Огненная леди 3. Божественная трагедия

— Это было довольно опрометчивое решение, — сказала Лиза на утро, расчесывая пятерней косы. Её персональная непонятная боль вернулась, а тело донимала неприятная слабость, как при болезни. — Я бы сказал, безрассудное, — ответил Александр, надевая белые штаны и толстовку, что подкинул ему Пантеон. — Они с меня не пропадут в неподходящий момент? — Не попробуем — не узнаем, — хитро улыбнулась Лиза. — И все-таки, почему белый? Может, он другого цвета не знает? — Крис сказал, что белый является символом чистоты, перерождения и божественной силы. Думаю, он просто больше всего нам подходит в символическом и моральном смысле. — А в практическом в этой глуши как свинья будешь. — Ал, у тебя теперь умный дом, не парься, — сказала Лиза и, как кошка, растянулась на мягкой перине два на два метра. — Ладно. Тогда, может, Пантеончик, сваришь мне кофейку? — неловко попросил Эндельс. Вкусно пахнущая чашка тотчас замаячила у него перед носом. — Знаешь, он не Пантеон. Он Пантедом. — Мне нравится, — улыбнулся парень, глотая ароматный напиток. — Хочешь попробовать? Может, от местного кофе тебе не будет плохо? Лизе показалась теория интересной, и она поднялась. Александр, вооружившись блюдечком и салфетками, помог сделать жене маленький глоток. «Вкусное», — почувствовала девушка, перед тем как её язык запульсировал, рот обожгло и она выплюнула все. — Ну ничего, мы найдём, чем тебя покормить, — успокаивающе погладил её по головке парень. — Травки нарвем в саду. Надо ж тебе набраться где-то сил. — Почему я ещё чувствую боль? — не понимала Лиза. — Потому что вы больше не можете вместить? Потому что я её не до конца приняла? Потому что она всегда теперь со мной будет? Эндельс стало тошно, и она свернулась клубочком, спрятались с головой под одеяло. — Я ведь не хотела этой силы! Не просила ее. Мне снова все досталось само. Что с ней делать? Как пользоваться? За какую сторону играть теперь, ведь их уже не одна или две, а тысячи! Её голос дрожал. — Мне будто снова шестнадцать, и всё это повторяется. Александр забрался к ней под одеяло и взял за руку. — Но теперь ты не одна, — тихо ответил он. — И никогда больше не будешь. Лиза ласково погладила его по волосам. — Пойдём прогуляемся? Пока наши друзья не добрались сюда. — А уже едут? — Даже не сомневайся. — Тогда конечно.

***

— Здесь хочу жасмин, там розы, а рядом с беседкой — поле пионов, — смеясь, тыкала Лиза в разные стороны, и по щучьему велению, по её хотению летние прихотливые цветы стремительно прорастали на Сахалине. Сад зеленел с каждым шагом. Мертвый белый камень оплетал вьюнок, окружали цветы и закрывала листва деревьев. Журчала вода. Только никто не щебетал, не ползал и бегал — живности на Сахалине не было. — Блин, так приятно, — признался Александр, опуская руку в пруд. — Вода тоже какая-то волшебная. — Не удивительно, — Лиза едва коснулась пальцами мягкой, прохладной и чистой воды. — Интересно, откуда бьют источники? — Либо из грунтовых вод, либо магия откуда-то переправляет. А попробуй эту воду, — зачерпнул ладошкой Александр. Лиза набрала в рот и выплюнула, закашлявшись. — М-да. Ну что не так? Давай опять думать, — он сел на камень и подпер рукой голову, косплея статую Мыслителя. — С самого начала: еда — это питание для организма. Она выделяет энергию, которая поддерживает силы. Думаю, выделяемая энергия по химическому составу не подходит силе, а так как сила мощнее, то она и вытесняет еду. Иначе бы при каждом приёме пищи ты становилась слабее. Значит, нужна равносильная пища. Но… разве боги в легендах питались не едой? — Славянские точно питались тем же. У скандинавов был мед. У греков, по-моему, нектар и амброзия. Александр расхохотался. — Поехали к папе, он амброзию за километр чует. — Не думаю, что такая. По Гомеру, такая пища давала вечную молодость и бессмертие. Нектар напоминал красное вино, а амброзия… э-э, по Риордану — водорослевые чипсы. Эндельс повертелся и выдернул из земли сорняк сантиметров двадцать с большими резными листьями: — Попробуй. Лиза вздохнула. — Ну терять уже нечего, — приняла она и откусила листик, закрыв глаза. В рот набежала слюна, когда вкусовые сосочки узнали сочный говяжий стейк. Лиза распахнулась глаза и откусила второй листик. Он напоминал божественную запеченную картошку с паприкой и зеленью. — Лизонька… — осторожно напомнил о себе Ал. — Кажется, это оно! — сунула она ему в рот пучок. Эндельс несколько раз придавил зубами листья и стебель — и действительно почувствовал, как из них вытекает сок, совсем не напоминающий траву. — Ну скажи же: стейк и картошечка! — Как по мне — жаренные пельмени. Лиза сорвала ещё пучок и запихнула его в рот. — Я как лошадь, обалдеть. Интересно, а почему ты можешь и то, и то есть? — Наверное, меньше сил досталось, поэтому мне не критично — пища богов или людей. — Боже, это так вкусно! Лиза чувствовала, как с попаданием еды в желудок начала проясняться голова. Боль также отходила. — А где же нам взять нектар? — Пантедом, покажи нектар, — попросил Александр. Камни на земле запрыгали и выложились в дорожку, которая привела Эндельсов к задней части дома, по стене которого тонким слоем текла вода и впадала в большое кроваво-золотистое озеро, облагороженное плиточным бортиком. Александр нагнулся и глотнул странную жидкость. — Очень вкусно и… возбуждающе, в том смысле, что сразу появляется куча сил, — вынес он вердикт. Тогда Лиза тоже осторожно набрала в рот этот нектар, похожий на вино. Но на вкус он напоминал мед. Тот самый, божественный мед, вкусный, как блюда гениальных шеф-поваров, мороженое и ещё что-то потрясающее. Он словно обволакивала гортань, согревало кишки и сердце, впадая в самую душу. — Выглядишь так, словно сейчас замурлыкаешь, — улыбнулся Александр. — Это божественно! — Теперь это твой мир, не удивительно. Лиза хотела стать на колени и пить, и пить, и пить ещё, но потом сообразила, вытянула руку, и в ней образовалась чашка. А после из края бортика выскочил краник, через который Эндельс и набрала новую порцию. — Хитро, — оценил Александр. То ли нектар начинал действовать, то ли солнышко его пригрело, то ли просто так хорошо стало Эндельсу, что он ощутил неконтролируемый прилив любви ко всему живому. Не физической, а платонической, теплой-тёплой, как огонь или зимний свитер. Александра обволакивало это чувство, уносило от бренной земли, проблем и догадок в мир ощущений и чувств. Он внезапно почувствовал, как рядом дышит Лиза, как течёт сок по стеблям травинок и под корой дерева, как разбиваются капли нектара об гладь пруда. Он поглощал и познавал мир через эту любовь и ощущения. И даже не заметил, как Лиза оказалась прямо перед его лицом. — Ты чего? — прошептала она, опуская ему руки на плечи. — Я столько всего чувствую, и слышу, и… Ему казалось, он мог глотать ту древнюю магию, что растекалась вокруг него густым, ядерным киселем. — Ал, — улыбалась Лиза, не совсем понимая, но видя на лице Александра слегка пугающее выражение, аля вековая мудрость. — Что именно ты чувствуешь? — Всё живое, — выдохнул он. И понял, что очень правильно сформулировал мысль. Всё живое. Камни, небо, солнце его не интересовало, они шли антуражем, а вот то, что имело в себе жизнь и несло энергию, казалось, имело власть над ним. И он имел над ними власть. Лиза почувствовал это заразительное благоговение и прижалась к его груди. — Тогда, я бы назвала тебя Богом всего живого. Хорошо звучит? — Да, — выдохнул он, начиная по-тихоньку приходить в себя. — А ты тогда какая? — Не знаю, всех мертвых? Я же умерла. — Сомневаюсь, иначе бы вокруг нас шагали трупики. Ой, я слышу треск телепорта на том конце плато. — Наши гости, наконец, добрались. — Пойдём встречать? — Может, пусть они нас поищут? Не хочу возвращаться. — Думаю, Ганс, Кириган и Гааз очень за тебя беспокоились, надо рассказать им про наши открытия. — Ладно, но в больницу я не поеду. — Наверное, мы сможем это уладить, солнышко. Он потянул её к парадному крыльцу встречать обеспокоенных врачей и хмурых генералов. Ханли бы только посмеялся над выходкой Эндельсов. Он знает их не первый год. Точнее, «знал», конечно.

***

Лиза сидела на краю плато и смотрела, как солнце садиться за пики гор. Она никогда не была большой фанаткой природы, но красивые виды её завораживали. Александр так вообще таял, как шоколадка на солнце. Эндельс чувствовала блаженство и спокойствие, словно достигла конца своего пути. Но ведь, как сказал Александр, это было только началом. Началом нового куска её жизни в роли богини, на чьи плечи ложилась огромная ответственность за магию, за людей, за нежить и за их сосуществование в мире. Эндельс никогда не хотела стать президентом или королевой, всегда желания ограничивались наличием возможности, чтобы осуществлять идеи и цели: нести мир и справедливость, наказывать виноватых и хитрых, защищать слабых и обманутых. Ей хотелось починить мир, общество и людей, создать идеальный механизм, как в утопии. Отличница в школе, лучшая на курсе, выдающаяся среди однополчан и героиня для народа — она всегда была лучшей, и всегда стремилась использовать дарованное доверие и власть на пользу. Да, были мечты о мести, об убийствах, о жалости и недостойности человеческого рода. Но злость спадала, а желание помогать оставалось. И так Лиза Эндельс, в девичестве Печорская, посвятила жизнь маниакальной идее сделать мир лучше. Взгляд Лизы скользнул от солнца ниже — по горам, равнинам и полянам. На месте их старой базы, где с вершины снежной крепости они наблюдали громаду храма, темнела земля и мелькали разные огоньки. «Ещё обследуют подножье, — поняла девушка. — Боятся, как бы не пропустить трупы. Складывают их на базу». Мороз пробежал по коже. «Крис тоже там? — прозвучал в голове вопрос внутреннего голоса. — Пойдём посмотрим?» «На его труп? Зачем?» «Ну давай посмотрим», — уговаривал её голос. Лиза хотела было согласиться, как вдруг опешила. Разве можно было спорить с внутренним голосом и не понимать его мотивов? Она же буквально сама с собой разговаривает! Остаётся вариант, что голос был не внутренним… — А внешним, — захихикал тот. — Быстро сообразила, молодец! — А я говорил, что мы в ней не ошиблись. — Конечно, всю плешь мне обплевал! — Так надо волосами закрыть, что выставил свою полянку? — Мальчики, она вас слышит все еще. Голоса не имели тона, скорости и такта. Они словно существовали в пространстве, где не было ничего из этого, а лишь идея, которая в голове обретала звуковую форму. — Вы, конечно, очень вовремя вмешалась! Не тогда, когда мне нужны были ответы или когда мучила боль, а сейчас, — фыркнула Лиза. — И правильно она говорит, чего вы, идиоты, полезли болтать? Мы — мёртвые сущности, простые путеводители и советчики, не лезьте к богу в частную жизнь! — Ну мы же не в трусы и не в спальню, всего лишь в голову. Что там скрывать? — Тебе нечего, там и так перекати-поле. — Ой-ой, а сама-то профессор прям! — Профессор с одной или двумя «ф»? — С одной, нет, с двумя — проф-фе-сор. — Вот именно, дружок, ты профессиональный сор. Му-сор интеллектуальный. — Ма, она обзывается! — Тебе больше тысячи годиков и все бежишь к мамочке? Как ты вообще богом мог стать и моим братом, ума не приложу. — Ага! Попалась! Прикладу! — Нет, братец, нет… — Извините, я вам не мешаю? — поинтересовалась Лиза. — Ой, да, прости. Просто эти болваны полезли куда не надо. Вообще, ты не должна была нас слышать, а видеть лишь некие образы и звуки. — В общем-то, так и есть. — Да, но, короче, загадочнее и конфиденциальнее все должно было происходить. Ух, зла на них не хватает! — Спорим, что у неё хватило бы! — Да замолчишь ты или нет?! Извини, в общем, если что мы рядом и будем помогать тебе на всем пути совершенствовать и совершенствоваться. Но основной пласт придётся делать именно тебе, а не нам. На мужа и сына можешь положиться, не беспокойся о них, а вот о себе всегда старайся заботиться. Помни, что теперь ты — основа этого мироздания и магии. Суди честно, мысли здраво. — … а где мои…? — И до встречи. Воспользуйся советами этих оболтусов, они все ещё, святая амброзия, боги. Голос в голове смолк. Лиза, переваривая, болтала ногами над пропастью. — Ещё одна сумасшедшая семейка, ну все как всегда. Что уж делать? Сходим на базу. Найдя Эндельса в саду и подцепив его под руку, Лиза телепортировалась, пока Гааз, Дельцов и Андерсон мирно спали. Это уже традиция какая-то — сбегать ночью. Но на этот раз они были осмотрительнее и оставили записку на столе, что, мол, ушли смотреть на трупы, скоро вернёмся. — Интересно, конечно. Радует, что у нас всё же будут хоть какие-то наставники, — прокомментировал Александр. — Да-а, серьёзные личности! — воскликнула Лиза и сморщилась. Вечером к ней неожиданно вернулась боль. Она не могла понять, что её вызывает и на что она реагирует. Сейчас существовало столько факторов, что отследить один не представило возможности. Отчасти, Эндельс даже начала уважать Дельцова с его подходом. Может, так и удалось бы узнать причину боли. Если б он ей ещё верил. — Плохо? Может, нектарчику? — Нормально, не надо. За эти два дня Эндельсы выяснили, что для Александра божественная еда была что-то вроде деликатеса, энергетиком и мощным ударом по силе и самочувствию. Она вытесняла человеческие качества парня, оставляя только божественные. Для Лизы же нектар оставался единственной доступной пищей. Повезло, что амброзия и божественный напиток, как оказалось, могли менять вкус в зависимости от желания потреблявшего — один и тот же кусочек мог быть и картошкой, и кальмаром, и куриным супом. Лиза с трудом узнавала место без снега. В прошлый раз она наблюдала за всем с огромной крепости, а сейчас шла по мокрой земле, из которой на свет пробивались хрупкие зелёные росточки. То ли они подходили не с той стороны, то ли сотрудников на базе было мало, потому что они не встретили ни души. Оно и понятно: кого охранять, если все мертвы. Да и на острове никого, кроме военных и врачей, а тем зачем скрываться и красть трупы? Бравых солдат, героев и жертв Пантеона складывали в гигантском наколдованном шатре. Эндельс с ходу поняла, что, лёжа друг за другом, все поместиться туда не могли, а значит их клали штабелями. Как запчасти или бумагу. Как вещи. Действительно, зачем заботиться о трупах? Практичность всегда побеждает этичность. Вход в шатер охранялся. Лиза подумала, не подойти ли и просто не попросить их пропустить. — Во-первых, мы сбежали из-под надзора. Во-вторых, зачем кому-то смотреть на трупы? Мы в костюме военных, а не врачей. И в-третьих, Лизонька, ты все ещё официально считаешься мёртвой, и большинству о твоем воскрешении неизвестно. — Уговорил, будем красться, как крысы, — закатила глаза Лиза. — Скрой нас, — приказал Александр и смело направился ко входу, не задерживаясь у патруля. Лиза сразу же приметила, что парни были немолоды и, скорее всего, входили в войска РХБМЗ. Внутри шатра гулял холодный ветерок и светили белые лампы на потолках. Трупы действительно лежали штабелями. Разве что не друг на друге, а на тесно сжатых полках, которые при желании можно было раздвинуть в высоту. Лиза почувствовала ком в горле. Дышать стало трудно. Думать ещё труднее. Александр покрепче сжал её руку. Лиза осмотрелась. Своих мальчиков узнала по майорским мундирам — почти все в них, словно больше на свете не было цветов и званий, словно все заранее знали об этих смертях и сразу одели в траур. Девушка вытащила руку из тёплой, напоминающей о жизни ладони Александра и подошла к холодным бледным телам. «Смерть — это холод», — пришло ей в голову. Душевный и телесный. Она раздвинула полки. Перед глазами оказался Вудь. Не её мальчик, не её любимчик, соперник Ганса и неприятный типчик. Но герой, оставшийся защищать Пантеон до последнего. Рука его казалось сжатой так, точно что-то держала. «Осколок», — поняла Лиза. Вудь не успел разбить его и, скорее всего, погиб именно из-за взрыва, а не из-за нежити. Ласково, будто обращаясь с ребёнком, девушка провела пальцами по его лицу, застывшему навечно с маской серьёзности и подозрительности. Лиза чувствовала, что скоро заплачет. Даже из-за Вудя. Сглотнув, она ещё выше подняла полки. Николас. Её мужская копия, весёлый огонёк, раздражающий и развлекающий, очаровывающий паренёчек. Он был с ней с самого первого и до самого последнего дня работы: рядом, рука об руку, защищал, помогал, поддерживал. Её личная маленькая Омоновская звездочка, которая стала лучшей версией себя. Лиза его любила, как и всех своих подчинённых. Что за работа без любви? А если работа связана с людьми, то надо любить и людей. Эндельс поджала губы и уже не смогла сдержать слезы. Может, Омоновская звездочка и генерал-майор были сильными и стойкими, но Лизоньку Эндельс жизнь так потрепала, что сердце её кровоточило, а глаза слезились. Лиза провела пятерней по его огненным, как у неё, волосам и подвинула полки ещё выше. Следующих двух парней она не знала лично, но сожаление и сочувствие так сжимало её горло, что даже к ним она чувствовала бесконечную привязанность. Последний лежал почти на самом полу. Увидев его, у Лизы подкосились ноги. Александр успел её поймать, и они вместе осели наземь. Слезы мешали Эндельс рассмотреть чёрные волосы, красный костюм и татуировку вороны на шее. Но сам силуэт — знакомый, родной и одновременно неестественно мертвый и неподвижный — крушил её и без того расшатанные нервы. Ей все ещё не верилось, что Кристофер — её Крис — мог умереть. Шутить про это всегда было весело, но, столкнувшись в реальности с ситуаций, Лиза не могла обраться горя. — Крис, Крис, — она опустила руки на его грудь, которая больше не поднималась. — Сделай так, чтобы дозорные нас не услышали, — обеспокоился Александр. — Лиза, выпей. Он почти насильно влил ей в рот нектар, чтобы она сама не истощила себя до болей и беспамятства. Захлебываясь, рыдая, она прижималась к груди Александра, не отрывая рук от груди трупа. Что-то в ней вертелось, металось и непонятное ощущение разливалось по всему телу. Лиза обхватила руками голову Ханли и рухнула ему на грудь. Эндельс заботливо гладил ее по спине, сам с трудом сдерживая слезы. Лиза не могла вынести, что Ханли под ней не шевелился, не дышал. Эндельс будто смотрела и трогала давно знакомую картину, в которой что-то незаметно поменяли, перекрасили, а она не могла понять что же именно. И это её убивало. Лиза прикоснулась щекой к его щеке и затихла. А потом тело под ней вздохнуло. Эндельс решила, что ей показалось. Тогда Кристофер поднял руку и скинул со своей шеи волосы, которые его щекотали. Лиза вскрикнула и врезалась спиной в Александра, который не усидел на корточках и повалился на землю. Ханли действительно дышал. И двигался. Только пока глаза не открывал. Словно услышав её мысли, подвижный труп открыл свои шоколадные очи и уставился на неё с прищуром, как будто пробудившись ото сна. А Лиза смогла только от шока зареветь ещё сильнее, прикрыв рукой рот. — Эндельс, ты чего? — просипел Кристофер, поднимаясь на локтях. Лиза бросилась ему на шею, вцепилась и замерла. Ей даже не хотелось как-то это себе объяснять, он был жив, он говорил — этого достаточно. — Что ты тут водопад устраиваешь, е-моё, — недоумевал генерал, садясь. Он отлично себя чувствовал, отдохнувшим, отоспавшимся. Ему словно две недели отпуска дали, которые Кристофер бесстыдно проспал. То, что Лиза рыдала у него на шее, выбивало из колеи. Не зная, что делать, он обнял её. И тут увидел Александра, сидящего неподалёку. — А ты поседел, — ляпнул он. — А ты воскрес из мертвых. — Это… многое объясняет, — запнулся Кристофер. Из мертвых? Воскрес? Ну и ладненько. — Э-эндельс, хватит плакать, я тебя покусаю. Он потряс её из стороны в сторону, начиная понимать Лизины мотивы. Ханли трогало, что его смерть вызывала столько эмоций. Он такого не ожидал. — Что тут, блин, происходит? — всхлипывала Лиза. — Я ни черта не понимаю! — Я тоже, — поддакнул Кристофер. — Давайте тогда думать, — скрестил ноги для устойчивости Эндельс, сумевший сохранить более или менее ясный ум. — Тебе всю историю мы объясним позже, а пока разберёмся с фактами. Я лично только сейчас заметил, что и ты, и другие солдаты не имели следов разложения, хотя после вашей смерти прошло больше недели. Это главная странность. Ваши тела не опухли, не появился трупный запах, не началось разложение. Даже сохранилось сознание и функционал мозга. — Можно поуважительнее, ты говоришь обо мне, — фыркнул Ханли, поглаживая Лизу по спине. Его, как настоящего генерала, не волновало, что было «до» и «после», сейчас Александр передавал данные, которые нужно было проанализировать без вопросов. — Конечно, прости, пожалуйста. Я ещё до этого предполагал, что вашу судьбу должна решить Лиза и то, что ты ожил под её пальцами, это подтверждает. Лиза настолько пришла в себя, что смогла повернуть голову, не убирая её с плеча Криса, и посмотреть на Александра. — Значит, именно она стала причиной твоего воскрешения. Может, как сама недавно воскресшая, а может… — … а может то, что убивает живое, может воскресить мертвое, — закончила она. — Тоже как вариант. — Ну все, фонтан иссяк? — спросил у неё Ханли. Лиза посмотрела на него и утвердительно кивнула. Кожа генерала начинала светлеть и румяниться, глаза оживали — он действительно возвращался к жизни. — Я тоже рад тебя видеть, но рыдать не буду, хорошо? — Чёрствый пень. — Заноза в заднице. Они снова обнялись. Лиза прикрыла глаза и как будто ощутила те самые лучи солнца, что исходили от Александра — лучи заботы, любви и теплоты. Эндельс не чувствовала себя так хорошо со времен восстановления Пантедома. Даже боли почти не было. — Ал, — оторвалась она от друга. — Я почти не чувствую боли. Эндельс принял это, но не ответил сразу. Думал. — Если боль — это отголоски силы, которую ты вобрала, и она бушует, потому что ей некуда выйти, то сейчас она вышла в Ханли, и тебе стало легче. Вывод: чтобы боль исчезла, нужно раздать силу, так как никто из нас не может её вместить. — Интересные подробности, — послышался голос, и все трое вздрогнули. Это был голос Вудя. Буквально в следующую минуту он спрыгнул со своей полки и потянулся. — Значит, ты тут раздаешь жизни? Лиза перевела дыхание и осмотрела другие полки. Если все было так, то она могла оживить Мальчиков, нет — воскресить их. Даже не могла, а должна была. Боги задумывали так. Боги не могли оставить её нести камень на сердце за их смерть. Её солдаты — это проверка на щедрость, на готовность быть богиней. Либо будь жестокой — и страдай вечно, либо будь милосердной — и осчастливь других. Лиза встала и коснулась рукой сначала Николаса, потом и других парней. Она чувствовала, как боль уменьшилась. Александр ощутил, как в солдатах зарождалась жизнь. Ничего не слыша и не видя, Лиза обошла солдат на двух полках, когда ей в голову пришла идея. Остановилась посреди шатра и приказала: — Воскреси их. Воздух наполнился вязкой и сильной магией, достигшей и дозорных, и людей в штабе, и Гааза в Пантедоме, и даже врачей в её бывшей лечебной тюрьме. Выброс магии такой колоссальной силы сотряс весь остров, возрождая, возвращая его к жизни. Только этого ему и не хватало: заботы и любви своей богини. Когда магия иссякла, Эндельс почувствовала себя обновившейся. В одно мгновение она осознала, какую силу имела и что могла с ней сотворить. Могла убить — могла оживить, могла создать и уничтожить, подарить и забрать, благословить или проклясть. Она могла стать хорошим или плохим человеком, магом и богиней, хотя все это субъективно. Лиза могла стать какой угодно и наделить себя какими угодно качествами. Но глядя на счастливого Александра, которого боги оставили ей в радость и утешение, сонного, ничего не понимающего Ханли, которого она смогла воскресить, и её Мальчиков, недоуменно оглядывающихся с полок, Эндельс понимала, что она могла пойти только по одной дорожке. Той, которую выбрала ещё в детстве.