Каков Ваш выбор, мой король?

Чимин медленным шагом петляет между торговых рядов, с интересом поглядывая на все, что предлагают продавцы. Глаза зацепились за несколько украшений. Драгоценные камни переливались в лучах дневного теплого солнца. Продавцы с неким оценивающим взглядом оглядывали подошедшего парня. Капля сомнения проносилась в их сознании: кто он? откуда? надолго ли? Но, завидев чуть подальше короля, неотрывно следившего за юношей, сразу склоняли головы, понимая, кто стоит перед ними: тот самый танцор, слава о котором разнеслась по всем углам; не было человека, не слышавшего о прекрасном создании, покорившем сердце правителя. А следом их зрачки пульсировать начинали. Мысли сменяли друг друга. И вот в памяти всплывает что-то страшное, жуткое. Чужие крики оседают на коже, гусиной делая ту. Приятные слухи сменялись ужасными, противными. Кровь застывала в жилах. Перед глазами они уже видели иной образ молодого парня – омраченный, грязный, с рук капает чужая темно-красная кровь, на лице застыл оскал, а позади стоит сам король, нашептывая свои безумные указания. Была ли то правда, о которой утайкой говорят жители, или бредни пьяниц – не известно. Но сейчас, смотря на парня, подмечая его мягкие черты лица, ловя плавные движения и слушая приятный, мелодичный голос, хочется верить, что все вранье. Танцор выглядит невинным, спокойным и невероятно красивым. – Что-то приглядел, свет мой? – внезапно раздался вкрадчивый голос короля, горячим дыханием опаляя ушную раковину. Чимин вздрогнул, почувствовав приятную дрожь на теле. – Просто смотрю, мой король, – улыбаясь, заверил младший. – Скажи мне, если что-то захочешь. Чимин тихо хмыкнул. Неподалеку стояла королевская охрана, внимательно следя за простыми жителями. Их грозный вид внушал доверие и покорность. Каждый отступал на несколько шагов в сторону, издалека наблюдая за величественной фигурой короля и его спутником. Кто-то из жителей тихо перешептывался, рукой лицо закрывая. Кто-то посмеивался, сам не ведая от чего. Королевская стража бдела за каждым, кто хоть немного нарушал покой. Воины давно уже привыкли к Чимину, даже приняли как своего. С ним всегда было интересно вести беседы. Пак рассказывал о долгих странствиях и далеких территориях; как встречался с другими правителями и их стражей, перенимая некоторые правила и умения, о которых впоследствии поведал и им. Чимин стал своим человеком для многих. В армии его радостно встречали, громко приветствуя. Слуги дворца звали на прогулки или тихие беседы. Даже повар Бан был рад его компании на кухне. Всем Чимин казался близким человеком, тем, кому можно без опаски доверять. А Пак наслаждался этим. Давно его так радушно не принимали незнакомые люди. Заливистый смех и довольные улыбки, сменившие завистливый шепот, приятно грели душу, растекаясь нежными реками по венам. Давно он не чувствовал такой сладкой свободы. Только сейчас понял, что так бывает не только в бескрайнем океане, под открытым небом и бесчисленными звездами над головой. Влажный воздух сменился пыльным, пронизываемым деревом и различной едой. Перед глазами пестрели незнакомые лица, и в каждом из них Чимин видел что-то новое, незнакомое, интересное. Чимин тянулся к ним, словно маленький ребенок ручки протягивая. А в глазах сверкали искры, они взрывались, яркие вспышки распространяя. Теплые огни мерцали, новые образы приобретая. Однажды Пак заметил, что толстые льды уже стали таять, раскалываясь бесшумно, будто боясь спугнуть. Где-то сверкала синяя вода, играясь с солнечными зайчиками. Они лавировали меж волн, с брызгами в небо взлетали, словно множество драгоценных камней рассыпались. В свежем воздухе появились новые нотки – забавные, щекочущие нос. Скрываемые в лесах животные оставляли свои следы, петляя между собой, с толку сбивая. В ночном небе звезды стали больше, ярче, ощутимей. Чимин, забравшись на самую вершину горы, мог, встав на носочки, даже подушечками пальцев их коснуться. Шероховатые, теплые, а где-то и холодные. Они льнули к ладони сильней, будто ласки испить желали. Чимин не скупился на близость, каждую пытался коснуться, внимание уделить. Крупная луна придвинулась ближе, глубокие темные кратеры показывая. Пак довольно улыбался, удовлетворение распространяя. Его мир начинал цвести, развиваться. – Спасибо, – поблагодарил Чимин, на короля свой взгляд поднимая. Юнги смотрел в ответ большими глазами. А в них только Чимин отражался. Мину не требовалось объяснений. Он все знал, понимал, за что благодарят, ведь и сам чувствовал то же. Рядом с Чимином он живет, действительно живет. Нет никаких вчера. Есть только сейчас и завтра – завтра, в котором его ждет танцор, руки переплетая с королевскими. – Юнги, – совсем тихо позвал парень, – спасибо, – повторил он. Хотелось, словно мантру, твердить благодарность. Она была ярче иных слов, сильней, значимей. И Юнги внимал каждому звуку, видя вереницу протяжной признательности в зрачках Пака. – И тебе спасибо, – невесомо ответил король, губы растягивая в улыбке. В Чимине он видел продолжение себя, своей души просторы, то, к чему стремился, трепетно пряча ото всех вокруг. И только с ним расцвел, величественными красными бутонами свое тело покрывая.

⊹──⊱✠⊰──⊹

В саду возле пруда поставили небольшой столик. Слуги медленно расставляли на его поверхности различные блюда, букеты полевых цветов в пестрых вазочках и горячие чайнички с заваренным чаем. Три плетенных стульчика стояли совсем близко друг к другу. Юнги внимательно следил за приготовлениями, чуть ли каждого взглядом строгим прожигая, мысленно испепеляя даже за мельчайшую оплошность. Благо Чимин был рядом. Стоял в нескольких шагах от короля, мечтательно смотря на пруд, и вновь словно не здесь, а где-то там, на глубине, под толщей темной воды. Его белые одежды украшены пепельно-фиолетовыми цветами. Того же оттенка воздушный палантин обвивал руки, краями возносясь к небу. Легкий ветер игрался с унизанными жемчужинами завязочками от головного убора, из-под которого выглядывали светлые волосы. Мягкие черты лица выражали безмятежность и полное спокойствие, доверие. Его не тревожил внезапный визит вдовствующей королевы. Для Пака она пустое место, лишь мать человека, что в душу глубоко запал, и убийца его отца. Королева появилась за их спинами внезапно и совсем бесшумно. Ее пышная юбка цеплялась за высокую траву. Волосы убраны в тугую прическу. Расшитый дорогими нитями ханбок был ей к лицу, но Чимину отчего-то казалось, что та недостойна носить такую красоту. Она порочит ее, лишь взглядом марает. Чимин видел в ней что-то темное, склизкое. То, от чего лицо кривится в гримасе вони и отвращения. Его не пугал ее пытливый взгляд, не страшила громкая улыбка, а глаза, наполненные презрением, лишь смешили. Чимину она казалась всего лишь песчинкой в огромном мире, не стоящей и толики его внимания. Юнги чувствовал нависшее над головами свинцовое напряжение. Слышал их немые бури. Кожей ощущал горячие молнии. Чимин насмехался, в то время как королева свирепела. Каждая ее попытка подчинить танцора новым раскатом грома отпечатывалась на теле Мина, вот только Чимин, словно яркое солнце, светился, свободу источая и непокорность. Он не приклонил колени ни перед Юнги, ни перед ней. Никто не заставит голову опустить. В серых глазах, за слоем громкой тишины скрывались смертоносные смерчи. Они кружили, мелкие деревья с корнями вырывая и отбрасывая так далеко, что те из виду пропадали. Юнги незаметно коснулся холодной ладони танцора, будто прося остановиться. Чимин хмыкнул, что-то тихо шепнул, королю то предназначая. Он следил за королевой. Выводил ее из себя, на нервах, словно на струнах, играясь. – Кто он? – не выдержала женщина, подбородок к небу вздернув. Чимин приподнял одну бровь, смотря на королеву сверху-вниз. И вновь Юнги увидел этот взгляд – вызов, ни капли страха, похожий на зверя, знающий о своей силе. Тихое восхищение растеклось в груди. – Один из самых важных людей при дворе, – не раздумывая, ответил король, а в глазах его протянулся бескрайний океан. – Тот самый танцор? – с презрением продолжила женщина, шаг ближе делая. Юнги хотел отпрянуть назад, но, упершись в грудь Чимина, застыл. Пак не шевелился, благородно встречая напор, с коим королева наступала. Его размеренное дыхание опускалось на плечо короля, а мерное сердцебиение успокаивало, сил придавая. – Да. – Полагаю, ты привел его сюда, чтобы он развлек нас? Но для кого тогда третий стул? Неужели есть кандидатка на роль королевы? Пальцы сжались в кулаки. На лбу выступили желваки. Юнги трясло от накатывающих волнами злости и раздражения. – Это место для него. И только для него, – отчеканил каждое слово Юнги, глаза сощурив. Королева замерла на месте. Непонимание отпечаталось на ее чертах лица. Зрачки расширились, а щеки запунцовели. – Надеюсь, это неудачная шутка, Юнги. – Мама… – Стол готов, – из-за спины донесся голос Чимина. Улыбка украсила губы, но только Мин заметил, какой напряженной та являлась. – Сакура уже расцвела. Полагаю, ее сладкий аромат избавит нас от ненужного напряжения. – Сакура давно уже цветет, а ты заметил это только сейчас? – Нет, Ваше Величество, просто именно сейчас я хотел сделать на этом акцент. Здесь стало слишком душно, не находите? Так странно, вроде приятный ветер дует, прохладу принося, но нам троим все равно тяжело дышать. Может, тогда обратим на прекрасное явление природы свое внимание и забудем о недавних разногласиях? – Каких же? – Которые мы так и не озвучили во всеуслышание, – слегка поклонившись, произнес Чимин. Королева скривила губы, но продолжать беседу не стала. Юнги с облегчением и незаметно для окружающих выдохнул, на мгновение глаза закрывая. Веки тяжелым пластом опустились, яркие картины мира затмевая. Внутри что-то шевелилось – тяжелое, неприятное, душу раздирающее. В груди покалывало, острыми играми пронзая плоть. Юнги словно между двух огней находился: один – спокойный, теплый, словно защитник – вокруг фигуры его замыкался; второй – испепеляющий, резкий, все на своем пути умертвляющий. Юнги посмотрел на цветущую сакуру, о чем-то глазами моля. Цветки молчали, размеренно шевелясь на ветру, только с ним разговаривая. Им не было дела до короля – он не их повелитель. А Мин все продолжал к ним взывать, кровоточащее сердце свое отдавая. Чимин сидел подле короля, порой соприкасаясь локтями. Юнги эти движения словно глоток свежего воздуха давали. Напряженный взгляд матери угнетал. Он слышал ее мысли, каждое слово на своей коже чувствуя. Те пятнами оседали, гореть изнутри начиная. Чимин неспешно пил приготовленный горячий чай. Он не был голоден, от запаха еды тошно становилось. Внутреннее напряжение дрожью в коленях отзывалось, хоть внешне он выглядел спокойным, равнодушным. Чимини глубоко дышал, легкие сладким воздухом наполняя. Цветочный аромат щекотал тело изнутри, слабо разряжая нависшие в небе свинцовые тучи. Горячая чашка приятно обжигала ладони, на подушечках покалывая. Юнги опустил ладонь на колено танцора, чуть сжимая то. Ноготки оставляли слабые полосы, посылая табун мелких мурашек. Чимин улыбнулся, поддержку короля пропуская через тело, каждую клеточку насыщая. – Итак, – звякнув чашкой о стол, произнесла королева. Женщина выпрямила спину и нечитаемым взглядом посмотрела на сына, – вернемся к теме женитьбы. Пора бы уже задуматься о наследниках. Есть ли кто-то на примете? Или нужна моя помощь? – она прищурилась, бегло взглянув на Чимина. А тот молчал, равнодушно взирая в ответ. Его сознание давно покинуло их трапезу. Бушевавшие внутри ураганы осели. Ветер вновь ласкал кроны деревьев. Птицы звонко свои трели пели. Яркое солнце грело землю. Льды продолжали таять, все шире океану открывая нежный небосклон. Чимин стоял у самого берега, в воду лодыжки опустив. Прохладные волны набегали, белую пену с собой принося. Она бурлила, щекотала ноги, цеплялась за одежду, свои следы неброские оставляя. – Еще рано задумывать об этом. Тем более сейчас я сосредоточен на совсем другом. – Например, – женщина помедлила, реакцию сына проверяя, но тот, как и Пак, сидел спокойно, размерено дыша полной грудью, – избавляться от советников, что верой и правдой служили твоему отцу, а после поклялись и тебе? – Ты про тех мразей, что только и умеют языками чесать да людей насиловать, свои низменные потребности удовлетворяя? Нет, спасибо. С такими я дело иметь не желаю. Они омрачают мое имя, своими действиями тень жестокости отпечатывая. Пусть лучше гниют за свои проступки где-то в лесу. Может, хоть там, став обедом для изголодавшихся хищников, пользу принесут. Хотя, полагаю, они почувствуют их вонь и даже близко не подойдут, оставив и дальше разлагаться без надобности. Юнги сложил руки на груди, губы в тонкую линию поджимая. Королева прикусила щеку изнутри и взяла дольку нарезанного яблока. Она медленно, словно стараясь расшатать нервы, пережевывала каждый кусочек. В глазах полыхали пожары, свой пепел отправляя Юнги. – И все же, допустим, избавишься ты от ненавистных людей. Но что будет дальше? Ты же так просто не остановишься. Безгрешных слуг не бывает. Каждый да в чем-то допустил ошибку, не думаешь? – Я сам решу тяжесть проступков моих людей? – И как же ты от них избавляешься? Так же, как заполучил земли королевства, с которым твои предки так долго выстраивали и соблюдали альянс? – косой взгляд коснулся светлой кожи танцора. Чимин ухмыльнулся одним уголком. Ладони Юнги вспотели. – Даже если так, он прекрасно справился со своей задачей. Не тебе судить его. Прошу не клеветать на того, кто жизнью рисковал, дабы мое – короля – желание исполнить. Юнги говорил четко, размеренно, каждое слово на языке ощущая. – А знаешь ли ты, как о нем говорят твои слуги? Слышал ли, какие слухи ходят среди твоего народа? А на присоединенных территориях? – Чимин, оставь нас, пожалуйста, – обратился к Паку король, пропуская мимо ушей слова матери. – Свет мой, ни к чему тебе слушать бредни вдовствующей королевы. – Что ты только что сказал! – воскликнула женщина, вскакивая на ноги. – Слушаюсь, мой король, – с нежностью в глазах произнес Чимин, поклонившись Юнги. Чимин ушел, сложив руки за спиной. Его силуэт обрамляли яркие лучи. Легкие одежды развевались, ветром подхваченные. Юнги проводил удалявшуюся фигуру некоторое время и обратил внимание на недавно оскорбленную женщину. – Мама… – Довольно! – оборвала сына на полуслове королева. Воцарила недолгая тишина. – Хватит, – продолжила она уже спокойным, размеренным голосом, будто стараясь проникнуть в самую глубь сознания сына. – Разве ты не знаешь, что о нем говорят? Провозглашенным армией и слугами, вторым королем величают, за которым готовы идти твои же люди. Юнги молчал, смотря на мать с раздражением и неким безумством, в чужих глазах прожигая глубокие черные дыры. – Как ты можешь так слепо верить какому-то… танцору? – Он не просто танцор. – Он вскружил тебе голову, – заключила женщина, подходя к сыну вплотную. Костлявые руки заключили лицо Юнги, поднимая так, чтобы глаза на одном уровне были. – Ты одурманен, сын мой. Приди же в себя. Посмотри, что происходит вокруг. – Ма… – Не может быть двух королей, сын мой. Власть должна лежать лишь в одних руках. И сейчас ты сам же и отдаешь ее этому лису, чьи руки погрязли в крови. Неужели ты думаешь, что однажды он не восстанет против тебя? Не вонзит нож в спину, когда будешь меньше всего этого ждать? Он крутит тобой, словно игрушкой. Манипулирует, сладкими речами обольщая. Юнги, проснись же и взгляни на мир трезво. Он не тот, за кого себя выдает. И ты сам же знаешь это. – Прекрати. – Мин Юнги. – Я сказал: хватит! Это приказ короля! Ты не знаешь его! – Будто ты ведаешь многим: кто он? откуда? кто его родители? Хоть что-то из этого тебе известно, или слепо веришь в его сказки о странствиях и долгих плаваниях? Народ уже начал смеяться над тобой, твердя, что король болен, не в себе, что одурманен демоном. Юнги, прощу, избавься от него. – Еще одно слово, и я прикажу страже увести тебя. И кто знает, на что мой так тобой называемый демон еще способен. Королева замерла, ртом ловя приторный воздух. – Я подумываю выбрать себе несколько наложниц, – внезапно сменил тему Юнги. Женщина воздухом подавилась. – Завтра же выберу троих, если тебя это успокоит. А теперь не трать более мое время и нервы. Возвращайся туда, откуда пришла. Здесь стало слишком шумно. – Юнги. – Стража…

⊹──⊱✠⊰──⊹

– Ты все слышал, не так ли? – Мне есть смысл отпираться? – игриво ответил вопросом Чимин. – Значит, слышал. – Королева слишком громко говорит. А вы, мой король, – Чимин прикоснулся ладонью к щеке правителя и поймал взгляд погрустневших теплых глаз, – слишком громко думаете. Юнги накрыл чиминову руку своей. – Однако ее слова звучали вполне логично. Вот только мне нет дела до вашего престола. Трон принадлежит вам, как и я. Я не ваш соперник, а союзник. Люди встают на мою сторону, склоняя колени перед вами, мой король. Во мне они видят вас, как в вас они видят меня. Трон действительно принадлежит лишь одному. И имя его – король Мин Юнги. – Твои сладкие речи, свет мой, словно тягучий горный мед, – усмехнулся Юнги, переплетаясь пальцами с Паком. – И они только вам предназначены. Юнги провел кончиком носа по чиминову. – Так значит, второй король? – слова резко сорвались с губ. – Наложницы? – внезапная смена голоса и вечная теплота в глазах. Чимин ранил в самую душу, продолжая замазывать увечья сладостью. Юнги хмыкнул. Мин крепче сжал ладонь Пака и оставил несколько мокрых поцелуев на костяшках. – Когда начнется отбор? – Я выберу троих, чтобы королева успокоилась. Но ничего не изменится, – он посмотрел на младшего с печалью и каплей мольбы. – Хотите, чтобы я помог? – Да, приведи мне тех, с кем у тебя хорошие отношения, кто не будет трепать языком и сможет играть свою роль. Чимин не ответил. Смысла не видел в словах лишних. Пак невесомо коснулся королевской кожи, очертания своих губ оставляя. Мокрые поцелуи-бабочки покрывали шею Юнги. Мелкие засосы розами расцветали на молочном теле. Тихие утробные стоны расплывались по небу, ветром подхваченные. Розово-белые лепестки сакуры путались в их волосах, опуская легкий цветочный аромат. Юнги улыбался, пока руки Чимина повторяли изгибы старшего. Мелкая дрожь разносила удовольствие, забирая из сознания все переживания. – Свет мой, – на выдохе произнес Юнги, ладонями обхватывая лицо младшего так, чтобы глаза его встретились с королевскими. Чимин затуманенным желанием взглядом посмотрел на Юнги. В темных зрачках переливалась нежность и наслаждение. Чимин чувствовал, как те проникают под кожу, впитываются в его организм, переплетаясь прочными нитями с Юнги. Чимин медленно смочил пухлые губы, растягивая те в довольной улыбке. Пак, не прерывая зрительного контакта, словно грациозная пантера, опустился на колени, ладони на бедрах короля оставляя. Юнги провел подушечками по чиминовому подбородку, пропустил через пальцы прохладные пепельные волоски. Пак оглаживал стройные ноги, осторожно проникая руками под одежду, приспуская штаны. – Сегодня вы не смотрите по сторонам, – с издевкой произнес Пак, в конце цокая языком. – Вид весьма захватывающий. – Вы это только сейчас поняли? – Чимин приподнял бровь и выдохнул через рот, посылая струю теплого воздуха к паху короля. – Юнги. Мин резко сжал волосы в кулаке на макушке Пака и отдернул его голову назад. Чимин тихо посмеивался, показывая белые ровные зубы. Длинные ресницы ритмично закрывали глаза, одновременно ловя лучи. Серо-ультрамариновые бескрайние океаны волнами покрывались, белую пену принося к подножию высоких гор. – Юнги, Юнги и еще тысячи раз Юнги, – продолжал твердить танцор, руки поднимая к подтянутому животу, пальцами задевая дорожку темных волос. – Я готов произносить ваше имя постоянно. Только его в своей речи использовать. Слова другие позабыть. – Не смей. – Но вам нравится, не так ли? – Пак провел кончиком языка по одному из зубов, явно довольный состоянием короля. Глаз не отводил от карих, глубоко в них взирая, всю суть на поверхность вытягивая. Никакого сопротивления, только доверие и ответное желание. Одна рука младшего спустилась к внутренней стороне бедра короля. Короткие ноготки оставляли красные полосы, рисуя невиданные ранее картины. Пальцы второй провели по длине возбужденного члена, набухшие венки нежно лаская. Из головки проступило несколько капель предэякулята, и Пак большим пальцем убрал их, затем поднес к губам и слизал. – Вкусно, – по-лисьи протянул танцор, продолжая манипуляции руками. – Неужели, мой король, вы не хотите, чтобы я прикоснулся к вам по-другому – глубже, жарче? Король медлил, продолжая держать голову Пака на расстоянии, пока колкой пульсацией отзывалось каждое слово младшего. Чимин томительно распределял естественную смазку по органу, надавливал на головку, игрался с яичками. Видеть короля таким серьезным и податливым – теперь его новое увлечение. Мин держался, явно проверяя себя на прочность, давая возможность Чимину издеваться над собой. Личный палач, в руках которого отнюдь не остро наточенный меч. – Чимин, – тяжело выдохнул король, ослабляя хватку и после выпуская волосы. Пак хмыкнул и прижался губами к выпирающей тазобедренной кости, обводя ту юрким языком. Громкие причмокивания эхом отзывались в ушах Мина. Влажные губы и горячий язык блуждали по молочной коже, оставляя небольшие бутоны красных гербер и следы от укусов. Чимин спускался ниже, продолжая ладонью проводить по всей длине пульсировавшего члена. Губы прошли в опасной близости от паховой области, только горячим дыханием задевая, посылая мелкую дрожь по спине короля. Чимин с наслаждением выцеловывал бедра правителя. Его запах редких масел кружил голову. Сладость цветущей сакуры ощущалась на теле, образовывая перед закрытыми глазами образы, которые после отпечатаются в памяти Пака и яркими вспышками возникнут во время сна: Юнги, окруженный цветами. Практически нагой. Только полупрозрачный палантин цвета пепельной розы свисает на одном плече, от легкого дуновения ветра прикрывающий аккуратный член. Кудрявые смольные волосы ниспадают на плечи, щекоча тело. На чистой коже ни одного изъяна – шрамы и раны будто зажили, на долгое мгновение исчезли. В карих глазах плещется свобода и теплота, от которой собственное тело в жар бросает. Губы растянуты в невинной улыбке, мимические морщинки демонстрируя. Яркое солнце ласково касается короля своими лучами, будто подпитывая и без того идеального человека. Чимин с ума сходил, всего себя тому посвящал. Пак провел дорожку языком от основания до головки, надавливая на венки. Юнги тяжело вздохнул, почувствовав смыкающийся жар, и с силой прикусил губу. Глаза зажмурены до белых вспышек. Чимин игрался языком, рисовал узоры, надавливал на уретру, помогал у основания рукой, подстраиваясь под томящий темп. Юнги стонал – утробно, хрипло, глубоко. Руки вновь сжимали пепельные волосы, пытаясь хоть как-то управлять, но не получалось: дрожь в запястьях не позволяла. Чимин тихо хмыкнул, посылая вибрацию по члену, и выпустил с причмокиванием головку. Тонкая ниточка слюны повисла в воздухе, оборваться норовила в любой момент. Пак посмотрел на короля, каждый миллиметр лица запоминая, на сердце отпечатывая. Хватка на затылке стала уверенней и крепче. Чимин поцеловал одну из вен, слегка засасывая ту, и вновь вобрал член, на этот раз опускаясь ниже. Щеки втягивались, создавая приятный давящий вакуум. Рука помогала, опускаясь в такт с жаром рта. Юнги дрожал, все чувства концентрируя внизу. Он чувствует, как пухлые губы обернуты вокруг него, как расслаблен младший, вбирая с каждым разом глубже. А когда головка касается стенок горла, готов вот-вот лопнуть от избытка ощущений и удовольствия. – Черт возьми, Чими-ин, – стонет король, не смея более губы закрытыми держать и стоны громкие глотать. Пак мычит вокруг него в ответ, вырывая новое ругательство из уст Юнги. Тот рассудка лишается, собственное имя забывая. Чимин с усердием сосет, скользя по члену быстро, точно, идеально. Юнги насаживает того глубже, сам не ведая, куда еще дальше. Чимин сжимает пальцами кожу на бедрах короля, свои отпечатки оставляя, и утыкается носом в темные лобковые волосы. Тяжелое дыхание обрушивается на Юнги ударной волной. Пульсация в члене не дает покоя ни на секунду. Чимин со звонким причмокиванием вновь выпускает орган изо рта и языком проводин по головке, словно кот лижет. Юнги смотрит на это с ненасытным удовольствием, замечая мелкие слезы-кристаллики в уголках глаз, покрасневшие щеки и горевшие алые губы. Видит вязкую слюну на подбородке младшего, как в ней переливается предэякулят. Юнги ахает, когда Чимин, хмыкнув, на себе поймав взгляд любимых глаз, вбирает головку и вновь опускается все глубже, продолжая играться и посылать горлом вибрации. Мин глаза закрывает, под веками звезды яркие ловя, и кричит имя танцора. Так, чтобы все слышали. Так, чтоб на сердце то свой след оставило. Так, как более никто не сможет, не почувствует. Юнги дрожит, чувствуя, как захлестывает его сильная волна наслаждения. Ноги дрожат, угрожая повалить его на траву. Но Чимин не позволяет – крепко держит за бедра, принимая каждую драгоценную каплю короля. Он резко выпускает изо рта член и глотает сперму, неотрывно смотря на расслаблено-серьезное лицо Юнги. Пока Мин тяжело дышал, стараясь хоть немного привести себя в норму. Пак терпеливо ждал, когда тот на него посмотрит. И, наконец, поймав заветный взгляд, обрывает слова короля, которые так и не успели покинуть рта: он большим пальцем с губ собирает остатки и облизывает тот, специально дразнит, еще раз показывая, что только что делал своим языком. Юнги замирает, не в силах даже глоток воздуха в легкие вобрать. Живот вновь сводит ниже пупка, жаром разносясь по телу. – Что ты..? – Мой король, – усмехается Чимин, добавляя второй палец. Язык петляет между ними, смачивая слюной и остатками горячей спермы. Он смотрит прямо в глаза, будто приказывая не отводить взгляд. – Чи… – младший приспускает собственные штаны, – …мин? Пак выпускает пальцы изо рта и заносил руку за спину, проникая той под одежду. И только когда тихий прерывистый вздох слетел с покрасневших губ, Юнги понял, что делал младший. – Черт возьми, – повторно выругался король, глазами раздевая Пака. Сердце бешено забилось в груди, а недавно обмякший член снова набухал. – Юнги, – лишь губами произнес Чимин и прогнулся в спине, глубже насаживаясь на собственные пальцы, – помогите мне. Юнги сделал шаг ближе, головкой упираясь в чиминовы губы. Король ухмылялся, ярким пламенев в зрачках полыхая. Пак поцеловал головку, кончиком языка задевая. – Продолжай, свет мой, хочу увидеть, как ты сам доведешь себя до пика. А теперь, – король пальцами надавливает на челюсть Пака, раскрывая ту. Теплый жар новой волной опалил пульсирующий орган, – давай повторим. Член резко исчезает меж губ танцора, сразу утыкаясь в тонкую стенку горла. Чимин давится от внезапного действия короля, но не прекращает свои фрикции, быстро подстраиваясь под старшего. Несколько слезинок все же скатилось по щекам, попадая в рот. Пак закрыл глаза одновременно с королем, позволяя желанию и удовольствию завладеть сознанием и телом.