Что посеешь, то и пожнешь

      Гоуст непоколебимо и тихо, как сама ночь, двигается по улицам Лас-Альмаса. Он сжимает в ладони один из своих ножей, которым между одним ударом и другим попадает точно в сердце Тени. С каждой каплей крови, вытекающей из раны, его гнев нарастает.       Он тонет в вопросах без ответов.       Кто отдаёт приказы? Если верить Грейвзу, то их всё ещё отдаёт Шепард, но насколько он мог доверять словам человека, руководящего своей собственной группой наёмников? Приказы могли быть отданы правительством, но и оно играет по своим правилам.       С другой стороны вполне возможно, что Грейвз действует сам по себе, выступая от имени Шепарда без реального контроля со стороны последнего. Если это так, то что он с этого получал? Неужели, он думал, что, победив Гассана, про его предательство забудут? Может быть, но, даже если Ласвелл и Шепард позволят ему вернуться, он не проживёт и дня после этого. Этот ублюдок выстрелил в него, а его подхалимы выстрелили в Соупа.       Соуп.       На секунду он перестаёт думать об этой ситуации и сосредотачивается на Джонни. Он не имеет ни малейшего представления о местоположении Соупа, он был слишком занят, уклоняясь от пуль и удирая оттуда, чтобы следить за ним. Кроме того, Джонни уже большой мальчик, и когда они начали встречаться, то договорились, что они не будут позволять своим чувствам брать вверх на поле боя.       Они ещё встретятся — Соуп обучен тому, как поступать в подобных ситуациях. Гоусту просто нужно добраться до относительно безопасного места, а затем установить радиосвязь. Если он будет позволять себе думать слишком много, он отвлечётся — и это сведёт его в могилу.       Впереди заметно какое-то движение.       Четыре Тени задержали мужчину. Один из них приставил свою винтовку к спине мужчины, ещё один стоял сзади, его внимание было приковано к улице напротив них, а двое других направлялись куда-то дальше — вероятно, чтобы получить автомобиль для перевозки.       Он присматривается к пленнику и узнаёт в нём Алехандро. Ситуация не слишком приятная для союзника, потому Райли действует быстро, убивая двух наёмников, находящихся дальше всего от группы, двумя выстрелами из пистолета. Когда тела рухнули на землю, Алехандро замер, сообразив, что не он являлся целью. Мужчина, держащий винтовку у позвоночника Алехандро, получает лучшую пулю, и Гоуст наблюдает, как только что освобожденный офицер воспользовался случаем, чтобы перейти в наступление, уничтожая последнюю Тень из брошенного ему в руки оружия.       — Гоуст, это ты?       Выйдя из-под покрова темноты, он кивает.       — Да, эти где-то ещё есть поблизости? — У винтовки, которую использовал Алехандро, нет глушителя, поэтому им следовало быть готовыми, что шум мог привлечь ещё больше внимания.       — Нет, hermano, остальные уехали в город вместе с Грейвзом.       Это радует: теперь у них достаточно времени, чтобы найти остальную часть команды, перегруппироваться и спланировать свои дальнейшие действия.       Он отворачивается от Алехандро, чтобы забрать себе несколько запасных магазинов для оружияиз поваленных на землю тел.       — Дай мне несколько минут, чтобы настроить радиосвязь. Мы свяжемся с Соупом и Руди, а потом свалим отсюда к чёртовой матери.       — Есть небольшая проблемка.       Проблемы возникают всегда, но Саймон хорошо умеет справляться с трудностями.       — Что бы это ни было, мы с этим разберёмся.       — Гоуст… — его тон был каким-то не таким, неправильным. Это заставляет его желудок скрутиться в тугой узел без какого-либо разрешения, — Они взяли Соупа.       Гоуст замирает, переставая собирать припасы. Его пальцы застывают вокруг одной сумки на молнии. Он неспешно поднимается, поворачиваясь к Алехандро, и низким и тщательно скрывающим эмоции голосом спрашивает:       — Что значит: «они взяли Соупа»?       — Пока мы ехали, в него попал кто-то из Теней. Я увидел, как его положили в один из грузовиков.       Пальцы Гоуста сжимаются в кулаки, и он рычит в ответ, стискивая зубы:       — Ты видел, как они его брали, и ничего не сделал?       — А что мне было делать?       Только неподдельное отчаяние в голосе Алехандро удерживает Гоуста от того, чтобы наброситься на него. Этот голос и звук бега, который касается его ушей из конца переулка.       — Я услышал выстрелы, прикрой меня со всех сторон!       Не тратя ни минуты на разговоры с Алехандро, Гоуст шагает, исчезая обратно в темноте. Если его спутник достаточно умён, то он последует за ним. К счастью, так и случается, поэтому они двигаются вместе, перехитрив мужчин, пытающихся их окружить.       В какой-то момент один из Теней совершает ошибку, отделившись от группы.       Гоуст мог убить его быстро: нож в горло или два выстрела — один в тело, а другой в голову. Вместо этого Гоуст растягивает удовольствие. Его рука закрывает рот мужчины, заставляя его заткнуться, как лезвие лейтенанта входит в его бок. Тёплая кровь чувствуется даже сквозь его перчатку, и Гоуст упивается ею, крутя нож, пока Тень пытается сопротивляться. Его хныканье разжигает только больше огня внутри Саймона.       Быстрый удар ногой по задней части ноги Тени заставляет последнего упасть на колени, вызывая желание жадно хватать ртом воздух. У Тени нет ни малейшей возможности вздохнуть, поскольку рука Гоуста сдавливает его горло. Медленно, мучительно он растягивает убийство, находя болезненную радость в ощущении ускользающей жизни человека.       Однако ему не становится легче в связи с потерей Соупа.       В нём закрадывается сомнение.       Он должен был оставаться на дороге дольше. У Теней не было шансов поймать его, так что он мог подождать ещё немного. Ему стоило подождать ещё мгновение. Убедиться, что Соуп ушёл.       Ему следовало довериться своей интуиции, когда они отправились к Грейвзу. Чувство неправильности происходящего пронзило его, но он его подавил. И как результат, из-за недоверия самому себе, теперь у этого грёбаного ублюдка был Джонни.       Кто знает, что они с ним сделают, и как долго они вообще будут заботиться о том, чтобы он оставался живым. Соуп полноценный член ОТГ-141, но он не знает ни всех секретов, ни планов. В лучшем случае они могут использовать его как рычаг давления, а если это не поможет, то они убьют его.       Если он умрёт, весь мир сгорит дотла, а Гоуст будет стоять и наблюдать, держа в руках спички.       Следующая Тень, которую он замечает, умирает так же мучительно, как и первый. Кровь окрасила мощеные улицы, и всё, что видел Гоуст, — красное, красное, красное. Ярость, гнев и сожаление пронзают его, подпитывая его жестокостью, пульсирующей от него волнами. Каждая проходящая секунда, преследующая его, всё ещё застрявшего в этом городе, в бегах и не начавшего искать Соупа и высвобождать его из лап Теней, заставляет Гоуста томиться в собственном гневе.       Алехандро ничего не сказал об изменении тактики или поведения. Просто следует путём разрушения, который выстраивает Гоуст к их свободе.       К тому времени, когда они выбираются из города, нож Гоуста затупляется, износившись горлом Теней, и у них появляется план.       Они отправятся в укрытие Алехандро, пополнят свои припасы, а затем отправятся к Грейвзу. Где бы он ни был, там должен был быть и Джонни.       Когда они прибывают, солнце ещё стоит высоко в небе, и Алехандро указывает ему на боковое окно, подальше от загрунтованной прижимной взрывчатой пластины, которая находится снаружи входной двери. Соупу бы это понравилось, отмечает про себя Гоуст, ведь его одержимость взрывчаткой не нова ни для кого, особенно для лейтенанта. Он решает отложить эту информацию на потом, потому что у них ещё будет это «потом». Они, чёрт возьми, об этом позаботятся.       Руди ждёт их внутри, и когда его взгляд задерживается на Алехандро, они, не колеблясь, бросаются друг к другу, заключая друг друга в объятия, которые Гоуст слишком хорошо знал.       Это было что-то среднее между слава богу, ты жив и больше никогда не заставляй меня так волноваться снова. В этом не обязательно нужно было искать какой-либо подтекст. Он не раз видел, как Прайс и многие другие лидеры так обнимали своих товарищей по команде, испытывая облегчение от того, что с теми, кто под их командованием, всё в порядке. А второй из них обычно просто возвращался с облегчением и счастьем от того, что может проживать ещё один день.       Но никто не осмелился бы так прикоснуться к Гоусту, никто, кроме одного человека, которого он не смог уберечь.       В объятии двух мексиканских полицейских было что-то, что вызывает у Гоуста чувство очень похожее на зависть. Это должны были быть он и Соуп.       Он стискивает зубы, борясь с волной отчаяния, которая приносит ему мысль о том, что сейчас не время об этом думать.       Несколько секунд спустя они словно вспоминают, что здесь есть и он, и Родольфо улыбается ему.       — Рад тебе видеть живым, Гоуст.       — Живым и готовым двигать дальше. Какой план?       На лице Руди отражается замешательство.       — Разве нам не хватает одного? Где Соуп?       — В плену у Теней.       Нужно отдать ему должное: на лице мужчины мгновенно появляется гнев.       — Эти pendejos забрали его? Чёрт, чего же мы ждем?       Уже не в первый раз Гоуст был одновременно шокирован и впечатлен способностью Соупа заводить друзей, где бы они не оказались. Саймона же никогда на самом деле не интересовали местные жители или даже другие члены команд, в которых он работал. Да, они были бы в ярости, если бы он погиб или был захвачен в плен, но это всегда обуславливалось его положением в команде, а не искренним переживанием о нём как о человеке. Только избранные составляют исключение.       Хотя, Джонни? Даже не пытаясь очаровывать, он проникает в сердца людей. Он выделяет себе там небольшое место, заставляя любого, кто встречал его, немного влюбиться.       Он вспомнил, как впервые встретил сержанта. Каждый второй новый член любой команды, в которую он когда-либо вступал, с тех пор как стал Гоустом — и на самом деле даже до этого — смотрел на него с благоговением, уважением и, как правило, небольшим ужасом. Он знал, что маска имела для него большее значение, чем жизни новых парней и девушек. Он был словно неизвестной фигурой с количеством убийств выше, чем в дерьмовом боевике Майкла Бэя. Это то, что он привык ожидать.       Что-то подобное было и в глазах Джона МакТавиша, но помимо всего этого было что-то ещё, что-то, что говорило Гоусту, что, хотя Соуп и уважал людей, стоящих перед собой, он чувствовал себя уверенным и готовым ко всему, что бы они не подстроили ему. В то время как остальные трое стояли с широко раскрытыми глазами и дрожали от ужаса, МакТавиш выглядел почти расслабленным.       Его глаза сияли и блестели, и, прежде чем Гоуст успел полностью спросить их, как должен выглядеть рукопашный бой, сержант тут же ответил с сильным акцентом:       — Почему бы мне не продемонстрировать Вам прямо сейчас, сэр?       Тогда вступил Прайс, посмеиваясь:       — Почему бы нам не позволить кому-нибудь из наших новеньких выступить первым, Соуп?       МакТавиш неуважительно закатил глаза, и Гоуст внезапно вспомнил это имя в большей части рассказов капитана Прайса. В голове Саймон попытался подогнать человека перед собой под описание, которое ему дали.       Соуп — адский солдат и адский друг. Люди недооценивают его, потому что он приветствует их с улыбкой. Но дай ему в руки пистолет или гранату, и тебе никогда не придётся прикрывать свой зад. Было бы отлично, если бы он снова был в моей команде, но он будет под твоим командованием, Саймон.        Теперь уверенность Джона имела смысл: знакомство и обучение для МакТавиша были всего лишь формальностью.       Когда они, наконец, стали драться друг с другом, Гоуст смог самолично испытать его мастерство. Саймон всё также мог уложить мужчину на спину, мог убить его десятью различными способами за пять секунд или меньше, но бой был честным. Их силы были почти равны. Гоуст смог проанализировать информацию и поставить новые цели ещё до того, как Соуп успел понять, что он проиграл.       Когда он перестал бороться с властью, которую получил над ним Гоуст, он встретил взгляд лейтенанта с яркой и честной улыбкой. И тихий голос в голове Саймона заметил, что это была милая улыбка, прежде чем к нему снова вернулось рациональное мышление.       — Что ж, лейтенант, если Вы хотели, чтобы я оказался на спине, то всё, что Вам нужно было сделать, это попросить.       — Я думаю, мы оба знаем, что если бы захотел, чтобы ты лежал на спине, Джонни, мне не пришлось бы просить.       Он не знал, почему продолжил эту игру вместо того, чтобы заткнуть его, но, вероятно, потому, что он не привык к откровенному флирту. С ним так не поступали, а если и сплетничали за его спиной, то уж точно не повторяли того же самого ему в лицо. Так что, возможно, он был просто немного пойман врасплох откровенностью, которую он услышал.       Гоуст ожидал новых подколов в ответ, но вместо этого Соуп замер, его зрачки расширились, а щёки залил приятный румянец. Он быстро опомнился, смело положив руки на бедра Гоуста. Со стороны могло показаться, что он просто поддерживал своего начальника, обсуждая их следующий план, но он знал, что это не так, и Соуп тоже.       — Джонни, значит? — шотландец ухмыльнулся ему, — Думаю, мне нравится, как Вы произносите моё имя.       — Не привыкай к этому, сержант, — всё, что он ответил, прежде чем слезть с колен Соупа и вернуться на свою сторону мата. — Теперь посмотрим, как ты справишься с этим.       Соуп уже оторвался от земли, немного подпрыгнув на цыпочках с неугомонной энергией.       — Итак, сэр, зачем мне это делать?       В этот момент Гоуст должен был понять, что он облажался, когда дело коснулось этого мужчины. Ему следовало воздвигнуть стену между ними и не дать Соупу проникнуть в его душу. Но эксперта по взрывчатке не удержишь, по крайней мере не стеной, которую он просто мог взорвать.       Родольфо, толкнув карту в его направлении, вырывает его из воспоминаний и ностальгии, и Гоуст закусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы вернуться в настоящее и погрузиться в реальность.       — Мы их отвлечем и оттянем охранников от камер. Гоуст, ты войдешь и заберешь Соупа, освободив в процессе и других Вакерос. После этого мы выйдем наружу.       — Когда мы отправляемся?       — Как только стемнеет.       Гоуст смотрит на время — почти полдень. У них ещё добрых шесть часов, чтобы отдохнуть, прежде чем они соберутся и отправятся в путь. Это слишком долго — за шесть часов с человеком можно сделать всё, что угодно, но под солнцем они не смогут скрыться, и тогда Райли не сможет спасти Соупа, если сам окажется в камере.       Как будто прочитав его мысли, Родольфо мягко на него смотрит.       — Мы вернем его, мой друг. Но нам нужно время, чтобы отдохнуть и набраться сил. Тебе понадобится твоя энергия.       Руди знает о нём и Соупе: он поймал их в интимный момент, который невозможно было объяснить, но Соуп выразил своё доверие, и несколькими меткими словами мужчина поклялся хранить тайну.       Почти приятно знать, что хоть кто-то осознаёт, кто стоит на кону — такая мотивация заставит их всех бороться отважнее.       — Будем дежурить по очереди, — соглашается Гоуст. — Я буду первым.       Он не ждёт их ответа, а просто перемещается на чердак, где прятался Руди, когда они пришли к нему. Это было лучшей позицией для охраны этого места, и он легко настроил свою винтовку. Пока придёт время смены пройдёт больше пары часов, но он работал снайпером много лет, так что он знал, как заставить свой разум временно отключиться, чтобы время проходило почти незаметно.       Вскоре Руди уводит его с поста, направив к свободной койке. Они не говорят о Соупе. Но они понимают и разделяют переживания о пропавшем мужчине.       — Всё было тихо, — сообщает он, — но будь начеку.       — Буду, а ты постарайся отдохнуть, нам понадобится настоящий Гоуст, чтобы всё сделать.       Спустя несколько часов он просыпается, тело ещё остаётся неподвижным в состоянии сна, но разум бодрствует, переваривая то, что его потревожило.       Его разбудил голос Алехандро. Он не был громким, но его спящий разум распознал голос другого человека и, должно быть, подумал, что рядом опасность. Гоуст хотел было проигнорировать его, ведь он, должно быть, разговаривает с Родольфо, может быть, они меняются сменами, но затем он слышит своё имя, и что-то в том, как оно было произнесено, привлекает его внимание.       — … ты имеешь в виду? — Родольфо было легче услышать, чем Алехандро, он сидит лицом к Гоусту, поэтому его голос и звучит лучше. Саймон напрягает слух, чтобы уловить негромкий разговор.       — Тебе стоило это видеть. Mierda, он вёл себя как одержимый, — Алехандро рассказывает Руди о поединке в Лас-Альмасе; в его голосе звучит беспокойство, когда он описывает действия Гоуста.       — Это случилось после того, как ты рассказал ему о Соупе?       — Sí, до этого он вёл себя как обычно: расчетливо и спокойно, а после — словно с цепи сорванный…       — Что ещё можно ожидать от такого человека, как Гоуст, когда тот, кого он любит, находится в опасности?       На мгновение между ними виснет молчание, и Гоуст борется с желанием вскочить и прервать разговор. Родольфо так отлично хранил их секрет, зачем он раскрывает сейчас все карты?       — Vaya, о чём ты говоришь?       Голос Родольфо становится тише, как будто он вдруг вспомнает, что Гоуст находится всего в нескольких футах от него.       — После того, как мы сбежали из армии, мне нужно было найти Соупа. Чтобы поговорить с ним. Я нашел их… вместе.       — И Гоуст не прикончил тебя на месте?       Нет, к сожалению, не убил. Не надо было позволять Джонни отговаривать его от этого.       — Я думаю, только моя дружба с Соупом спасла мне жизнь.       — Почему ты не рассказал мне?       — Потому что Гоуст угрожал вывернуть мои внутренности на изнанку, если я кому-нибудь расскажу, — его голос надламывается, — Я буду видеть этого человека в своих кошмарах неделями.       Славно, ведь рано или поздно это перестанет быть сном.       — И почему ты рассказываешь мне сейчас?       — Потому что сейчас я нужен ему живой для того, чтобы спасти Соупа. А потом рядом будет шотландец, который сможет снова спасти мне жизнь.       Чёрт бы его побрал за его правоту: Гоусту действительно сейчас нужна их помощь, и если он убьёт Родольфо, то Алехандро ему не поможет. Гоуст хорош, очень хорош собой, но он не готов «штурмовать в одиночку тщательно укреплённую тюрьму». А когда он вернёт Джонни, то последний снова будет стоять на своём — иногда он очень добр для своего же собственного блага.       — Ты храбрый человек, Руди.       — Всё, что я хочу сказать, Алехандро, это то, что я бы не хотел сейчас оказаться между Гоустом и Соупом.       — Как ты думаешь, что будет, если Соуп не выживет?       В амбаре снова воцаряется тишина, тяжесть этого вопроса эхом отдаётся в пустоте. Наконец, Родольфо произносит нечто такое, от чего у Саймона перехватывает дух, что является отражением его прежних собственных мыслей:       — Возможно, он разорвёт весь мир голыми руками и сожжёт его дотла.