сейчас свободен, – Юнги перевел взгляд на Пака и прищурился. Чимин покорно улыбнулся, замечая, как лунный свет холодными лучами озарил правую сторону лица короля. – В какой-то степени, – пожал плечами Чимин. – Но в моей жизни была и та, где нет высоких стен, завистливых взглядов и острых языков. Был лишь нескончаемый простор синих вод, бесконечный небосвод, по которому плыли кучерявые облака или сияло множество ярких звезд. Я помню, как птицы разрезали воздух, гонимые кем-то. Помню, как игрались дельфины, подпрыгивая на волнах, которые создавал корабль. Яркое солнце светило над головой. А свежий мокрый воздух наполнял легкие. – Ты бы хотел туда вернуться? – Да, конечно, – мечтательно ответил Пак, закрывая глаза и видя перед собой все, что только что вспомнил. – Когда-нибудь так и будет, мой король. Горячее дыхание опалило губы Пака. Он даже не заметил, как король отошел от окна и присел рядом, глазами цепляясь за светлые волосы, красные нити судьбы продевая. Мин провел пальцами по губам, а Чимин оставил невесомые поцелуи на каждой подушечки. Тихий смешок коснулся ушей. Пак медленно приоткрыл глаза, ловя теплый взгляд короля. Юнги сидел близко, всего секунда, одно неловкое движение и их губы соприкоснутся – совсем невинно, по-детски. Сердце в груди Чимина забилось быстрей. Маленькая капля пота спустилась по коже, пропадая где-то под воротом плаща. Юнги проследил за ней и сразу слизнул. Кожа вспыхнула жаром. Чимин протяжно вобрал воздух через нос. – Надеюсь, в будущем на том корабле мы будем вместе. – Кон… Чимин не успел договорить. Юнги подался вперед, прильнув к таким желанным губам Пака. Он медленно, даже томительно смаковал их, растягивал удовольствие. Руки блуждали по телу младшего, путались в волосах, легко царапали шею. Их губы танцевали, будто в медленном танце, сами создавали для себя мелодию – чувственную, пронизанную отчаянием и сладкой ложью. Чимин соврал. А Юнги, почувствовав это, не стал слушать ответ. Знал, что не выдержит сладких речей. Знал, что ночами будет думать не о том, а днем выдавливать улыбки. Он уже догадывался, что что-то идет не так. Он видел в серых глазах это, чувствовал в горном воздухе, слышал в ветре, игравшим со снежинками в небе. Чимин ускользал, после себя оставляя слабые ориентиры. Невесомые, видимые только для короля. Король припал к молочной шее танцора, оставляя следы, которые утром расцветут бесчисленными букетами алых цветков. Чимин глубоко дышал, отбросив голову назад, предоставляя больше места для поцелуев. Руки сжимали смольные волосы, будто ведя с королем безмолвный диалог. Касания – вот их слова. Чимин оседлал бедра Юнги, чувствуя скрываемое под дорогими одеждами немалое возбуждение. Волна удовольствия разнеслась по коже, передаваясь Мину, и тот, прикусив ключицу, усмехнулся и сильней сжал талию танцора. Тихие стоны ласкали уши короля, пока он оставлял вереницу поцелуев на оголенной груди Пака. Он игрался с набухшими сосками, массируя те меж пальцев, лизал их, слабо покусывал. А Чимин уже был готов поклясться, что в голове нет ничего, кроме имени короля, которое на губах сладкой ягодой отпечаталось. Юнги опускает Чимина на пол, аккуратно придерживая за спину, и продолжает целовать хаотично, рвано, звонко. Дрожь покрыла тело танцора, что лишь раззадорило обоих. Оба улыбались, сами не понимая почему. Они чувствовали, что принадлежали друг другу. С самого начала, с самого рождения. И все, что происходило ранее, вело друг к другу. Мин тянет мешающие одежды Чимина вниз, избавляя прекрасное тело от оков. Пак не сопротивляется, помогает, лишь бы скорей вновь вернуть губы Юнги к своему телу, почувствовать их влажность и сладость. Мин осторожно касается рукой боков танцора, проводит по ним ноготками, оставляя белые следы. Он ведет языком мокрую дорожку по животу, а после внезапно целует так, что Пак закрывает глаза и в спине прогибается. По натянутой коже рассыпаются укусы, длинными ниточками тянувшись то к выпирающим ключицам, то к области ниже пупка. – Подними и разведи ноги шире, свет мой, – с хрипотцой произнес Юнги, наблюдая, как быстро Чимин подчинился. Он не задавал вопросов, не просил уточнений, – по глазам видел, чего желал король. Чимин обхватил свои ноги под коленями и прижал к груди. Сердце быстро билось, ребра надламывая. Горячее дыхание только усиливало смущение, коего ни разу не испытывал Пак. Впервые он почувствовал что-то новое для себя. С Юнги все казалось иначе. Щеки Чимина покраснели, столкнувшись с потемневшими от удовольствия и возбуждения глазами короля. Пак отвернулся, пытаясь остановиться хоть на чем-либо, лишь бы не смотреть на того, кто так тяжело дышит, проводит кончиком носа по бедрам и линии мокрые оставляет. Впервые Юнги видит его таким открытым, беззащитным, горячим. Мин касается его дырочки кончиком языка, мгновенно срывая протяжный стон с губ Чимина. Он медленно ведет языком по напряженно сжимающемуся колечку мышц, стараясь расслабить. Руки скользят по стройным ногам. Юнги прижимается губами к анусу, лаская тот, срывая тяжелые вздохи младшего. Мелкая дрожь покрывала разгоряченное тело Чимина. Парень жмурится сильно, до приятной боли, ловя белые вспышки. Колени трясутся в ритм с бешено бьющимся в груди сердцем. Как бы Чимин ни старался, а отвлечься не получается. Внизу слишком горячо, слишком приятно. Бьющее через край желание захватывало сознание младшего, рисуя яркие образы-блики. Грудь горела, а горло легко саднило – стоны накрывали их с головой, отрезая от внешнего мира. Мин довольно причмокивал, продолжая целовать, растягивать мягкие стенки языком – то проникая внутрь, то обводя колечко по кругу. – Не зажимайся, свет мой, – прорычал Юнги, посылая горячий воздух к мокрому колечку. – Да, мой король, – гортанно простонал Чимин, безумный взгляд направляя на Юнги. У Мина по подбородку стекает вязкая слюна, а губы расплылись в улыбке. Слишком довольной, даже бесстыдной. От одного вида на короля, вновь склонившегося к младшему, живот сильно свело. А когда язык проник внутрь, проталкиваясь чуть дальше, сердце кольнуло, пропуская удар. Чимин облизывает пересохшие губы и старается дышать ровно. В уголках глаз застыли слезы-кристаллы, затмевая обзор, и, кажется, Чимин даже рад этому. – Мой король, – словно мантру бормотал Пак, голову откидывая назад. Юнги улыбался, продолжая доводить до экстаза свое сокровище. Ему нравились стоны, нравилось, как младший реагирует на его действия, как тело прогибается до хруста позвонков. Чимин прекрасен как никогда. – Мой король, – голос стал выше и звонче. Он дрожал, словно лепестки цветущей сакуры на ветру. И Юнги не в силах представить, как мог жить без этого так долго. Сильные руки мяли внутренние части бедер, оставляя покраснения. Табун мурашек пронесся по всему телу. А капли испарины пронизывали каждый участок кожи танцора. Юнги игрался, проверяя младшего на выдержку. Он осторожно обводил языком по кругу и, почувствовав новый виток расслабления, сразу проникал внутрь. Чимин вскрикивал, давно не сдерживаясь, наплевав на всех, кто мог их слышать. Сейчас они ничто – лишь тень, что позорно пропадет, стоит пламени свечи возникнуть. И Юнги был твой самой свечой, тем светом, к которому Чимин так долго тянулся. – Мой король, мой король, мой… – он излился себе на живот, произнося напоследок лишь имя «Юнги». И Мину показалось, что никогда в жизни собственное имя не казалось ему таким прекрасным и сильным, до дрожи в коленях завораживающим. Юнги вновь навис над Чимином, увлекая того в долгий, глубокий поцелуй, языки переплетая, будто в самом страстном танце, что знал весь мир. Мин целовал требовательно, властно, всю душу вкладывая и передавая Паку. Чимину казалось, что весь мир на миг остановился, и отсчет пошел обратно. Еще не успев восстановить дыхание и унять мелкую дрожь, Чимин обвил ногами талию короля, прижался ближе, прислоняясь мокрой кожей к королевским одеждам, и сразу отпрянул: – Я забыл, что вы еще одеты, – в шею произнес младший, оставляя небольшой укус, который уже завтра расцветет прекрасным бутоном гвоздики. Юнги быстро снял с себя ненужные ткани, наконец представая полностью обнаженным. От одного взгляда на светлую кожу, подтянутый живот и очертания пресса, у Чимина закружилась голова, и возбуждение вновь возникло в паху. Взгляд потемневших серых глаз скользил по телу, запоминая каждый дюйм. Мелкие шрамы казались мнимыми, лишь шуткой сознания. Но те покрывали предплечья, мелкими змейками расползаясь. Еще один шрам виднелся на ребрах – неаккуратный, выпирающий. Чимин не желал знать их историю появления, однако по глазам все увидел. Пак улыбнулся, даже и не думая поднимать эту тему – ни сейчас, ни завтра, никогда. Юнги любым желанен. Чимин обнял старшего за шею, притягивая того ближе, и уткнулся носом в грудь. Он кончиком рисовал узоры, оставляя легкие поцелуи. Языком обводил по соскам короля, играясь с набухшими жемчужинами. Ладони проводили по широкой спине, царапая ту. А Юнги наслаждался, поддаваясь теперь сам, позволяя младшему изучать себя, смаковать. Король путал пальцы в пепельных волосах, то оттягивая те на макушке, то отпускал на мгновение. – Иди сюда, – зовет Юнги, заставляя Чимина оторваться от покрасневшей из-за частых покусываний и поцелуев груди. Король отстраняется и, сжав тонкое запястье, тянет танцора на себя, вновь помогая Паку оседлать бедра. Чимин опускает ладони на шею короля, большими пальцами круги рисуя на коже. Юнги смотрит тому глубоко в глаза, находя в них покой и свободу. Длинные пальцы коснулись пухлых губ, раздвигая и сразу проникая внутрь чужого рта. Чимин смочил те языком, нанизывая вязкую слюну. – Готов? – спросил Мин, вынимая из жаркого плена пальцы и занося руку за спину. Подушечки коснулись влажного ануса. – Да, – прикрыв глаза, на выдохе ответил Чимин. Он лбом уткнулся в плечо, стараясь не смотреть на влажное лицо короля. И без того красные щеки пылали. По телу пронеслась волна удовольствия, когда два пальца без труда проникли внутрь, продолжая свои манипуляции. Чимин неосознанно сжимается, зажмуривая сильно глаза. В обволокшей его темноте он видит ухмылку, по имени зовущую Пака. Чимин дрожит. Юнги продолжает дразнить, растягивать, любовно нашептывая нежности, оставляя поцелуи на плече. А Чимин смотрел тому в шею, каждую каплю пота ловя. Юнги вытащил пальцы и, опустив одну ладонь на талию, а вторую на щеку Чимина так, чтобы тот смотрел только на него, не смея отвернуться, вошел головкой. Покрасневшие чиминовы губы раскрылись в немом стоне, и Мин сразу накрыл те поцелуем, разделяя первичную боль на двоих. Король медленно насаживал танцора на член, стараясь не навредить. Чимин целовал тягуче, сочно. Липкость внизу контрастировала с вязкой слюной, соединяющей их губы. Пак двигался сначала плавно, будто пробовал первые движения танца представить. Слезы вновь стекали мелкими дорожками по щекам. Они отпечатывались на коже Юнги, оставляя легкое жжение. Большой палец руки, по-прежнему придерживающей Пака за щеку, король стер слезинки, собирая те будто драгоценные камни. Чимин стонет прямо в рот Юнги, не сдерживаясь, чувствуя, как внутри ураган бушует от нарастающих толчков. Пак царапает спину, будто имя свою высечь пытаясь. Чимин отдает королю всего себя, позволяя испить без остатка. Душу свою преподносит, и только Юнги коснуться позволяет. Мин нежно, с осторожностью гладит, ласкает ту, вокруг своей шеи оборачивает, а после к сердцу направляет, желая слиться воедино. Пак жмется ближе. Кожей чувствует, как бьется чужое сердце, да и собственное тоже. Быстро, резко, синхронно. Юнги каждый раз насаживает танцора на всю длину, двигаясь размашисто, резко. Вот только в движениях нет грубости, лишь забота, срывающая голову. Чимин кричит, купая Юнги в собственном голосе. А утробные стоны короля лавиной накрывают младшего. Он крепко хватается за широкие плечи и прогибается, угол меняя. Юнги рычит, чувствуя, как стенки сжимают его член, как приятно и сколько внутри. – Юнги, – внезапно произносит Чимин, глаза закрывая. Чернота отступила, оставляя лишь свет. – Назови мое имя еще раз, – со стоном прохрипел Мин, обернув руку вокруг истекающего естественной смазкой члена младшего, подстраиваясь под темп. – Юнги. Юнги, – твердил Чимин, пробуя все новые оттенки имени короля. Они сладкие, перченые, острые – такие, что на коже оседают красными следами, навеки на ней застывая. – Юнги! Юнги! Юнги! Звуки липких шлепков переплетаются с их громкими стонами. Они отражаются от стен, витают над головами, накрывают мелкой дрожью. Юнги повалил Чимина на спину, резко входя до основания. Мин никак не насытится, старается все перенять, забрать, чтобы после долго смаковать, любимое тело к груди прижимая. Чимин кончил с громким именем на губах, смотря королю прямо в жадные глаза. Юнги излился следом, заполняя младшего полностью своим семенем. Губы растянулись в довольной и изнеможённой улыбке. Юнги провел пальцами по лбу Пака, убирая мокрые волосы, и оставил тягучий поцелуй на пульсирующих алых губах.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Глубокая ночь опустилась на дворец. Все жители давно уже спали. Даже охрана задремала, не уследив за уходом короля и танцора. Те прогуливались неспешно, прохладный воздух пропуская через легкие. Чимин пальцами ловил поток воздуха, играя, будто на инструменте. Юнги поглядывал на странную маску в руках Пака, но молчал, позволяя младшему самому обо всем рассказать. Их плечи соприкасались, а тела по-прежнему горели. В глазах читались легкость и достигнутое удовольствие, которые обязательно вскоре повторят. Они наконец смогли почувствовать вкус друг друга, утолить жажду и голод. Но те пропали только на время, и вот, спустя недолгий срок, Юнги уже чувствовал, как скучает по нежному телу того, кто рядом идет и глазами бесчисленные звезды считает. Юнги мечтательно взял чиминову руку в свою, крепко сжимая. Пак сжал Юнги в ответ. Их переплетенные в замок пальцы играли друг с другом. Довольные улыбки ловили свет полной луны. В серых глазах Чимина отражались целые вселенные, которые Мину еще только предстоит изучить. Они остановились возле спокойного пруда. На глади отражались жемчужно-желтые лучи и яркие звезды, рассыпанные, словно цветы в широком поле. Чимин смотрел вперед, будто в самую глубь водоема пытался проникнуть. А Юнги молчал, с упованием разглядывая мягкий профиль танцора. – Вам, наверное, интересно, зачем я взял это с собой, – вдруг нарушил драгоценную тишину Чимин, поднимая маску выше. Юнги взглянул на овальное солнце, горевшее желтым и оранжевым. Его языки на концах покрыты алым, и те словно сияли, излучая совсем тихий жар, который только Чимин мог чувствовать и пропускать через себя. – Конечно, свет мой. Пак поднес маску к лицу, закрывая свои очертания, и Юнги поймал себя на мысли, что солнце никогда не сможет сравниться с теплом, что исходит от самого Чимина. Он был куда выше солнца, горячее и ярче. Своей улыбкой освещал дорогу, своим смехом указывал путь, а нежные объятия, словно талисман, отгоняли напасти. – Она помогает мне видеть то, что скрыто от чужих глаз, – с некой издевкой ответил Пак. Юнги тихо хмыкнул, сильней сжимая ладонь младшего. – Будущее… – Тебе не нужна маска, чтобы знать наверняка: ты будешь со мной; ты будешь почитаем; ты будешь желанен; ты будешь… – Юнги осторожно убрал маску от лица Пака и опустил ладонь на покрасневшую щеку, – любим. Юнги оставил легкий поцелуй на лбу Чимина и посмотрел тому прямо в глаза. Они серые, спокойные и… немного печальные. В груди тревожно кольнуло. – И что же ты видишь в моем будущем? – Безграничную власть и силу. Люди идут за вами, будто за главным светилом. – Что-то еще? – Любовь. Искреннюю и настоящую. Ту, о которой каждый мечтает. Ту, что лишь раз в жизни бывает. Вот только… – Пак посмотрел на правителя затуманенным взглядом. – Готовы ли вы разделить свой трон с этим человеком? – Трон может принадлежать лишь одному – королю. – А что насчет того, кто завладеет вашим сердцем? Юнги печально усмехнулся. Его всегда учили, что трон лишь для одного, как и правителя. Не может власть разделяться на двоих. Вот и сейчас Мин хочет ответить так же, но молчит. Он смотрит в серые глаза и видит в них то, о чем мечтал, грезил по ночам в тайне от других. Он видит Чимина, слышит его смех и признания. Чувствует его тепло на своей коже. Чувствует, как внутри растекается счастье. Юнги забирает из рук Пака маску и долго смотрит на нее, будто подвох найти пытаясь. На ней лишь солнце – безликое, с пустыми глазницами. Она ничто по сравнению с Чимином. Была и останется. Будущее всегда можно изменить. Мин уверен. Он добьется всего, а рядом будет тот, кто кровь сладко кипеть заставляет. Смотря в серые глаза Чимина, в которых отражается холодная луна и образ самого короля, Юнги хочет выбрать то, что велит сердце. Он хочет выбрать Любовь…