Огненная леди 3. Божественная трагедия

Александр очнулся на полу. Голова гудела так, словно его шандарахнуло электричеством, и сейчас маленькие частицы разрушали мозг и нервы парня. С трудом поднявшись с плитки на кухне, он потер голову — крови не было. Эндельс дошёл, шатаясь будто пьяный, до стула, а после потянул носом и бросился к плите, отключил сковородку с обуглившимися кусочками мяса. — Слава богу, не загорелось! — выдохнул он. И в секунду его обуял дикий ужас, заставивший глаза широко раскрыться. Сколько он здесь лежит? «Наверху же Женя!» Александр бросился по лестнице, споткнулся и повалился на колени. Поняв, что так в его странном состоянии передвигаться будет удобнее, Эндельс дальше пополз и поднялся на ноги уже на втором этаже. Евгений мирно посапывал в кроватке, обнимая во сне Лизину рубашку. Облегчённо выдохнув, Александр поправил на нем одеяльце, прикоснувшись к груди сына и убедившись, что она поднимается, вышел. — Что со мной случилось? — разговаривал он сам с собой, как иногда делал, когда жены не было дома. Спускаясь, Эндельс прошёл мимо зеркала и, заметив свое отражение, едва не перелетел через перила. Александр поседел. Нет, его волосы и до этого были слишком блондинистыми, но парень знал, что, когда они намокали, у корней проглядывался жёлтый, а иногда и коричневый цвет. Сейчас его пряди потрясали своей белизной и…красотой. Александр не мог не признать, что он и его волосы стали красивее, наверное, в сотню раз: лицо и всякие мелкие возрастные морщинки разгладились, глаза посветлели, волосы будто набрали силы и блеска, а губы налились, словно мак. С одной стороны, парню было неловко разглядывать себя в зеркале, а с другой, он понимал, что с ним что-то произошло. Что-то экстраординарное. Он открыл окно внизу, чтобы выветрить запах гари, и присел на диван. Всё тело зудело, а кровь бурлила. По привычке он коснулся браслета на запястье и… ничего не почувствовал. Испугавшись, Эндельс снова повертел браслет в руке, сжал крепче, но чувства его не колыхнулись, душа не согрелась. Лизы на том конце провода не было. Голова пошла кругом ещё больше, чем после падения. Может, она сняла подвеску? Но зачем, она же знает, что он волнуется. Или потеряла? Но она бы сообщила об этой утрате хотя бы в СМС. Александр проверил почту, соцсети, военный чат — открытые группы солдат, военных семей городов, сел и даже стран — но ничего не нашел. Может, она просто без сознания, как обычно пострадала и просто не успела ничего написать? Эндельс полистал военные чаты ещё раз, но только больше разволновался, потому что, судя по сообщениям, ни один солдат на Сахалине не выходил на связь последние пять часов. — Просто потеряли связь, просто потеряли связь, — успокаивал себя Александр. Часы пробили девять вечера, и он поспешил включить новости. Один вид ведущей сказал ему, что новости к этому часу печальные. — Новые факты Сахалинской операции! Час назад на острове, где по примерным подсчётам находились десять тысяч наших солдат, началось землетрясение: пробудился один из спящих вулканов на юге. Через некоторое время остров буквально содрогнулся, от него в сторону побережья распространился белый свет, который заметили жители не только прибрежных, но и более отдалённых городов: Владивостоке, Хабаровске и даже Благовещенске. По некоторым данным, вспышку видели и на Американской стороне. Наши военные и учёные пытаются идентифицировать свет и выяснить его причину. Теорий множество: от взрыва вулкана до сброса атомной бомбы. Генштаб пытается связаться с командованием на Сахалине, в число которых входит и Омоновская звездочка, но попытки пока не увенчались успехом. Очевидцы странного света… Эндельс щёлкнул пультом, но не сразу попал по кнопке пальцем. Его рука дрожала. Александр сидел, но ему казалось, что он падает — долго и муторно. Новости не смогли его обмануть. Белая вспышка — не что иное как взрыв Пантеона. Погибель людей, солдат. И его жены. С трудом соображая, сидя словно в желе, он переключил на магическое телевидение, которое не баловало утешениями. — Сегодня в восемь вечера от острова Сахалин распространилась на много километров вспышка белого света. Данных о наших солдатах, находящихся на острове, пока нет, с ними пытается связаться генштаб. На расстоянии до ста километров наблюдается нестабильность магического поля, но одновременно с этим состояние нежити улучшилось. Как говорят магченые, признаки бешенства больше не проявляются. Эта вся информация к данному часу… Эндельс не стал переключать канал. Точнее, просто не смог. Он смотрел на свою руку с пультом и не мог ей пошевелить. Что значит эта вся информация? Что значит свет? Ведь свет — это взрыв Пантеона, а взрыв это — смерть. Как может Лиза умереть? Кто угодно, но только не она, Лиза… Она ж обещала, что вернется. Обещала! Она никогда не нарушала обещаний, которые ему давала! Александр почувствовал, как перед глазами все поплыло. Он моргнул, но лучше не стало. Ему хотело заснуть, вырубиться, умереть — а потом проснуться и узнать, что с Лизой все нормально, что это все ужасный сон, розыгрыш, шутка, что она жива и невредима и вот-вот запишет ему голосовое сообщение и скажет, что у них все получилось. Лиза не проигрывала. Никогда. Как она могла проиграть каким-то богам, как она могла не устоять перед ними? Она же сама как богиня. Нет, этого быть не могло, просто не могло! Его Лизонька жива, и это не принадлежит обсуждению или сомнению! Эндельс по привычке коснулся браслета, который не передел ему ни-че-го и вытер слезы с щёк. Ему хотелось убежать куда-нибудь от самого себя, не важно: на работу, на стадион, на детскую площадку, в спортзал. Лишь бы туда, где его не достали бы мысли и время. Но все, что он мог позволить себе сделать, — это вздохнуть, попить воды и сделать телевизор погромче. Чтобы он жужжал весь вечер, всю ночью и все раннее утро, спасая парня от тишины, грозящей его разбить и раздавить. Он сам не понял: спал ли он, смотрел ли, видел, сидел или лежал. Помнил лишь, дважды за ночь он ходил к Жене. А после снова картинки на экране и голос, путающий мысли. В восемь утра новости его разбудили по-настоящему. Раз его глаза были закрыты, а тут ему пришлось их открыть, значит, он спал, верно? Александр поднял с дивана медную голову и сел. Не сразу он заставил себя слушать диктора. — Вас приветствуют субботние утренние новости. Первые известия пришли с Сахалина! Ранним утром, а у нас поздней ночью, на остров была отправлена военная помощь, удалось восстановить связь и нормализовать магическое поле. К горе Лопатиной телепортировалось более тысячи человек и то, что они заметили, не может не поражать. Как сообщают официальные лица, источником белого света стал взрыв Пантеона изнутри по неизвестный причинам. Это также способствовало появлению взрывной волны настолько сильной, что на всем острове растаяли снега, а в ближайших деревнях пострадали многие постройки, в том числе и жилые дома. Как сообщают руководители спасательной операции на острове, на дороге, по которой они добирались до Храма, не было найдено ни одного живого человека. Данных о наших солдат также пока не предоставлено, оперативная группа прикладывает все усилия, чтобы добраться до места их последней остановки поскорее. Оставайтесь с нами и узнаете… Эндельс завалился набок и швырнул пультом в телевизор. Тот отскочил от экрана, упал на пол и развалился на части, заодно вырубив телевизор. Александр крепко сжал подушку руками и впился в неё зубами. Злость и обида поднялись в нем волной. Примерно понимая, что с ним происходит, парень неожиданно бодро вскочил на ноги и отправился к турнику во дворе. Десять — тридцать — пятьдесят — семьдесят семь подтягиваний ему понадобилось, что выдохнуться и завалиться на траву без сил. Данных о солдатах ещё не было. Живых людей по пути тоже не было. Каковы шансы? Каковы шансы, что они будут живы? Что она будет? Эндельс перевернулся на живот, встал на колени, а после, шатаясь, направился в дом. За время его утренней разминки успел проснуться Евгений, и теперь он на весь дом требовал внимания. С ребёнком Александру становилось проще. Живой, активный, подвижный, в отличие от телевизора, он что-то невнятно рассказывал, разбрасывал, пачкал памперсы и проявлял столько интереса к отцу, сколько у того душа требовала. Маленький человек может ничего и не понимал, но чувствовал, а потому иногда грустил или капризничал. Наверное, только сын позволил Эндельсу дожить до вечера: вместе с ним он ел, пил и даже спал (Евгений уснул прямо на его руках). После же, когда дверь комнаты снова закрылась, на Александра обрушился страх и вселенская печаль. Он снова сел у телевизора, снова включил его и снова провел ночь так, будто его тело было железным и не требовало отдыха. Умывшись с утра в ванне, Эндельс увидел в зеркале свое бедное осунувшееся лицо, большие синяки под стеклянными блеклыми глазами. Если Лиза умерла, то она отправилась на тот свет, а он вынужден оставаться мёртвым на этом. Но она не умерла. — Вас приветствуют утренние воскресные новости. Начнём с главного, но перед этим попросим вас убрать от экранов детей, беременных и впечатлительных людей… Спасительной команде удалось добраться до лагеря солдат, отправленных к Пантеону. Перед их глазами открылась по истине ужасающая картина: поле безжизненных тел. Группа смогла добраться лишь до подножья Пантеона, но масштаб и количество потерь уже ужасают: более двух тысяч погибших, со следами и без насильственной смерти. Изучение местности и происшествия будет идти и дальше, но уже сейчас надежда найти выживших все меньше. Глава государства и многие госслужащие принесли соболезнования родственникам и друзьям погибших. Сегодняшний день объявлен Днем траура, все развлекательные программы будут отменены. Подробнее о случившемся… Александр поставил на колени руки в замке и уткнулся в них носом. Горькие слезы снова потекли по его щекам, мешая видеть. Горы трупов. Горы погибших. Там не только Лиза — там её Мальчики, Ханли, Гааз и ещё тысячи сынов и мужей. И все они — с вероятностью девяносто процентов — были мертвы. У Эндельса больше не был сил злиться, сил улыбаться или дышать. Он не привык переживать горе в одиночку, рядом с ним всегда были люди: родственники, друзья, коллеги и Лиза, конечно. К нему всегда шли на помощь и его всегда любили. Но теперь, когда Александра постигло страшное горе, самое сильное в его жизнь, Эндельсу никто не помог, рядом с ним никто не оказался. И оплакивать самого дорогого человека, который у него только был, ему приходилось в одиночестве. Сверху послышался детский плач, Александр поспешил к сыну. Женя стоял у бортика кроватки, тряс её всеми силами и истошно кричал, заливаясь слезами. В его крике Эндельс слышал свой собственный, внутренний вопль. Он поднял Евгения на руки и принялся успокаивать, но тот не хотел ни слышать, ни видеть его. Мальчик бился в истерике, замолкая только для того, чтобы набрать воздух. Минут через пятнадцать-двадцать парню удалось утешить сына. Казалось, тот настолько устал от плача, что засыпал на руках. Эндельс воспользовался этим и укачал ребёнка, отнёс к себе вниз. У него не было человека, который вот так бы утешал его, качая, а у Жени был. Только Александр совсем не чувствовал себя взрослым, а таким же хрупким, нежным и сломанным, как Евгений. «Если я лишился жены… то ты лишился матери», — пришла ему мысль. Матери. Человека, которого невозможно заменить ни одним другим живым или неживым существом. Человека, который родил его на свет. Эндельс почувствовал, как снова на глазах наворачиваются слезы, и пошёл на кухню готовить себе завтрак. «Мужчины не плачут, — подумал он, а потом сам над собой посмеялся. — Конечно, плачут. Только в тёмном подвале и глубине души. Только там, где их не увидят, не услышат, не осудят и не утешут, где они будут отданы на растерзание самому себе». Снова запутавшись в мыслях, Александр не заметил, как пронес нож мимо помидора, попав на палец. Зашипев от боли, он пососал его во рту, продезинфицировав, так сказать, и промыл доску от крови, не вампир же. После — сварил яйца, разогрел макароны и мясо, пожарил несколько сырников Женьке. Эндельс следил за тем, как растекается масло по тарелке, как кипит вода, как румянится творог, и эти наблюдения спасали его. В этот день даже болтовня телевизора казалась мукой. День траура. Отмена развлекательных мероприятий. Соболезнования. Слезы. Горе и осознание подбиралось к Александру со всех сторон, окружало его, давило на горло, мешало дышать. Он словно пытался найти выход из комнаты, в которой не было двери. Женя явно встал не с той ноги: капризничал, плакал, отказывался есть и постоянно лез на руки. Эндельс чувствовал, что не справляется, что он ничего не может удержать и все сыпется сквозь пальцы: он забыл о встрече с командой, едва не удалил почти доделанный документ, просрочил квитанцию за свет. Ему хотелось завалиться спать, но Евгений мешал. Ему хотелось стереть день из жизни. Наконец, время дотекло до долгожданных новостей. — В эфире вечерние воскресные новости. Начнём с главного: с операции на Сахалине. Мы просим также убрать от экранов детей и впечатлительных людей. Специальная спасательная группа, отправленная на остров, сумела добраться до плато Пантеона. К сожалению, опасения генштаба и магчёных оправдались, за два часа не было найдено ни одного выжившего. У большинства солдат не обнаружено явных ран, которые могли бы послужить причиной смерти, лишь у некоторых заметны следы когтей и зубов. Помимо наших падших героев плато, как передаёт группа, буквально усеяно мёртвыми телами нежити. Нестабильное и странное магическое поле на месте бывшего Пантеона волнует магчёных, поэтому спасательная группа с максимальной осторожностью продолжит изучение трагической гибели наших героев и развалин Храма Богов. Представители государства продолжают выражать глубочайшие соболезнования родственникам и друзьям погибших, но некоторые не теряют веры найти выживших. Редкие кадры с места событий… Александр осел на ступеньку лестницы и закрыл лицо руками. Но даже сквозь стиснутые веки и пальцы он продолжал видеть на экране плато, а на нем — горы тел в разноцветный боевой форме солдат Всемагических войск, продолжал видеть мёртвые лица и искореженные конечности, рваные клочья нежити, продолжал видеть то, что ломало и дробило его сердце и душу на миллионы частей. — Пожалуйста, пусть она окажется жива, — тихо взмолился он, не зная к кому. Он слышал, что некоторые верят в наличие выживших. Он тоже будет верить, как делал всегда, верить до последнего — до того, как увидит её труп. Женя снова закричал и Эндельс понял, что если сейчас его не уложит, то не сделает этого до утра. Поэтому он подхватил сына под мышку и побежал наверх, сожалея, что не додумался выпить чего-нибудь крепкого или успокаивающего на ночь. Утренние новости понедельника не сказали ничего нового, кроме увеличившегося числа жертв. Парень размешивал кофе ложечкой, пока включал компьютер. Из-за отсутствия Лизы он был вынужден взять отпуск по уходу за ребёнком. Конечно, можно было бы отвести Евгешу к дедушке, но сейчас сам Александр не был готов с ним встретиться. За день его ждало несколько открытий: во-первых, если добавить коньяк в утренний кофе, день становился чуть сноснее; во-вторых, работа отбивала всякую возможность страдать; в-третьих, работа с ребёнком — это попытка делать фокусы на одноколесном велосипеде, жонглируя факелами и пытаясь закапать из пипетки в нос муравью внутри хобота слона, но последнее он понял и раньше, просто в очередной раз убедился в этом. Вечером Эндельс завалился на диван и в горизонтальном положении снова смотрел новости. Его уже подташнивало от них, но другого источника информации не было. Все-таки хорошо устроились власти: на острове людей нет, очевидцев нет, ври, придумывай, что хочешь, никто не усомнится и не опровергнет. — … соболезнования. Наши герои пали храбро и сделали все возможное для установления мира на земле. Дабы почтить их память, правительство выделило средства на создание мемориала рядом с Министерством Всемагический обороны. Лучшие скульпторы и творцы России уже начали трудиться над его созданием и обещают предоставить результаты всего лишь через несколько дней, когда объявят полные списки погибших на плато. По предварительным расчетам открытие мемориала и День памяти собираются устроить уже в этот четверг. Александр выключил телевизор и закрыл глаза. Если он хочет узнать все детали и добиться правды, то нужно ехать в Москву на открытие. Ему нужно самому вырвать зубами ответы, потому что никто другой их не скажет, больно надо! Огонек надежды ещё теплился у Александра в душе, потому что ни в списках погибших до этого времени, ни по новостям не звучало её имя. Хотя, несомненно, Омоновскую звёздочку выделили бы. Дело пахло не чистым, парень будто бы видел картину сквозь белую, дурманящую пелену лжи. Проснувшись, он отправился готовить завтрак и настраиваться на встречу с клиентом. Она должна была пройти очно, Эндельс планировал уложить ребёнка спать и быстро управиться, поэтому очень надеялся, что Евгений встанет с утра с «той» ноги. И парень действительно не расстроил отца, от вчерашней истерики не осталось и следа — это снова весёлый ласковый мальчик. Из-за такой перемены Александр испытал к ребёнку дичайший прилив нежности и даже позавидовал, что сам не может продолжать жить. Прошло уже целых четыре дня, а он словно застрял во времени: пустовал блог, накапливались непрочитанные сообщения; без Лизы, без уверенности, что все стоит на своих местах и что она скоро вернётся домой, он не мог оторваться от земли и бренных дел, вспорхнув в свой идеальный мир, потому что боялся не приземлится, не почувствовать пола под ногами. Полоская чашку после кофе, Эндельс с удивление обнаружил, что из слива раковины у него что-то росло. Парня это позабавило, он видел в интернете, как у людей прорастали крупы, которые оставались в сифоне, но не ожидал встретить такое вживую. Более того, присмотревшись, Александр понял, что оно… увеличивается прямо на глаза. На миллиметр, ещё на миллиметр — и вот оно уже около десяти сантиметров. Парень растеряно рассмеялся, сходил за отвёрткой и раскрутил решетку: сильный корешок успел разрастись по трубе, уходя в темноту сифона. Эндельс, не в силах сдерживать улыбку, осторожно вытащил растение и прикопал его в саду под окном. — Вот чудеса-то! Убрав чашку, он стал готовить Женьке завтрак, вытащил из стойки разделочную доску — и обомлел! Доска покрылась ростками и лепестками. Александр захохотал в голос. — Буду считать, что это предвестник хорошего дня. Он убрал доску на полку, точно оберег. — С чего бы вдруг? — не давал покоя ему вопрос. — Неужели я что-то наколдовал? Не помню, разве что… Его взгляд упал на порезанный палец, и улыбка парня померкла. На пальце не было и следа. Если его догадка оказалось верной, то его кровь обладала магическими свойствами. Положив нож на столешницу, он навернул несколько кругов по кухне, стараясь заглушить эмоции. Что-то было не чисто. Он учился в юридическом, он понимал, что предполагаемая смерть Лизы, его внезапная седина и проросшая доска — это не волшебные совпадения. Конечно, он мог сослаться на «везение», которое преследовало их, Эндельсов, но не стал этого делать, потому что так у него было хотя бы одно, крошечное основание, чтобы верить. Александр понял, что поездка в Москву — это уже не импульсивное решение, а дело чести, возможность узнать правду и все понять.

***

Эндельс купил билет на самолёт на девять утра. Он подумывал сесть на Сапсан, но понял, что быстрее будет крыльями. Отпросившись с утра у шефа, парень повёз Женьку к родственникам. К встрече с ними Александр морально готовился всю ночь: нельзя их нервировать, люди старые, не понятно, как отреагируют. Дверь открыла Джульетта. — Мой золотой приехал! — воскликнула она и бросилась обнимать Евгения. Будучи самым младшим в семье, парень всегда оставался центром внимания. — Здравствуй, — поцеловал её в щеку Александр и прошёл на кухню, чтобы поставить сумку. — Одежду и еду привёз, если что — звони. — Конечно, но что может случиться с мои «шладким» мальчиком? — улыбнулась Джу, прижимая к груди внучка. — Надеюсь, что ничего, но мало ли. Джу глянула на него поверх очков, улыбка её дрогнула, но она быстро отвела глаза от племянника, продолжая заниматься внуком. Из зала послышались тяжёлые шаги и в проходе появился сам отец семейства Эндельсов. — Сашенька! — всплеснул он рука и обнял сына. — Привет, па, — парень позволил себе прикрыть глаз и на мгновение стать снова ребёнком, которого защитят от всех бед мира. — Ты так рано встал? — Да с машиной проблема, надо в магазин съездить, в пробках не хочу стоять. — Закажи через интернет. Павел Эдуардович замолк, обомлел и сам над собой посмеялся. — Честное слово, я об этом не подумал! — Ну вот можешь заняться. Если что — Женька тебе подскажет что да как, — подмигнул ему сын и отстранился. — А мне пора. Не скажу, когда вернусь, но до конца недели точно. — Давай, счастливо, — чмокнула его на прощание Джу и понесла недовольного внука в зал. Сын и отец остались один на один. Эндельс натянуто улыбнулся, подал руку и практически вышел за дверь, как ему в спину, точно подлый выстрел, прилетело: — Пожалуйста, скажи, что её там не было. Александр замер и задержал дыхание, надеясь, что беда уйдет, если он спрячется и притворится мертвым. Жаль, это работало только в дикой природе. — Сашка… Эндельс обернулся и поджал губы, нацепляя на лицо неестественную, виноватую, но успокаивающую улыбку, пока его глаза кричали совсем иное. — Пока, пап, — он хлопнул дверью, глядя в полные слез глаза старика. Полёт показался Александру коротким: только пристегнулся, взлетели, раздали напитки — и вот они уже идут на посадку. Москва, в отличие от мрачного Питера, казалась обителем света и тепла. Однако холод забирался под кожу Александра крошечными иголочками, и он едва заметно дрожал в куртке. Чем ближе такси подвозило его к министерству, тем сильнее становилась тяжесть в ногах и на сердце, все больше раскалывалась голова. Эндельс одновременно хотел и жутко боялся узнать правду. Но вот он входит в ворота и на задний двор, вид которого составляет, или точнее портит, огромный серый каменный монумент с тысячами фамилий на нем. Не удивительно, что его сделали так быстро — требовалось лишь выдолбить имена. Парень шёл к нему, не чувствуя почвы под ногами и пространства. Эндельсу казалось, что он стоит на месте. Вокруг толпилось много людей: военные, полиция, работники министерства и простые родственники и друзья, пришедшие попрощаться. Александр глядел на них, на заплаканные лица, и ему становилось все хуже и хуже. Эти люди потеряли надежду, а у него она ещё теплилась в сердце. Он шёл вдоль стены, на которой тесно-тесно друг к другу тянулись строки фамилий, точно как в братской могиле жались друг к другу погибшие солдаты. Эндельсу было обидно, что настоящих, живых людей превратили в блеклые ровные буквы. Ведь каждый был кем-то, был личностью, но после смерти стал лишь строчкой в граните. Никогда парень так не радовался, что его фамилия начиналась на «э», как сегодня. У него была возможность собраться — или совсем потеряться — пока он дошёл до конца стены. Удивляло ли его, что фамилии на «э» было всего две? Совсем нет. Л.Н. Эльдаров и Е.А. Эндельс. Перед её именем была выдолблена маленькая, едва заметная звездочка — вот все, чего удостоилась Елизавета Эндельс, спасшая мир от пробуждения Пантеона. Александр прикоснулся дрожащими пальцами к буквам и — он мог поклясться — почувствовал укол тепла! Словно Лиза даже сейчас не смогла оставить его мерзнуть одного в этом жутком холодном мире. На плечо парня легла рука, и Эндельс вздрогнул всем телом. Он увидел Ганса. Того самого Ганса Андерсона, который тоже отправлялся к Пантеону, тоже сражался вместе с Лизой, который остался жив! — Ганс! — задохнулся Александр. Тот криво ему улыбнулся и по-дружески обнял, похлопал по плечу. Эндельса обожгло чужое прикосновение, покоробило его. Казалось ещё чуть-чуть и какую-то плотину в нем прорвет, и что-то вырвется с ужасающей силой наружу. — Пошли со мной, — позвал его Андерсон. — Что? Куда? — Пойдём. — Ганс… Почему ты жив? Парень остановился и устало вздохнул. — Пожалуйста, потерпи немного, и я все скажу. Я не могу допустить, чтобы ты тут в обморок грохнулся. Ты вообще ел с утра?.. Судя по лицу — нет. Пойдём. Андерсон потащил его в министерство, тараня людской поток. Эндельс сомневался, что его пропустят за двери, у которых стояло несколько человек охраны с серьёзным видом, но, увидев Ганса, они даже бровью не пошевелили. Александра тащили вверх по двум лестницам, по трём коридорам, и Эндельсу казалось, что его затягивают в клетку. Наверное, впервые в жизни он ощутил приступ клаустрофобии. Наконец, Ганс повернул к огромной дубовой двери и приоткрыл её перед ним. — Входи. Парень юркнул внутрь и оказался в маленькой приёмной перед большим кабинетом, полным разных занятых людей. — Садись, — Андерсон указал ему на стул и прошёл в кабинет, в которым кипел какой-то бурный спор. Александр действительно присел, чувствуя слабость в ногах. С одной стороны, он оказался в самом министерстве, где как не тут ему расскажут правду? Но с другой… с другой, он видел её имя на стене. Чем это не правда? У Эндельс кружилась голова от всех вопросов и ощущений. Он оглядел стол, за который его посадили, и увидел на компьютер открытое окошко: «Фонд Памяти. Введите вашу фамилию». Дрожащими пальцем Александр набрал свою, и ему высветилось несколько файлов: «А.Эндельсу», «А. Эндельс для Е.А. Эндельса» и «Е.Эндельс». Снизу страниц значилась приписка: «Щёлкните по файлу, ответьте на кодовый вопрос и откроете доступ к обращению». Александр открыл свой. «Первое имя нашего кота?» Эндельс улыбнулся, чувствуя как запершило в горле. «Понтифик». На экране появилась Лиза. Александр замер. На мгновение даже перестал дышать. Она сидела за столом, подперев руками щеки и смотрела прямо в камеру своими чарующими чёрными глазами. Сияющие локоны, обрамляющие лицо, говорили о том, что Лиза много пользовалась магией. Он запустил видео, и фигура Лизы ему улыбнулась, но вскоре её лицо перекрыла огромная надпись «Пожалуйста, наденьте наушники». Как ужаленный, Эндельс бросился рыться в карманах и ящиках, лишь бы скорее убрать эту ужасную надпись, мешающую ему смотреть. — Здравствуй, Ал, — вздохнула она и откинулась на спинку кресла. — Знаешь, это моя шестнадцатая попытка записать видео. Все предыдущие разы я никак не могла изложить свои мысли и чувства и… не думаю, что у меня получилось и сейчас, но я постараюсь рассказать, как многое ты для меня значил и значишь до сих пор. Я не смогла сдержать обещание, если ты смотришь это видео. За это моё первое «прости». Я помню, что ты всегда был верен слову, и мне жаль, что я не смогла ответить тебе тем же даже спустя те десять лет, что мы вместе. Десять лет, Ал, представляешь! Я знакома с тобой половину своей жизни! Всю лучшую её половину. Сомневаюсь, что, если бы ты не пришёл тогда ко мне в комнату, я была бы сейчас с тобой. А мне нравится своя жизнь. Мне нравится быть любимой и любить, нравится растить с тобой нашего сына, нравится знать, что я всегда могу упасть — потому что всегда приземлюсь к тебе на руки, нравится ходить на твои игры и рассматривать фотографии, нравится быть уверенной в себе и не бояться, зная, что ты всегда меня защитишь. И даже у Пантеона, поверь мне, я не буду бояться. Второе «прости» я хочу отдать за Женьку. Я записала ему отдельное видео и надеюсь, что ты покажешь ему, когда приедет время. Прости, что оставила тебя одного с сыном на руках, прости, что самые страшное новости ты встретил, скорее всего, один, прости, что я так и не отпраздную его первый день рождения. Я бы очень этого хотела, правда. Но ещё больше я хотела, чтобы вы до него дожили и, надеюсь, мои действия помогли остановить всю эту ересь, надеюсь, вы теперь можете жить, не боясь нежити и всяких там богов, надеюсь, моя жертва была не зря. Я не знаю, почему моя жизнь так повернулась, и вопрос «быть или не быть» стал выбором, а не красивой цитатой. Но я знаю, что этот один счастливый год с вами я бы не променяла ни на что. Я верю, что ты сможешь воспитать его таким, каким мы хотели его видеть: правильным, смелым, честным, светлым, верным и заботливым. Я со спокойной душой могу оставить его в твоих руках, потому что знаю, что ты не подведешь. Третье «прости» хочу сказать за краткость. Краткость нашего счастья. Думаю, если бы не это печальное событие, мы могли бы наслаждаться друг другом лет шестьдесят ещё. Краткость моих объяснений в любви. Поверь, я чувствую намного больше и глубже, чем говорю. За краткость прощания, что я оставляю тебе сейчас. Я не буду давать советы, как тебе распоряжаться своей жизнью. У меня нет последней воли или наследства. Все, что у меня было, я оставляю тебе и Женьке. Я знаю, что моя смерть сломает тебя, и знаю, что это не пройдёт бесследно. Единственное, о чем я тебя прошу — найди в себе силы жить дальше. Пожалуйста, останься тем самым Александром, которого я знала: светлым, ласковым и самым заботливым. Не дай себе зачахнуть, и тогда я буду спокойна и за тебя, и за Женьку. Не делай из меня мученицу и сам не прибедняйся, считай, что так распорядились боги… Ну вот, я сказала, что не буду давать никакие указания, а сама навешала обязательств! — рассмеялась она, глотая слезы. — Ал… просто помни, что я и тебя, и Женьку очень-очень люблю. Всё остальное пусть останется за скобками. Это сообщение оставила навечно твоя миледи, Лизонька Эндельс Лёгкие горели. Александр чувствовал, как его скорлупа, скелет, кожа, кости трещали по швам и грозили распасться. Эндельс подскочил с кресла и, шарахаясь об стены, выбежал обратно в коридор. Вокруг мелькали ковры, картины, люди, костюмы, ступеньки, парень терял ориентацию. Он споткнулся и свалился на перила лестницы, ухватившись за них. Только это помогло ему остановить головокружение. Когда взгляд сосредоточился, Александр заметил надпись «туалет», юркнул туда и едва не вывалился из окна, втягивая свежий воздух. Его всего знобило. Он не мог плакать, не мог кричать, не мог даже дышать — казалось мог только страдать от этой невыносимой боли, разрастающейся, словно трещина по стеклу, от сердца. Эндельс прислонился к холодному — божественно холодному — стеклу и закрыл глаза. Из горла поднималась тошнота. Он не знал, сколько так простоял и что происходило в это время вокруг, до тех пор, пока на спину ему снова не легла успокаивающая ладонь, и Ганс мягчайшим голосом окликнул его. — На-ка, выпей, — подсунули Эндельсу под нос стакан. — Пей-пей, поможет! Проверено. Александр с жадностью выпил воду, пахнущую лимоном и лавандой, и снова прислонился к окну. Минуты черёд две-три ему действительно полегчало, он снова смог дышать ровно. Андерсон в это время заботливо гладил его по плечу. — Что ж вы, Эндельсы, все такие реактивные! Оставил всего на пять минут, а ты в Фонд Памяти успел залезть! Ну ничего, сейчас полегчает. Умойся, сразу в чувство придёшь, — сказал он и сам плеснул парню на лицо холодной воды. — Лучше? Эндельс кивнул. — Выглядишь ты, конечно, потрепано, но ничего, сейчас тебе станет легче, — Ганс сочувствующе улыбнулся и потянул его обратно в кабинет. На этот раз они прошли дальше. За то время, что Александр отсутствовал, спорящие успели рассосаться, и в кабинете осталась лишь группка людей, большую часть которых парень знал: Кириган, Вяземский, Стради и одна неизвестная, загадочная личность. — А-а, Александр, присаживайся, — пригласил его Кириган. Доктор Стради подошёл к Александру, осмотрел его лицо, ладони и с укором вздохнул. — В обморок падать не собираешься? До этого момента Эндельс и не собирался, но сейчас засомневался. Он предчувствовал, что ему скажут что-то шокирующее, и не был уверен в своей способности думать и понимать. Увидев, как изменилось лицо парня, доктор протянул ему ватку с обычным нашатырем и сел рядом. Александр напрягся до предела. — Ну, для начала представлюсь. Министр Всемагический обороны РФ, генерал армии, Порубайлов Степан Васильевич, — начал незнакомый высокий хмурый человек в комнате. — Майор Андерсон настоял на том, чтобы посвятить вас в сведения, являющиеся временно государственной тайной. Дайте мне слово, что не выдадите её, не получив разрешения. — Даю. — Ладно… Думаю, вы слышали, что после взрыва Пантеона все солдаты и вообще люди, находящиеся на Сахалине, погибли при невыясненных обстоятельствах. Некоторые из них, конечно, героически пали от лап нежити, кого-то придавило камнями, но большинство, по виду, умерло внезапно и без всякой причины. Эндельс снова замутило. — До недавнего времени считалось, что выживших нет… Что-то забурлило у Александра в желудке. — …но этот не совсем правда. Дело в том, что ваша жена была найдена на плато Пантеона… в необычном состоянии. Голова Эндельс пошла кругом, и он почувствовал, как доктор Стради подставил руку с ваткой к его носу. — Она… — Она жива, — перебил Кириган министра, жалея чувства бедного парня. — В сознании, дышит, способна передвигаться… Всё чувства Александра накололись до предела, внутри словно собрался комок искр, который готов был взорваться и выбраться наружу. Он почти ударил Эндельса в голову, но… вдруг, услышав слова Киригана, мутить парня перестало. Как по щелчку. Александр, по природе оптимист Александр, услышал эти два заветных слова, словно заново обрёл опору под ногами: перестала болеть голова, ломать туловище, отошла тошнота. Он как будто несколько часов пострадал от похмелья и вот, наконец, сделал глоток пива, получил волшебную таблетку. Жизнь вернулась на круги своя, и его бедный мозг мог найти оправдание, чтобы перестать разрушать свое земное пристанище на части. — Да, она… не совсем мертва, — подтвердил Порубайлов. — Но и живой её не назовешь.