Что посеешь, то и пожнешь

      Под покровом темноты трое мужчин спускаются в тюрьму Грейвза, каждый из них выкладывается по максимуму для достижения общей цели.       Первая задача Гоуста — найти комнату с камерами видеонаблюдения и с их помощью отследить Соупа и заключённых Лос Вакерос. Пробраться через комплекс получается достаточно просто. Всего лишь несколько поваленных на пол безжизненных тел наёмников и он находит то, что ищет: как только Гоуст отслеживает местоположение МакТавиша, он связывается с Алехандро по рации, чтобы продолжить действовать по плану.       Руди и Алехандро подтверждают действия и направляются дальше. Прикрывая друг друга, они взрывают участок тюремной стены напротив камер. Их цель — заставить Теней запаниковать и разбежаться.       Как только Гоуст слышит взрыв, он двигается, выбирая как можно более короткий путь к Джонни. Отвлекающий маневр Родольфо и Алехандро срабатывает превосходно. Ещё один взрыв отвлекает последних из патрулирующих здание Теней, и к тому времени, как Гоуст поднимется по лестнице к камере, их остаётся всего лишь двое — прямо около камеры Соупа.       Третий и последний взрыв делает своё дело, и Гоуст провожает взглядом двух убегающих охранников в сторону коридора, ведущего в противоположном направлении от Саймона. Он по-прежнему двигается осторожно, с выработанной легкостью, бесшумно и быстро. Вскоре перед ним предстаёт камера Соупа, и он, сняв одним плавным движением болторез со спины, взламывает замок, возвращая инструмент на место.       Дверь слегка скрипит, когда он отворяет её, быстро осматривая комнату, чтобы заставить глаза привыкнуть к темноте. Через несколько секунд он замечает то, что заставляет его сердце сжаться.       Привязанный к стулу толстыми веревками за запястья, с опущенной головой к груди сидит его Джонни.       Гоуст быстро бросается вперёд, как хлыст, опускаясь на колени перед Соупом и поднимая его голову, чтобы взглянуть на его лицо.       Джонни стонет, с болью и хрипом в голосе; его глаза быстро моргают, пытаясь воспринять Гоуста.       — Саймон? — Его голос хрипит, вероятно, они не давали ему пить.       — Я здесь, родной. — Его нож быстро расправляется с путами на запястьях Соупа. — Дай мне посмотреть на тебя.       На лбу у него красуется глубокая рана. Она уже не кровоточила, но потемнела, приобретая форму приклада винтовки.       — Они тебя вырубили? — спрашивает Гоуст, проводя пальцами по боку раны.       — Ты не доволен, что я сопротивлялся, — говорит Соуп, потирая погрубевшую кожу на запястьях и слегка морщась.       — Надеюсь, ты устроил им ад?       Это вызывает у Джона лёгкую улыбку, и это то, что искал Гоуст — уверенность в том, что Соуп жив и с ним всё в порядке. Они успели вовремя. Он успел вовремя.       — До самого конца.       — Хороший мальчик, — Гоуст поднимается, протягивая руку, чтобы помочь Джону подняться.       Соуп принимает её и встаёт, резко втягивая воздух. Его лицо бледнеет, когда он спотыкается, но Гоуст ловко ловит его, не позволяя тому упасть. Он никогда больше не даст ему упасть. Мгновенно его руки тянутся к рубашке Соупа, приподнимая край. Джонни останавливает его, смыкая пальцы вокруг его запястья и удерживая его на месте.       — Не нужно.       — Дай мне посмотреть.       — Я в порядке, — уверяет Соуп, но морщится в лице от боли.       — Это приказ, сержант.       Соуп подчиняется, сжимая челюсть и отводя взгляд от пытливых глаз Гоуста. Вместо того чтобы пытаться сохранить зрительный контакт, Гоуст сосредотачивается на поиске проблемы.       Он медленно поднимает рубашку Соупа.       Его встречает знакомая кожа, окрашенная в незнакомые цвета. Тёмные пятна фиолетового и синего покрывают торс и рёбра Соупа, красные же пятна кровоточат и только подчеркивают глубокие синяки. Не в силах сдержать свою реакцию, Гоуст резко выдыхает. Голова кружится от ярости.       — Кто это сделал? — шепчет он, из его голоса сквозится опасная энергия.       — Разве это имеет значение? — Соуп натягивает рубашку обратно. Когда раны исчезают, исчезает и жажда крови, не много и недостаточно, чтобы охладить свой пылающий гнев, но этого хватает, чтобы можно было начать думать немного яснее.       — Да, — Гоуст снова смотрит в лицо Соупа, — Это, блять, важно. Мне нужно имя.       Что-то меняется в глазах Джонни, он понимает, что происходит в голове у Гоуста. Соуп знает, что ему не всё равно — они провели слишком много совместных ночей, дрожа от кошмаров и раскрывая свои сомнения и страхи, чтобы кто-то из них мог притвориться, что не готов убить и умереть за другого. Он также знает, на что готов пойти Гоуст, чтобы защитить то, что принадлежит ему.       — Саймон…       — Имя, Джонни. Сейчас же.       — Грейвз, — наконец признаётся он, — Это был Грейвз.       Он должен был догадаться. Ублюдок, вероятно, издевался над Соупом, пока тот был связан, бил его, когда он не мог ударить в ответ, бил его как трус, потому что знал, что никогда не сможет одолеть этого человека в настоящем бою.       — Он заплатит за это, обещаю. — Гоуст снова протягивает руку, его пальцы исполняют танец поверх кожи руки Соупа, а затем он осторожно притягивает его ближе. То, как Джонни сжимает его в объятиях, желая быть рядом, успокаивает его внутреннего монстра, требующего мести, насилия и кровопролития. На самом деле у них нет на это времени — ему ещё нужно освободить Лос Вакерос, Руди и Алехандро также нуждаются в их помощи, — но ему необходимо это. Ему нужно почувствовать Джонни, живого и почти целого, чтобы напомнить себе, что он его не подвёл. Пока нет.       Мило, каким Саймон никогда не был, Соуп наклоняет его голову для поцелуя. Никогда не отказывая мужчине, он, чёрт его дери, подчиняется: одна рука быстро двигается к его балаклаве, чтобы поднять её и прижать их губы друг к другу в чём-то мягком и утешительном.       Поцелуй — это миллион различных утешений и слов, которые он не мог найти в себе, чтобы быть достаточно уязвимым, чтобы их произнести. Это как Мне очень жаль и Я никогда больше не подведу тебя снова и я люблю тебя. По его мнению, всё заканчивается слишком быстро, но они находятся лишь на середине их плана, поэтому он не может себе позволить утонуть в Джонни так, как он знает, мог.       Соуп опускает маску, закрывая его от всего мира.       — Так, пойдём же, лейтенант, трахнем несколько Теней.       Гоуст подаёт ему винтовку и пистолет. Плечи дёргаются под тяжестью сумки с оружием, которая до сих пор оставалась на его спине.       — Ты можешь двигаться?       — Я крутой ублюдок, Саймон. Не сомневайся во мне.       — Никогда, Джонни. Клянусь.       Они не торопятся, внимательно оглядываясь и прислушиваясь в поисках затаившихся угроз. Их нет: все тюремные силы слишком заняты отвлекающим маневром, придуманным Руди. Вскоре люди Алехандро высвобождаются из заточения и, вооружившись, также готовы к старой доброй мести.       Гоуст щёлкает по своей рации.       — Ковбои, доложите об обстановке. Как мы двигаемся?       Ответ приходит быстро, даже слишком быстро, чтобы он успел его перевести.       — Estos hijos de puta no se rendirán.       — Вас понял, — отвечает Гоуст, — С нами ваши люди, и мы уже близко.       — Apurarse, — следует быстрый ответ, за которым раздаются отчетливые звуки огневого прикрытия.       Нельзя терять ни минуты. Группа прокладывает себе путь через комплекс, разъярённые Вакерос прикрывают Гоуста и Соупа, которые ведут их за собой. Тени падают волнами, и с каждым утешительным выстрелом из винтовки Соупа Гоуст чувствует, как расслабляется — каждая пуля напоминает ему о том, что Джонни жив и продолжает бороться.       Облегчение длится недолго. Невооруженным взглядом видны страдания Джонни от полученных им травм: Гоуст несколько раз ловит его держащимся за бок, замечает его страдальческий взгляд, но даже несмотря на это, МакТавиш продолжает сражаться. Будучи настоящим бойцом, его Джонни никогда не признается, когда он будет на пределе своих сил. Он понимает это, даже если это его и расстраивает. Поэтому Гоуст ничего не говорит, а просто набирает скорость, чтобы они оба выбрались из тюрьмы живыми.       Когда они наконец вырываются из гнетущих бетонных стен, их встречает ночное небо, освещённое огнями взрывов и выстрелов.       Алехандро замечает их первым, обращаясь к ним по рации и направляя их через то место, которое когда-то было открытой зоной для отдыха — под руководством Грейвза оно превратилось в зону боевых действий.       К этому моменту Соуп, тяжело опираясь на Гоуста, уже с трудом держится на ногах, пока они сражаются за своих пропавших товарищей по команде. На лицах Родольфо и Алехандро проскакивает беспокойство, когда они замечают хриплое дыхание и неровные шаги Соупа.       — Mierda, amigo, тебе нужна помощь? — спрашивает Руди.       Соуп кивает, слишком ослабленный, чтобы хоть что-то произнести, и Гоуст отпускает его, доверяя Руди обеспечить его дальнейшую безопасность, пока Райли продолжает вести интенсивный огонь по врагам. Не прекращая движения, они слышат жужжание вертолёта, и Гоуст чертыхается, ища что-нибудь, хоть что-нибудь, что может помочь им уничтожить этот гребаный вертолёт. Нет ничего, кроме их жалких винтовок и ещё менее полезных пистолетов.       Как раз в тот момент, когда группа смирилась со своим концом, в рациях раздаётся знакомый голос, приказавший им пригнуться. Доверившись голосу, они так и делают, и с нижней части стены Гоуст замечает Прайса, запустившего ракету, которая сбивает железную птицу в небе.       Со стороны бойцов раздаются радостные возгласы. Они, переломив ход событий против Теней, с новой энергией и мотивацией заставляют Теней бежать в укрытия, в то время как Прайс и Гас помогают первым спастись.       В мгновение ока Гас начинает стрелять из гранатомёта, пока они спускаются по канату. Гоусту приходится прижимать Джонни к себе во время спуска, потому что шотландец слишком слаб, чтобы делать это самостоятельно. Они садятся в машины, на которых приехали Прайс и Гас, и рвутся прочь от комплекса. За их спинами тут же гремит мощный взрыв. Ухмылка Гаса — это всё, что нужно видеть Гоусту, чтобы сложить два и два.       — Взрывы, значит?       — Подумал, что Соупу это понравится. Кстати, как он?       Мужчина, о котором идёт речь, тяжело дышит, его голова покоится на коленях Гоуста. Лейтенант проводит пальцами по небольшой пряди волос, образующей его прическу.       — С ним всё будет в порядке. Вернёмся в укрытие. — Он называет какие-то координаты, намеренно игнорируя мягкость в глазах Гаса, наблюдавшего за ними через зеркальце заднего вида. Возможно, у Райли больше ничего не получится держать в секрете.       Когда они приезжают, Прайс предлагает свою помощь с Соупом, но Гоуст качает головой: Джонни — его ответственность, а доверить его кому-то другому — это снова оказаться в этом хаосе. Разумеется, он понимает, что Прайс никогда не причинит вреда Соупу, но его сознание кричит от мысли о том, что кто-нибудь другой прикоснётся к Джонни, пока он так ранен.       Соуп пытается помочь, но сейчас он подобен мёртвому грузу, не способному что-либо делать.       Теперь, когда Прайс и Гас снова на их стороне, Гоуст позволяет капитану забрать лидерство в свои надёжные руки. Однако, пока Саймон обрабатывает раны Соупа, ему приходиться лишь слушать, как Прайс защищает их, угрожая Шепарду.       От синяков мало что может помочь, поэтому он просто аккуратно прикасается к нему и шепчет слова, которые слышит только сержант. Этот момент он даже не пытается утаить от других. Единственным, кто всё ещё оставался в неведении, был Гас, и, судя по взглядам, которыми он обменивается со всеми остальными в убежище Алехандро, теперь он тоже знает. Поэтому Гоуст использует такой редкий момент безопасности в кругу своей команды, чтобы убедиться, что с Соупом всё хорошо, насколько это возможно.       Через некоторое время обезболивающее начинает действовать, и МакТавиш поднимается, морщась, но снова становясь полностью взбодрившимся и готовым к следующему шагу.       Гоуст снимает свои испачканные перчатки, прежде чем коснуться волос Джонни так, как он касался, когда они покидали тюрьму. Сейчас он сидит, держа одну из рук Соупа в своей, и вместе с остальными составляет план по возвращению оперативной базы Вакерос и поиску Грейвза.       — Нам придётся подстраиваться по ходу дела, но цели у нас одни и те же: забрать Валерию, зачистить базу и захватить или убить Грейвза.       — Он мой, — вмешивается Гоуст, вставая, чтобы подойти к столу, за которым разговаривает команда. — Здесь не должно быть никакого ёбанного захвата. Грейвз умрёт сегодня. От моих рук.       Никто не спорит.       Когда всё сказано и сделано и каждый получает свою собственную маску Группы Гоуста, Гоуст знает, что никто не посмеет встать на его пути.       Стоит Соупу только сесть в машину рядом с ним, как он почти начинает спор. МакТавиш ранен и не в том состоянии, чтобы бороться, но он полон решимости довести дело до конца. Гоуст прикусывает язык. Он мог бы воспользоваться своим положением лейтенанта и приказать ему оставаться в безопасности, но все сразу поймут истинную причину такого решения. И именно поэтому не стоит связываться с людьми, работающими вместе с тобой. Это усложняет принимать верные решения для миссии, подавлять чувства и переживания для достижения общего блага.       Поэтому он держит рот на замке, не обращая внимания на растерянные взгляды, брошенные на него Руди и Гасом. Алехандро и Прайс понимают его — они — лидеры и знают, каково это принимать сложные решения, остальные же не могут понять, почему он снова позволяет оказаться Соупу на поле боя.       Всё, что ему нужно сделать, — это убедиться, что всё идёт по плану, и тогда всё будет хорошо.       Конечно же, всё катится по одному месту.       Гас получает сильный удар по руке, однако продолжает бороться. Соуп падает на землю, усугубляя свои травмы и хрипло дыша в разгаре перестрелки. Весь долбанный вертолёт Прайса падает вместе с одним из пилотов Вакерос. А Руди, блять, не может нормально слышать после того, как получил по лицу светошумовой гранатой. Алехандро теряется в своей ненависти к Валерии, говорит короткими обрывистыми фразами, в то время как базу его подразделения съедают языки пламени.       Только Гоуст выкладывается на все сто процентов, когда Грейвз пускается в бега: этот ебаный засранец срывается с места и забирается в грёбанный танк прежде, чем Гоуст успел бы добраться до него.       К тому времени, когда он наконец добирается до Грейвза, он почти слеп от ярости и гиперсосредоточен на нахождении этого человека, чтобы заставить его заплатить за каждую маленькую несправедливость, начиная с избиения, которое он устроил Соупу.       Уверенный в себе Грейвз пытается издеваться над Гоустом из безопасного танка.       — Ты — единственный, кто остался, Гоуст! Даже если Прайс выживет в этой аварии, мои люди закончат работу. Бедняга Соуп, вероятно, слишком ранен, чтобы сражаться, а те два «ковбоя», которых ты подобрал, вообще не представляют собой никакой угрозы.       Грейвз уверен в себе, но Гоуст — умён, хитер и находчив, в добавок к тому, в тренировочной зоне полно C4. Взрывы звенят в ушах Гоуста, когда он приводит в действие одну за одной взрывчатки, и каждый ужасный грохот толкает Грейвза всё дальше и дальше по линии страха.       Когда от танка почти не остаётся живого места, Гоуст уже наготове. Он взлетает к дымящемуся металлу как раз в тот момент, когда открывается люк и лидер Теней совершает попытку сбежать. Гоусту смешно: Грейвз может сбежать, если он так этого хочет, но умрёт он только замученным. Кроме того, у Гоуста всё ещё есть винтовка, и менее чем за мгновение до выстрела он прицеливается и нажимает на курок, ухмыляясь падающему с криком Грейвзу.       Гоуст подходит к нему непринужденно, будто у него есть всё время в мире, и, судя по отсутствию боя, которого он больше не слышит, вероятно, так оно и есть.       Грейвз пытается отползти от него, отталкиваясь одной ногой и бесполезно волоча по грязи за собой другую. Ею трудно пошевелить из-за всаженной в коленную чашечку Гоустом пули, где, вероятно, ничего и не осталось кроме раздроблённой кости.       Он безоружен и отдан на милость Гоусту, но упрям или, может, просто настолько глуп, что не сдаётся. Гоуст хватает его за здоровую ногу, притягивая его к себе с такой скоростью и силой, что его голова ударяется о землю. Гоуст пользуется моментом, чтобы присесть вниз и, одной рукой, взявшись за затылок мужчины, приподнять его, а другой вытащить нож, чтобы приставить его к стыку челюсти и горла Грейвза.       — Знаешь, в чём твоя самая большая ошибка?       Полностью возмущённый Грейвз усмехается, пытаясь переместить свой вес, чтобы избавиться от нависшего над ним Саймона. Его попытки не увенчаются успехом.       — В чём же? Собираешься нести бред о том, что я недооценивал 141? Или тебя?       Гоуст качает головой. Его грудь содрогается от фальшивого смеха.       — Нет. Хорошее предположение, но нет.       — Тогда что? В том, что обманул тебя? — следует быстрый ответ. — Выстрелил в тебя?       — Ты — твоя самая большая ошибка, — начинает он, крепко сжимая волосы Грейвза, — а не твоё предательство.       Он вонзает нож, пуская кровь, и неглубоко надрезает шею мужчины. Недостаточно глубоко, чтобы убить — нет, слишком рано для этого, — но достаточно, чтобы причинить боль, обжечься, истечь кровью.       Он пришёл за своим фунтом плоти.       — Ты ведь не ручная собачка Шепарда, преданная только своей следующей зарплате. — Ещё один порез, на этот раз более глубокий, но всё ещё не смертельный. Каждое движение ножа заставляет мужчину под ним болезненно вздыхать. — Они же стреляли даже не по мне и моему отряду.       Гоуст выпускает нож, заменяя его рукой, и, сжимая свежие порезы, сдавливает горло Грейвза. Кровь просачивается между его пальцев, пачкая его перчатки.       — Нет, видишь ли, твоя самая большая ошибка заключается в том, что ты посмел поднять руку на Джона «Соупа» МакТавиша и ведь даже думал, что я не узнаю. — Он сдавливает горло сильнее, произнося имя Джонни и наслаждаясь подрагивающим телом Грейвза, инстинктивно пытающегося вырваться, но не в силах даже попытаться этого сделать.       Продолжая бороться за то, чтобы ответить, Грейвз выдавливает свой последний ответ:       — Просто, мать твою, убей меня, урод в маске.       Гоуст мрачно смеётся.       — О, ты ещё встретишься со своей смертью, Грейвз, но прежде чем я позволю тебе это сделать, ты узнаешь, что происходит с людьми, которые посмели прикоснуться к тому, что мне дорого. — Его голос углубляется на последних словах, переходя в рычание. Он звучит дико, как бешеное животное.       Глаза Грейвза чуть расширяются, когда Саймон произносит это предложение, осознание реальности своих поступков обрушивается на него. Прежде чем он успевает произнести хоть что-нибудь ещё, Гоуст снова напрягается, ухмыляясь панике, заполняющей глаза лидера Теней.       — Ты прикоснулся своими гадкими руками к тому, к чему не имел права, — его хватка снова крепнет, и при последнем слове Грейвз задыхается. — К тому, что принадлежит мне. И если вдруг до сих пор непонятно: Я. Не. Делюсь.       Отпуская горло мужчины, Гоуст поднимается на ноги. Едва соображая, Грейвз только и успевает жадно втянуть воздух, как Саймон опускает на него ногу и ломает его рёбра. Грейвз кашляет, воздух хрипит в его истерзанном горле. Гоуст пинает его снова и снова, не заботясь о том, ломает ли он кости или разбитые рёбра. Он лишь хочет, чтобы на мужчине под его ногами остались такие же синяки, как и на теле Соупа.       Когда он чувствует удовлетворение, а Грейвз сворачивается калачиком, чтобы попытаться ослабить боль от ранений, которые, как уверен Гоуст, вызвали его ботинки, он меняет тактику. Нож снова оказывается в его руках, и Грейвз вздрагивает, искажая гримасу боли, когда Гоуст снова равняется с ним и истязает нежную кожу, на этот раз на груди.       К тому времени, когда Гоуст заканчивает, тело Грейвза похоже на месиво из пересекающихся линий, некоторые из которых глубже, чем другие, но все они кровавые и болезненные. Лидер Теней превратился в скулящего щенка, едва живого и способного на былую дерзость.       — Пожалуйста, — голос искажён из-за пораненных лёгких и разбитого горла.       Гоуст нагибается, чтобы снова схватить мужчину за шею, наклоняя его так, чтобы они смотрели друг другу в глаза.       — Пожалуйста — что?       — Убей меня.       Гоуст на секунду замирает, вспоминая вздрогнувшего и пятящегося назад Джонни, одной рукой державшегося за сломанные рёбра, и гнев, который начал улетучиваться с каждой раной на теле Грейвза, возвращается с новой силой.       — Нет, — рычит Гоуст, — не сейчас.       В глазах Грейвза собираются слёзы, но Гоуст не обращает на них внимания, продумывая свой следующий шаг. В нескольких футах от себя он находит металлическую трубу, и у него рождается идея.       Первый удар трубой по лицу Грейвза — это именно то, что искал Гоуст — идеальное завершение его миссии мести. Следующие несколько минут сопровождаются беспорядочными ударами металла о кости и отчаянными мольбами. Гоуст не останавливается, пока у Тени под ним не остаётся сил даже на крик. Только после этого он отбрасывает окровавленную трубу, стоит и ищет идеальный финал их маленькой сцены.       Ему не нужно далеко ходить, он находит именно то, что нужно, в одном из учебных зданий рядом с разбитым танком. Возвращаясь со своим призом, он не может не испытывать чувства гордости, глядя на изуродованное тело Грейвза. Он в десятки раз сильнее ранен, чем Соуп, но это кажется равноценным обменом.       Запах бензина наполняет воздух, когда он сливает бензин из канистры, стараясь покрыть каждый сантиметр тела наёмника. Он видит в глазах Грейвза осознание того, что его ожидает, но он уже слишком сломлен, чтобы даже банально испытывать страх.       Перед тем как окончательно отойти, Гоуст возвращается за ещё одной вещью. Наклоняясь, он схватывает жетоны, всё ещё прикреплённые к груди Грейвза, и срывает их, засовывая в карман, а затем отступает назад и выпрямляется во весь рост. Человек на земле не двигается, даже когда его глаза провожают снова уходящего Гоуста.       Без дальнейших предисловий Гоуст щелкаёт зажигалкой, посылая слабое пламя в воздух. Оно трещит, замирая в воздухе и издавая жёлто-оранжевый свет.       — Ты сжёг нас, Грейвз. Ты и Шепард. Пора вернуть должок, — он подбрасывает зажигалку и смотрит, как загорается тело.       Крики Грейвза наполняют воздух, звеня в голове Райли, как припев песни, которую невозможно выкинуть из головы. Запах горящей плоти поднимается вверх, но Гоуст стоит непоколебимо, и тошнотворно-сладкий запах едва улавливается, когда Грейвз наконец замолкает, и всё, что остается, — это редкое потрескивание разрастающего и поглощающего предателя у его ног огня.       Когда он, наконец, возвращается к остальным членам команды Гоуста, он весь в крови, от него пахнет горелой плотью, но сердце его спокойно и ровно.       Первым его замечает Прайс, его глаза немного расширяются от его растрепанного вида. Остальные замечают его примерно в то же время, одновременно поворачиваясь и смотря на него. Они ничего не говорят.       К нему подходит Соуп, пока все остальные молчат.       — Рады, что вы присоединились к нам, лейтенант, — говорит он, оглядывая тело Саймона в поисках повреждений, стараясь убедиться, что всё ещё свежая кровь на его руках, маске и одежде не его.       — Нужно было кое-что убрать. И нет, это не моя кровь.       — Грейвз?       — Мёртв.       — Где тело? Ласвелл захочет индефицировать тело.       Гоуст лезет в карман и достает жетоны, которые он сорвал с шеи Грейвза. Он подбрасывает их по низкой дуге Прайсу, поймавшему их и скривившему лицо от липкой крови, покрывающей металл. Гоуст обращает свой взгляд прямо к Соупа, говоря:       — Не осталось никакого гребаного тела. Если вы хотите, можете подождать, когда огонь потухнет, после, я уверен, вы сможете найти несколько зубов.       При его словах глаза Соупа вспыхивают, и Гоуст слишком хорошо знает этот взгляд. Если бы он ещё не был в боевом восторге от этого взгляда, он бы взлетел до небес, так как он чувствует, что под маской ему становится невыносимо жарко.       — Я дам ей знать. Твоего слова должно быть достаточно.       Он не сводит глаз с Соупа, а остальные члены команды демонстративно не смотрят на них. Прайс прочищает горло и кивает головой в сторону джипа, где сидит Валерия. Гоуст едва замечает, как остальная часть команды отступает назад, ожидая вертолёт для эвакуации.       Соуп, не обращая внимания на покрывающую тело Гоуста кровь, бросается вперёд и прижимается к его груди. Без колебаний Гоуст повторяет его движения, прижимая Джонни настолько близко, насколько это возможно, чтобы не надавить на его синяки.       — Ты сделал это с Грейвзом ради меня, маленького старика?       Гоуст хмыкает, чувствуя от этого вибрацию в груди.       — В тебе нет ничего маленького, Джонни.       Соуп смеётся над этим.       — Это уж точно. — Он отстраняется, но оставляет руки на боках Гоуста. — Я думаю, все знают.       Он делает глубокий вдох, бросая взгляд на группу Гоуста, которая старается не смотреть на них, всё ещё боясь навлечь на себя гнев Гоуста.       — Да, я был не совсем деликатен.       — Это чертовски горячо, — признает Соуп, его глаза мерцают озорством. — Ты там совсем рехнулся, Саймон. Просто подумать, что ты так разозлился из-за того, что он ранил меня, и потерял самообладание? Ты? Мистер Я-Контролирую-Все-Свои-Эмоции, потерял его, чтобы защитить меня? Это самое горячее, что я только могу вообразить.       — Правда? — Гоуст напоминает себе, что они находятся посреди площадки — не самое подходящее место для того, чтобы возбуждаться. Это лишь немного помогает.       — Да, и как только мне станет лучше, я не смогу дождаться того, чтобы показать тебе, как я благодарен тебе за спасение.       — Обещания, обещания. Не давай тех, которые не сможешь выполнить.       — Я человек слова, Саймон.       — Так и есть, любимый.       Он наклоняется, прижимает Соупа к изгибу своей шеи, упираясь своим подбородком в голову мужчины. Он ловит взгляд Руди поверх головы Соупа, и тот подмигивает ему. Гоуст подавляет улыбку и отводит взгляд в сторону.       — Чёртовы ковбои.