Огненная леди 3. Божественная трагедия

— Что значит «я не могу её увидеть»? — переспросил Александр, чей разум обрёл кристальную ясность. — Мы не уверены, что это Лиза, — мягко ответил Стради. — Бесспорно, вероятнее всего это она в собственном обличие, но, возможно, что кто-то другой внутри неё или она мутировала, или радиоактивная. Такой нонсенс необходимо тщательно изучить, но, клянусь вам, ей никто не собирается вредить. — А прятать её? — холодно поинтересовался парень. — Зачем на стене имя? — Чтобы не вызывать вопросов, это лишь до некоторого времени. Конечно, когда мы полностью с ней разберёмся, то расскажем всю правду. Следует подготовиться к шквалу вопросов, критики и, увы, обвинений. Жертвами Пантеона пало тысячи солдат, вряд ли у родственников не возникнет вопросов, почему выжила только она одна. Эндельс признал, что ход верный. И он, и Лиза уже уяснили, что могут натворить журналисты и общественное мнение. — Тогда когда смогут? — Как только мы удостоверимся — откроем тайну. Эндельс вперил в исследователя такой строгий взгляд, которого тот не ожил от приветливого блондинчика. — И через сколько это будет? — Месяц, два, ну максимум три. — Доктор Стради, у меня дома одиннадцатимесячный ребёнок, который вчера вечером три часа истошно орал, требуя мать. У меня нет ни времени, ни возможностей ждать столько. — Выпишем вам няню, — предложил Кириган. — Новое люди — это стресс, который нельзя испытывать ребёнку в таком количестве. Особенно, в отсутствии матери. К тому же, я сам хочу удостовериться, что с ней все в порядке. В прошлый раз Лиза явилась с работы с нервным срывом и наблюдалась у врача, сомневаюсь, что сейчас ситуация лучше. — Александр, я понимаю ваши проблемы, но, боюсь, ничем не могу помочь. Это для вашей же с сыном безопасности, для всеобщей. Представляете, если она является переносчиком радио-частиц? Или же другой, неизвестной заразы? Поймите, люди просто так не оживают, да и вообще — не оживают. Такое было недавно, но только с нежитью: она не умирала вблизи Пантеона, чувствуя древнюю магию. И эта нежить, напомню, сходила с ума. — То есть, Лиза может сойти с ума? И вы решили оставить её в изоляции на три месяца, чтобы что? Помочь ей в этом? — начал закипать ангел терпения. — Три — это максимум, — поднял ладони Стради. — Уже сейчас врачи присылают результаты исследований. — А вам не кажется, что ставить опыты над человеком — негуманно. — Не всякий человек оживает, подобно Иисусу. Эндельс прикрыл глаз и выдохнул. — Александр, мы правда постараемся сделать всё максимально быстро и без урона для Лизы, — пообещал Кириган. — Но пока что вам нужно набраться терпения. В конце-то концов, разве Омоновская звездочка станет что-либо терпеть? Кто-кто, а она сумеет за себя постоять. Так что смело оставляйте нас друг другу на попечении и езжайте домой, чтобы хоть как-то совладать с сыном. — Да. Мы… когда? В воскресенье, кажется, летим к ней, сами разузнаем ситуацию, и я все подробно расскажу, даже попытаемся наладить вам канал связи, — сказал Стради. — Хорошо, — выплюнул Эндельс. — До свидания. — До свидания. Удачи, — улыбнулся Кириган. Андерсон вызвался проводить Александра до ворот. — Вот видишь, все не так плохо! — улыбался секретарь. — Поверь, с Лизой Гааз, ей ничегошеньки не грозит! — Поверь, если Лиза захочет, она сама себе навредит получше всяких врагов, — хмурился парень. — Но она там под присмотром, и ей все с удовольствием помогут. Это ж какая радость была, когда нашли живого человека на плато, ты не представляешь! Там же все друг другу братья, сослуживцы, а тут такое дело! Вот у Вяземского, который слева от Киригана сидел, сын родной погиб. У самого генерала — друг детства. Да даже у меня… — его голос скатился до шепота. — У всех нас… Билора когда узнала, что Ханли… совсем… Эндельс обнял Андерсона и похлопал его по плечу. Он сходил с ума, когда думал, что потерял одну Лизу, а Ганс не думал, он знал наверняка, что потерял всех своих друзей-сослуживцев. — Спасибо, — поблагодарил секретарь. — Мы с Димкой уже пострадали над этим. — Димкой? Андерсон кивнул на небольшую черную сценку, где играли и пели военные песни высокий накаченный парень, объёмная девушка и худенький трубач. — Дима де Анжелло. Ты должен его помнить, он был у вас дома тогда. — Да, вспоминаю… а, Ганс… извини за вопрос, но почему тебя не было там? Секретарь перевёл глаза вдаль и помолчал, Эндельс видел, что ему нужно собраться с силами. — Лиза после нашей встречи все время как будто меня отталкивала или отговаривала идти дальше. Билора слышала, как она призналась Ханли, что переживает за меня и не может позволить отправиться к Пантеону. Лиза, — он усмехнулся, — обвела меня вокруг пальца и насильно оставила сидеть, не переправляясь на Сахалин. Ты же знаешь, ей если взбредется — никто не отговорит. А когда начался штурм, свет, закончилась связь… мы помогали переправляться к Пантеону разведгруппе, но когда поняли, что там дело не чисто, большинство наших эвакуировали, оставив только химбиозащиту и врачей. Меня вызвали в штаб рассказать о том, что знал… Лиза как будто все знала. Чувствовала с самого начала и решила защитить меня, а я, дурак, обижался и думал, что она считает меня слабым и недостойным. — Ганс! — Александр положил руки ему на плечи и повернул лицом к себе. — Ты что, она всегда безмерно тобой гордилась! Всегда-всегда. И, хотя об этом не рассказывала даже мне, иногда читала новости, если мальчики там фигурировали, или ты, или Ханли. Она, конечно, упряма и не всегда тактична, но она любит и обожает всех вас, особенно тебя. Ты же её самый первый Мальчик, как сын. Лиза ни о ком так сильно не переживала, когда ушла, как о тебе. Не сомневайся, она всегда будет рада тебе, и то, что ты остался жив, будет согревать ей душу до конца жизни. Андерсон улыбнулся, вперив взгляд в пол, и потер глаза. — Вот, поеду в субботу, подниму ей настроение. — А вы из Москвы летите прям? — Да, без пересадок, боевым. Весь главштаб, что ты видел, и всякие исследователи, врачи, больше химбио, чтобы огромные площади быстрее осилить. — Да где ж вы столько поместитесь, — наивно улыбнулся Эндельс. — Умоляю, Домодедово пока не лопнуло ни разу, даже в осаду, — фыркнул Ганс и подал ему руку. — Давай, как только, так сразу я все тебе передам. Александр отвернулся, все ещё держа на себе ту милую, наивную улыбку, которая не предвещает никакого подвоха. Особенно от ангела спокойствия и терпения лапочки-Сашечки. Только, если лапочку что-то разозлит, эта лапочка может не только расположить к себе людей, но и сыграть ими партию, как кукловод куклами. Эндельс хоть и позволял всю жизнь втыкать в себя шпаги резких слов, осколки чужих обид и просто резать себя плохим настроением, не собирался бросать Лизу. Отпустил один раз — угодила в тюрьму, второй — уволилась, на третий что? Умрёт? Эндельс проверять не хотел и потому собирался приложить все усилия, чтобы оказаться рядом, наконец, вовремя. «Лиза разгадала за ночь убийство, прыгнула с крыши и всё-таки остановила пробуждение Пантеона. Так неужели я не смогу пробраться на военный самолёт, летящий на Сахалин?» «Нет, не сможешь», — посмеялся над ним внутренний голос. «Заткнись. Я тоже Эндельс, мы все «ненормальные». Александр поймал первое попавшееся такси и поехал в аэропорт, чувствуя, как в голове крутятся шестерёнки. Где можно узнать о поездке подробнее? В военных чатах вряд ли. Но вот в служебных… Эндельс никогда, никогда не заглядывал в компьютер Лизы без разрешения и не лазил в её работу. Особенно понимая, что вся она происходит под знаком гостайны, но теперь ради неё самой же, он должен был нарушить собственный обет. Вернувшись, Александр поехал к сыну. И зачем чёрт дёрнул спросить о Лизе Павла Эдуардовича? Зачем он промолчал? Сейчас бы не было неловких пауз и жалостливого взгляда. Правда, Эндельс так задумался о своей авантюре, что почти не обращал ни на что внимание. Договорившись о том, что Женька погостит ещё, Александр уехал. Работу он сделал, скрипя зубами. Как можно сидеть перед компьютером и изучать бумажки, когда там Лизу чуть ли не пытают? Отправив последний файл, Эндельс достал компьютер жены и, кусая губы, залез в старую рабочую папку, которую прагматичная Лиза удалять не стала. Войти в чат, в котором переписывались по наушнику, у Александра получилось не сразу. На входе у него затребовали код доступа. Эндельс успел стушеваться, когда догадался посмотреть пароль в рукописных книжках, которые вела Лиза. Их было всего две: детский дневник наблюдений и кулинарная книга. Женя появился позже, чем доступ к чату, поэтому Эндельс заглянул в рецепты, и действительно, на одной из страничек нашёл код. Он знал, что Лиза, даже со своей прекрасной памятью, не стала бы полагаться только на себя в этом вопросе. Попав в сеть, первым делом Александр залетел в настройки и включил скрытый режим, чтобы никто не мог увидеть, в сети он или нет. Лишь после зашёл в чат, названный лаконично «Генштаб». Эндельс сомневался, что они станут создавать новую группу для обсуждения поездки. Промотав диалог, он нашёл все необходимо: вылет планировался в четыре утра, показывался номер полосы и самолёт в специальном отсеке аэропорта, Кириган просил РХБМЗ — войска радиационной, химической, биологической и магической защиты — привести пораньше, чтобы все загрузились быстро. Доставят их с Ногинского района, амуницию загрузят ещё раньше отдельно. Постепенно в голове Эндельса выстраивался преступный план, который он одновременно и хотел, и боялся реализовать. Ночью с субботы на воскресенье Александр натянул на себя старый Лизин камуфляж, оставшийся с тех времен, когда она была капитаном, тёплую куртку и кепку. Конечно, костюм был слегка маловат, ботинки жали, а на спине было написано «Эндельс», что скрывалось только курткой, но Эндельс все равно был чересчур доволен. Кто заметит его — одного из обыкновенных, безликих солдат, отправляющегося в далёкие земли защищать Родину? Перекинув через плечо сумку, набитую вещами чисто для вида, Александр телепортировался в Москву. Шагая по дорожке к Домодедово, он задумался о том, куда в конце концов привела его Лиза. «Под суд, — улыбнулся Эндельс, — а я даже ни о чем все ещё не жалею. Страшно жуть, но не жалею. Это ж хорошо?» Впереди, как и было в указании Киригана, замаячили две транспортировочные машины с горсткой солдат вокруг, одетых так же, как Александр. — Фух, — выдохнул он, опасаясь, что все придут в боевых формах. Всё-таки большая часть его плана была составлена методом «пальцем в небо». Александр не генерал и не офицер, планов по захвату мира или хотя бы военного транспортировщика никогда не строил, приходилось придумывать все на ходу и надеяться на силу внушения. Стараясь не светиться, он подобрался к ним поближе с теневой стороны траспортеров и стал ждать удобного момента. Невидимость, к сожалению, использовать было нельзя. — … дентиков. Оборжешься, правда? Не могу понять, каким местом они все думают? Здесь наши-то все не слишком бум-бум, а молокососы только под ногами мешаться будут. — Хорош, Князь, бочку забивать мне. Три-четыре человека всего, ничего, не вспотеем. Где-то ж им надо нарабатывать опыт? Там уж точно не повредятся и не убьют никого — все мертвы. — А зачем тогда эти шишки катаются? Говорю тебе, Елка, не чисто там дело! Я разговаривал с Деминым, темнят медики: в главное крыло вход только по пропускам, основной персонал разогнали, остались капли. При этом движуха там страшная за стёклами. Темнят, ей-богу темнят! — Князев, Елин, вы хуже продавщиц на рынке! Грузитесь давайте, — послышался голос Киригана. «Сейчас», — понял Александр. Думая, с какой стороны ему лучше обойти машину, он увидел, как к солдатам приближаются генералы. Прижавшись к транспортёру, парень стал ждать, боясь дышать. «Вот здесь и закончится моя авантюра», — мелькнула мысль в голове. Тут справа к траспортерам стала приближаться маленькая группа, человека четыре-пять. «Студенты!» — понял Эндельс и в его голове сложился план действий. Дождавшись, пока они повернуться к солдатам, Александр выскочил из-за машины и прибился к ним позади. Крайние ребята на него недоуменно посмотрели. — Ты кто? — шепнул один из них. — Опоздал, — принял пристыженный вид Эндельс. Студент нахмурился, но кивнул и продолжил идти. В четыре утра ему было не до всяких сомнительных личностей. Генералы остановились у капитанов, не обращая ни на кого внимания. Парень наблюдал, как две группы солдат смешиваются и проталкиваются в самолёт. Александр шагнул к ним и оказался зажат с четырёх сторон. Ряды быстро продвигались и вскоре он сидел внутри, глядя в пол, затерявшись среди одинаковых форм и людей. Мимо них прошло десяток дорогих ботинок. «Генштаб, — понял Александр». Никому из генералов в голову не пришло остановиться, поэтому Эндельса никто не заметил. Вскоре они взлетели. Александр сидел, боясь пошевелиться, и глядел в железный пол. — Ты че такой напряжённый? Расслабься, — толкнул его плечом загорелый сосед слева. — Первый раз что ли? — Ага, — Александр продемонстрировал ему улыбкой «милый-нагадивший-котенок». — А ты откуда? — С Буньково, нас там совсем немного осталось, почти всех перекинули на Сахалин. — Наших тоже, — вставил сосед Эндельс справа, — если две части опустошили, то нафига им ещё мы? Трупы что ли торопятся или кто-то их съесть может? Все мертво, не понимаю. — А ты…? — С самого Ногинска. — М-да, даже центр задействовали. А ты, нервный, откуда будешь? Александр почувствовал себя на шоу «Кто хочет стать миллионером?». Есть три близлежащих к частям деревни, по которым они, видимо, и различают друг друга. Ему можно было ляпнуть последнюю, но где была уверенность, что рядом не сидел кто-то из неё? — А я студент. Солдаты усмехнулись. — Вот пороху понюхаешь! Тебе ещё повезло, там делов нет, а вот если бы радиация где была или танкер с нефтью продырявился — о-о! — Хоть какой-то плюс от ситуации. — И то верно. Слышал, сколько сгинуло? Мама не горюй! И главное — зачем? — убивался загорелый. — Говорят, если б они не пошли, то взрыв мог бы распространиться и дальше, нас бы всех скосила проклятая, — ответил ему товарищ. — Да, если бы не они, вообще не известно, что было бы, — вздохнул Александр. — Ну, мечта каждого солдата — полечь за правое дело, — воодушевлённо заявил загорелый. — Пф, оставь эти речи Омоновской звёздочке, — фыркнул левый. — Жаль, конечно, деваху, все разрулила и полегла. Гадко! Лучше бы те, — он кивнул в сторону генштаба, — оторвали задницы от кресел. — История не терпит сослагательного наклонения, — вздохнул Эндельс. — Как сказал! — протянул загорелый. Александру было довольно легко и комфортно поддерживать беседу. Может, он и не очень смыслил в армейских терминах, но общую суть улавливал и своим обаянием легко закрывал все дыры. Два раза за долгий полет им раздавали сухпаек и воду, несколько часов Эндельс успел вздремнуть. Спать было неудобно, да и не очень хотелось, но это занятие оставалось самым безопасным. Привалившись к железному боку самолёта, Александр думал. То, что он вдруг стал красивее, а его кровь обрела волшебные свойства, явно было связано с воскрешением Лизы. Но что это тогда было? Древняя сила, настолько могущественная, что, подняв её из земли, отразилось даже на нем. Но каким образом? Эндельс с закрытыми глазами нащупал браслет на руке. «По крови, конечно», — понял он. Боги помнили про их связь. Но если даже эхо наделило его такими свойствами, то что же представляла из себя Лиза? Что она могла теперь делать? «Эх, как бы мне хотелось тебя увидеть, — мысленно вздохнул Эндельс, — или услышать твой голос и понять, что с тобой все хорошо, моя миледи…» «Миледи?» Эндельс распахнул глаза, задыхаясь. Стараясь не привлекать внимание, он перевёл дух и снова устроился, закрыв глаза. Он слышал Лизин голос. Точно, Лизин. Значит, сила могла связать её с ним. «Я хочу с ней поговорить. Пожалуйста», — просил он не зная кого. Александр ждал какого-то чувства или видения, или звука, но ничего не говорило об этом. «Ал?» «Лиза! Да, это я…» «Ал…» Ему показалось, что она всхлипнула, и связь их прервалась. Эндельс попытался ещё несколько раз повторить этот фокус, но у него не получилось. «С нами что-то произошло, — ясно осознал он, — и я так же изменился и опасен для общества, как она…» Приземлились они, когда за окном уже стояла темнота. Забавно, ведь из-за разницы во времени они как будто летели не восемь часов, а шестнадцать, и, вылетев в четыре утра, сели в восемь вечера. Солдаты медленно высыпались из кабины, потягиваясь. У всех затекли конечности и ноги, всем хотелось вдохнуть свежего воздуха, пускай даже и мёртвого. Александр отделался от своих знакомых под предлогом похода в туалет и, быстренько сбежав с глаз солдат, отправился в главный корпус, где «темнят врачи». Ему приходилось идти по темноте и по кочкам, но на свет Эндельс боялся выйти. Он успел отойди на приличное расстояние, когда сзади послышался знакомый голос: — Эй, солдат! Стой! — приказал ему Андерсон. Александр замер. «Боже, ну почему именно ты?» — простонал мысленно он. Натянув кепку пониже, он постарался быть пониже ростом, хотя понимал, что Ганс по одному голосу его узнает. — Представься. — Капитан Рябушкин, — выдал он чуть повыше его обычного и дёрнул рукой, чтобы отдать честь, но вовремя опомнился и стукнул ботинками. — Что ты здесь забыл, капитан? — Заблудился. — Так. И куда же шёл? — Думал, что нужно к главному корпусу. — Индюк думал — в суп попал, слышал? — сказал Андерсон. — Номер роты? — Я студент… Ответа не последовало. Всё внутренности парня сковало льдом. — Я знаю всех студентов, которые должны были полететь, ты не из них. «Горит сарай — гори и хата», — Я в последний момент добавился. — Я никогда тебя не видел. — Учусь на заочке. Воцарилась тишина, которую прервали лишь тихие шаги Андерсона. Он неумолимо приближался к парню и остановился лишь в нескольких шагах. — В военной Академии РХБМЗ никогда не было заочки. «Ветка сирени упала на грудь, милая Груша меня не забудь», — подумал Александр, принимая поражение. — А я не из Академии. — А откуда? — Из ВУЮ. — И по какой же специальности? Уголовник-лгун на бюджете? Андерсон поднял руку и задрал козырёк кепки, позволяя свету упасть на лицо парня. — Ганс, прости, — прошептал про себя Эндельс. Глаза майора расширились, точно совиные. — Сашка, ты что… Александр, не думая, ударил его в лицо. Андерсон пошатнулся, но не сдвинулся даже на шаг. Он, как-никак, был майором и учеником самой Омоновской звёздочки. И только видя, что его удар не подействовал, Эндельс начал по-настоящему паниковать. Он понимал: Ганс не отпустит его к Лизе ни при каких условиях, он будет верен начальству, так как сам считал всё разумной мерой. — Эндельс, ты… — Андерсон не сильно выкрутил руку Александру. Тот едва не вскрикнул и, повернувшись, врезал локтем майору по лицу. Ганс отошёл на несколько шагов. Эндельс скинул мешающую ему сумку и теплую куртку, кепка слетела сама — и теперь ему ничего не мешало драться. Ничего, кроме внутреннего вопля о неправильности всего происходящего и того, что он делал и с кем. Боги, с кем он дрался! С Гансом! Тем Гансом, которого Лиза лично спасала с Дворцовой площади! Да она бы ему голову открутила лично. — Сашка, етить твою налево, успокойся! — повысил голос майор, — Пойдём со мной… Он ухватил Александра за рукав и подставил подножку. Эндельс споткнулся и полетел на землю, утягивая с собой майора, а после перекатился на него, прижав Ганса к земле, резко вскочил и бросился к главному корпусу. Да, Андерсон был майором Всемагических войск. Но и Александр оставался драконболистом. И это уравнивало их шансы.

***

Лиза перестала дышать. Благо, сейчас она могла это делать без урона организму. Потом перестало биться сердце, и от этого рядом заверещал аппарат. Эндельс сидела, не двигаясь, точно кукла, глядя в одну точку… глядя в себя. Ханли был мёртв. Ханли. Кристофер Ханли. Тот самый, который использовал принуждение при их первой встрече, который сломал ей несколько ребер, который защищал от двенадцати вервольфов в Нижнем Новгороде и который стоял на её стороне, даже те два года, что они были в ссоре. Ханли, её лучший и единственный друг, напарник и опора, союзник и собутыльник, её плакательная жилетка и главная заноза в заднице. Часть её души сейчас покоилась на земле Пантеона. Лиза почувствовала, как по щеке потекла одинокая слеза. Она подняла руку и стёрла её. Ладонь дрожала. Лиза чувствовала, что стоит на краю обрыва своего нервного спокойствия, знала, что будет дальше, и потому, сбросив с себя одеяло, на негнущихся ногах спряталась в ванной. Привалилась к двери с внутренней стороны. Ханли был мёртв. Эндельс не ожидала, что будет настолько больно. Больно так, что девушке казалась, она скоро начнёт плеваться кровью из-за кровоточащего, порезанного сердца. Ноги ослабели, и Лиза сползла на пол, уперевшись руками в пол. Она увидела свои покалеченные руки, царапающие плитку, видела жуткий белый кафель и капли, что падали на него сверху, разлетаясь солёными брызгами. Эндельс чувствовала, как последние капли сознания, спокойствия и терпения поднимаются по её горлу и грозят утечь. Что-то в ней ломалось, как ломалось после увольнения. Только если тогда она чувствовала, что провалилась земля, то сейчас грохнулось небо. Небо всегда было над ней, и, когда вдруг его не стало, что-то в устройстве мира сломалось. Лиза попыталась сделать вдох, ее лёгкие расширились, но не получили ни грамма. Она пыталась и не желала дышать одновременно. Эндельс не могла остановить того, что с ней происходит, но могла хотя бы попытаться сократить урон. Поэтому, когда горе достигло её горла и вылилось наружу, Лиза закричала так, как не кричала никогда в жизни. Беззвучно. Здание затряслось. Все зеркала и стекла, кроме бронированных, разлетелись в пыль. Свет замигал и вырубился. Самая длинная, задняя, стена здания отделилась от больницы и рухнула наземь. На юге взорвались вулканы. А Лиза все кричала, выталкивая из груди воздух, которого там не было, выплескивая боль, что её томила эти дни, и ту, которую порождало кровоточащее сердце, разрушая и круша все, что не имело больше значения и не представляло ценности, что её обижало и ломало раз за разом. Всё время она стояла на хрупком полу, едва поросшим молодой травкой спокойствия и новой жизни, и надеялась что-то на нем построить и посадить в будущем. Но вот в славном мирке Эндельс сначала упало небо, потом засохла трава, а после разразилась и обрушилась в темноту земля. И она уже не знала, кто она, что она и для чего нужна в этом мире. Наконец, Лиза смогла сделать «вдох», заливаясь слезами, которые уже не капали, а текли по щеками, попадая в рот, на шею, халат и колени. На мгновение она позволила себе задышать, и от стен ванной отскочили всхлипы и тяжёлое припадочное дыхание. Основную энергию она выплеснула, но это не означало, что буря прошла мимо. Внезапно стена позади Эндельс пропала. Что-то тёмное и теплое накрыло её с головой, а чьи-то руки замотали в кокон, что не осталось ни одного непокрытого кусочка тела. Потом они крепко, почти больно прижали её к чьей-то груди и стали держать. Девушка снова «включила» себе воздух и следующий крик выпустила человеку в плечо. Над Сахалином зарождалась буря: цветные молнии покрыли сеткой небо, гром сотрясал напряжённый душный воздух, а морские волны разбивались об берег с высоты нескольких метров. Как по законам сентиментализма, все чувства бедной Лизы отражались в природе. И сейчас природа бесновалась вместе с ней. Когда Эндельс снова выдохлась, ей в плечо воткнулась игла и влила в её кровь чистую боль, ту самую, ноющую и разрушающую, неподвластную ей. Боль ослабляла девушку, и вскоре у неё не осталось сил ни плакать, ни кричать. Она стала различать голос человека. Голос Гааза. — Все пройдёт, милая. Все пройдёт. Скоро станет лучше. Оказывается, все это время он гладил её по голове и прижимался щекой через ткань к её щеке. Утешал. — … станет лучше. Лиза, окутанная болью, издала слабый стон и пала в бездну.

***

Эндельс снова снилось прошлое. Забавно, ведь в последний раз это было после самого приятного дня, а сейчас — после самого ужасного. Она увидела все, что было дальше, что пропало раньше: как они открывали двери на плато, как добывали камни, как Ханли спасался от нежити, как они отражали атаки и подчиняли себе магических тварей. Все провалы памяти восполнились и это принесло девушке какой-то давящий покой. Будто Лиза открыла тайну, которую ей не очень-то хотелось знать, и нести на себе её бремя. Эндельс почувствовала мокрую дорожку, которую вела какая-то ткань по её лицу. По тому, как влага стала пылать, попадая ей на язык и внутреннюю сторону губ, девушка распознала воду. С трудом открыла глаза, которые, на удивление, не опухли от слез. Однако те быстро устали, и она закрыла их. Повторила несколько раз процедуру. — Вот так, осторожно, — похвалил её Фёдор, омывая лицо тряпочкой. — Пить хочешь? Лиза наморщила нос. — А есть? Горло не болит? Эндельс покачала головой. — Хочешь знать, что произошло? — Нет, — прошептала она и почувствовала, как потеряла способность говорить. Эндельс всё помнила. Всё, до малейших деталей. — Твой срыв повлек за собой много всяких… происшествий: извержение вулкана, бурю, разрушения. — Я? — Да, это сделала ты. — Но это не в моих силах. — Теперь, думаю, в твоих. — Теперь? — Лиза посмотрела на него. — Да. Ты… ты убиваешь прикосновением. Так почему бы выплеском энергии тебе не насылать бурю? Древней энергии, непостижимой для магов, необузданной. — Но я маг, — прошептала она и закрыла глаза. — Была им. Больше не маг. Ханли больше нет. Она убила — убила! — человека прикосновением. Она не маг, она монстр. — Оо, Лиза, не надо, не расстраивайся, — протянул Гааз, стирая с её щеки слёзы. — Мы разберёмся, и все будет хорошо, слово врача. Моё слово. Эндельс всхлипнула. — Тогда сними с меня эту шутку, — попросила девушка, кивая на капельницу. — Мне больно от неё. — Но она тебе помогает. — Нет. Федор поджал губы, но вытащил из её руки катетер. — Тогда ты должна поесть. Дельцову нужны какие-либо вещественные доказательства, показатели, факты. — Ладно. — Тогда я сейчас вернусь, посидишь тут одна? Лиза кивнула. — Дыши ровно, смотри на потолок. — Легко тебе говорить. «Дыши»! — прошептала Эндельс, когда Федор вышел. Девушка действительно послушно смотрела в потолок и переводила кислород. Перед глазами прояснялась картинка, цвета становились ярче, а её эмоциональное состояние восстанавливалось. Как восстанавливалось — все равно, что пытаться приделать на место спидометр, стрелка которого разбила стекло и улетела. Гааз отсутствовал довольно долго, Лизе стало скучно. Она прошла к окну и поглядела на залитые тьмой окрестности. Стояло часов восемь на дворе. Эндельс подошла к входной двери и дёрнула её за ручку. Та не поддалась. — Откройся, — приказала Лиза. Замок щёлкнул и дверь распахнулась. Девушка осторожно выглянула, но никого там не заметила. Даже свет был включён скорее вечерний и дополнительный, чем яркий основной. Эндельс повертела головой и с удивлением узнала, что картина на её стене была совсем не прекрасным предметом интерьера. Выйдя в коридор, она вгляделась в окно в собственную палату. Вот откуда они узнали про ночные хождения — за ней круглосуточно следили! — Падлы, — процедила Лиза. Злость поднялась откуда-то изнутри. Она что, в зоопарке, чтобы за ней из-за стенок клетки следить? Эндельс треснула по пластику, из-за чего он прогнулся, и встала в дверной приём ждать Гааза, чтобы вытрясти из него объяснения. Но дождалась совсем другого. По коридору, топая ногами, несся натуральный табун с криками. Сначала выскочила какая-то фигура в маскировке, которая в то же мгновение юркнула в кабинет напротив Лизы, потом мимо пробежало пулей человека два-три, а после ещё сразу четыре, которые с удивление уставились на Эндельс, не прекращая движения. Только когда звуки стихли, вторая дверь из кабинета напротив приоткрылась, и из неё выглянула знакомая девушке до боли блондинистая макушка. Лиза ахнула и прижала обе ладони ко рту. Взгляд Александра обратился к ней. И просветлел. Эндельс словно из ведра окатило теплом, заботой и солнечными лучами, которые наровились её согреть, высушить и расцеловать. Парень вышел из-за двери и бросился к ней, но Лиза, как ошпаренная, отскочила в другой конец комнаты, не дав к себе прикоснуться. Александр недоуменно замер в проёме. — Лиза? Эндельс всхлипнула и кивнула. Брови парня сошлись на переносите, а губы сжались. — Эй, ты чего? Это ж я, Лизонька… Девушка закивала и махнула рукой, чтобы он зашёл внутрь и закрыл дверь. — Открой дверь в ванную и встань в проёме. С той стороны картины стекло, тебя могут заметить, — просипела она и глянула на ручку. — Закройся. Замок щёлкнул. Эндельс выполнил её указания в точности. Он уже успел её осмотреть и понял, что Лиза совсем не в порядке. — Ты подойдёшь ко мне? Девушка затрясла головой, как припадочная, и вытерла одинокие слезы с глаз. — Ладно-ладно, только не плачь, солнышко! — он выставил руки в примирительном жесте, но Лиза видела, как боль исказила его лицо. — Как ты? Как самочувствие? — Всё… просто ужасно! — всхлипнула она и присела на край кровати, лицом к мужу. Их отделяло каких-то два метра и если для Лизы это казалось слишком маленьким расстоянием, то для Александра — слишком большим. — Не переживай. Не плачь. Я здесь, я всё-всё улажу. Девушка покачала головой. — На этот раз… на этот раз не все в твоих силах, Ал. — Тогда я найду того в чьих силах, — Эндельс сел на пол и привалился к двери, пытаясь отдышаться. — Расскажешь мне, что тут произошло? — И тогда ты объяснишь, как здесь оказался? — Договорились, — улыбнулся он, и Лизу снова будто ошпарило. — Но, боюсь, у нас не так много времени. — Я тебя никуда не отпущу. — А я от тебя никуда и не уйду. — Ты первый. — Ладно. Эндельс поведал ей свои поистине невероятные приключения. Ещё бы — когда бы он в здравом уме и трезвой памяти совершил преступление? Александр даже в детстве из магазина чупа-чупс не мог стащить, не то что такое… Лиза слушала его болтовню с привкусом горечи, и невольно её настроение поднималось. — Я не верю, — покачала она головой, улыбаясь, и прижалась лицом к подушке, которую обнимала, полусидя на кровати. — Ты же Ал, самый правильный из всех людей! — Ну я, как рыцарь, прискакал к своей даме… на военном самолёте, улепетывая, как заяц, от погони, — посмеялся Эндельс, развалившись на полу. Они уже не боялись, что за Александром придут. Лиза понимала, что он останется здесь и никто не сможет этому противостоять. — Твоя очередь, — сказал он. — Можно я сяду рядом…? Эндельс вздрогнула, и её настроение мигом испортилось. Девушка почувствовала, как там за стеклом в коридоре их немые и «невидимые» зрители зашевелились. «Стань настоящей картиной», — строго глядя на раму, сказала она, и врачи в коридоре было вынуждены наблюдать теперь лишь деревянный каркас холста. — Почему, Лиза? Тебе больно? Или страшно? — Мне страшно… и больно, но не от прикосновений. Александр встал. Девушка напряглась. Сердце её забилось, как рыба на суше. — Тогда почему? Лизин подбородок снова затрясся. Слезы сдерживать не получалось. — Ал, я больше не могу к тебе прикасаться, — прошептала она. — Почему? — Пантеон… свет. Он дал мне какую-то силу. Мощную. Разрушительную. Я её не контролирую, и потому опасна. Опасна в том числе и для тебя, Ал. И я… я не думаю, что больше когда-либо смогу тебя коснуться. Эндельс вжалась лицом в подушку, а когда снова подняла голову, то увидела, что Александр подошёл к ней вплотную, и, дёрнувшись, врезалась спиной в аппаратуру и перевернулась через кровать, круша мебель. Эндельс инстинктивно протянул руку, чтобы помочь ей, но тут дверь слетела с петель, и несколько пар крепких рук скрутили его в бублик, что все конечности заскрипели от боли. Александр невольно застонал. — Не трогайте его! — крикнула Лиза, поднимаясь. Врачи не слушали. Словно вода через дыру на корабле они заполняли её комнату, все больше отгораживая их друг от друга. Эндельс увидела большущий плед, который несли, чтобы забрать и успокоить её, как вещь. Крики и указы разных белых халатов смешивались в единый гул и мешали думать, понимать, делать. Лизу, как мышь, загоняли в угол, чтобы поймать в клетку, в то время как Александра насильно уводили, и она рисковала никогда больше с ним не увидеться. «Так будет лучше для него», — подсказывал ей внутренний голос. «А как же Женька?» «Зачем ему мать, которая никогда его не приласкает?» По щекам Лизы потекли слезы. «Нет. Нет! Я всегда так думала, и к чему это привело? Он сам за себя решит, а я просто дам ему право выбора!» — мысленно бросила девушка в лицо своему внутреннему голосу. — Да отпустите же меня! — вышел из себя Александр. — Я сказала «хватит!», — крикнула Лиза одновременно с ним. И врачам пришлось их послушаться. В коридорах послышался гул, лампы затрещали, наращивая энергию. С потолка собрались искры в молнию, которая ударила в Александра. И в следующий миг большая синяя молния превратилась в несколько мелких, отлетевших от парня и отбросивших всех вокруг. В тоже время от крика Лизы задрожала земля. Здание заходило ходуном. Все длилось лишь мгновение, но по окончании стена с дверью и хитрой картиной обвалилась в коридор, придавив людей и заставив врачей глотать пыль. Когда доктора перестали кашлять, в палате повисла тишина. Все смотрели на Александра, у которого между прядями, пальцами и просто по одежде бегали молнии. Лиза только сейчас поняла, что парень, как и она, стал красивее и седее. Практически белым, словно снежный король. Эндельс тяжело дышал, глядя вокруг. — Я думаю, — наконец прервал он молчание. — Ты могла поделиться со мной этой силой. — А я говорил, что надо дать им поговорить, да кто б меня слушал! — раздалось в коридоре, и, пробираясь через обломки, на свет вышли Андерсон и Генштаб. — Опять убытки! Вот же Эндельсы, никакого уважения к чужому имуществу. — Доктор Дельцов, Гааз, — обратился Кириган. — Пожалуйста, распорядись насчёт уборки. Господа, — он оглянулся на остальных врачей, — вы можете идти ко сну. Думаю, ваш новый пациент никуда отсюда не денется. Врачи стали расходиться. Александр украдкой пробрался к Лизе, пока Генштаб был занят разговором с главврачами. — Миледи… — прошептал он, глядя на Лизу. — Это что-то невероятное, — призналась она. — Да. Как и все, что с тобой связано. Эндельс едва заметно улыбнулась. Лицо её приобрело болезненное, усталое и слегка печальное выражение. — Я думаю, — продолжал Александр, — что если наши с тобой силы имеют один источник, то они безопасны друг для друга. И ты… не навредишь мне. Лиза затрясла головой. — Нет… нет! — Давай проверим. Попробуем, — подошёл поближе Эндельс и протянул ей руку. — Пожалуйста. — Ал… в прошлый раз прикосновением я убила человека. Убила. Совершенно. — Но с ним же ты не делилась ничем, — помолчав, сказал он. Этот факт заставлял задуматься. Лиза смотрела на его руку. На теплую и гладкую ладонь с мозолями от драконбольных перчаток. Руку, обещающую вечное счастье, любовь и поддержку, надежду и опору. Александр предлагал ей себя. Снова. Как тогда, в её комнате в школе. Он раз за разом подавал ей руку, пока она только разрушала провода между ними. Раз за разом выбирал её. Эндельс посмотрела ему в глаза. — Ал, я тебя люблю, — едва слышно прошептала она. — Поэтому не могу это сделать. Лучше я проведу всю жизнь так, чем в мире, где ты будешь мёртв. Лизе снова начинало печь в груди. У неё уже не было неба, и сейчас Эндельс сама отказывалась от земли. — Я тоже тебя очень люблю, огненная леди, — горячо ответил Александр, шагнув ещё ближе. — Поэтому не позволю тебе сделать ни того, ни другого. Девушка чувствовала, что сейчас снова заплачет и попыталась прижаться к стене. Но что-то её удержало. Опустив взгляд, Лиза увидела руку мужу, крепко сцепившуюся в её ладонь. Девушка подняла взгляд. Александр улыбался. Пока он показушно завлекал её одной ладонью, другая уже давно держала ее за руку. Держала голую руку. А Эндельс стоял, улыбался, сочась здоровьем, и явно не собирался умирать в ближайшие лет сто. Он преодолел последнее расстояние и обнял её. Для Лизы это было слишком. Эмоции зашкаливали, впадая из одного состояния в другое. Нервы девушки не выдержали. И она впервые в жизнь — в третьей уже — грохнулась в обморок в руки мужа.