Wind of Changes

— Тихо, — голос над ухом звучал успокаивающе. — Вы не слышите этого? Он мог. Прерывистое дыхание за спиной, беспокойный стук чужого сердца, тихий скрип плохо смазанных петель на ставнях, едва слышимый треск фитиля в лампе… словно все эти звуки стали живыми и ощущались им как собственные мысли. Он понял это по тому особому чувству невесомости своего тела под тонкой тканью одежды, которое могло быть только во сне; но этот сон был странным, пугающим сном: он не мог пошевелиться, произнести хоть слово или хотя бы увидеть что-нибудь вокруг себя. — Вы мертвы, друг мой, и это самое главное. Чувствуете? Три выстрела прямо рядом с сердцем, — холодное прикосновение к груди заставило его вздрогнуть от неожиданности. Нет, он не мог так просто умереть! Он даже не помнил, как всё произошло! И где он теперь? В каком он мире находится? Что происходит вокруг него в этот самый момент? Но вопросы оставались без ответа; все чувства были подавлены жутким холодом смерти, который заполнил каждую клеточку тела. Только слабое пятно тепла оставалось на месте сердца: там ещё грелась надежда. «Смерть — всего лишь сон», всплыла вдруг неизвестно откуда пришедшая мысль. — Мне стоит начать с хорошей или плохой новости? — голос звучал знакомо и дружелюбно… но почему тогда от его интонаций по спине пробегала дрожь ужаса? — Начну с хорошей. Вы живы, — он сделал ударение на последнем слове; в нём не было ни тени иронии, только спокойная уверенность человека знающего, что делает всё именно так, как должно быть. — Но плохая новость в том, что… — пауза в несколько секунд тишины отделяла эту фразу от её окончания, — вы всё ещё живы. Это был его голос. Он был здесь всё это время! — Но прежде всего самое главное, — продолжал незнакомец тем же тоном доброжелательного собеседника. — Что случилось на самом деле? Как будто бы он знает что-то об этом! Или нет? Джозеф отрицательно замотал головой из стороны во сторону. — А, точно, совсем забыл об этом. И теперь он мог говорить. Его рот был свободен от кляпа, но в голове было всё настолько тихо и спокойно, будто внутри была пустая комната с плотно зашторенными окнами. Только там не горел свет и лёгкие звуки музыки доносились из граммофона через равные промежутки времени… может всё-таки это всего лишь странный сон? Надо только проснуться… или перестать думать об этом сне как можно скорее! — Что вы делаете, Руквуд, развяжите меня немедленно! Снова это было всё то же самое: тепло, которое разливалось по ладоням рук, было едва ощутимым; его источник находился совсем рядом. Оно не спешило уходить, а, наоборот, усиливалось, привлекало к себе всё больше внимания. — Я никогда не говорил, что я состоял в Страже Привена? Или может мне стоило сказать, что не существуют бывших Стражей Привена? — спросил голос из темноты и добавил уже тише: — Этот бесценный опыт дал мне знание, что любые переговоры с вампирами следует вести на их языке — так мы сможем лучше понимать друг друга. Поэтому я повторю свой вопрос: вы помните что-то о том, что произошло до выстрелов? — Что вы, чёрт возьми, несёте? Я не вампир, и ничего подобного не помню! — А если ещё раз внимательно подумать? В бесконечной холодной тьме разума ощущалось лишь одно тепло — и оно больше не принадлежало ему. Оно было чем угодно другим… оставляя его наедине со своими мыслями, страхами, болью потери памяти; даже ощущение от ран, которые наверняка всё ещё остались следами крови, не напоминали о себе никоим образом. Если только всё это было правдой… то она была самой ничтожной и бессмысленной вещью. Если только. — Вы должны понять, в каком сейчас я нахожусь положении, — в голосе слышалась неподдельная грусть. — Прямо передо мной находится кровожадное и безжалостное создание, которое может буквально за секунды убить меня. Возможно, оно не такое уж умное и сильное, как должно быть, — на момент он задумался о чем-то своем, а потом продолжил, — но это не означает, что я вдруг не захочу взять этот стул и передвинуть его вон прямо туда, — поближе к солнышку. — Я не… Джозеф прерывается на полуслове, ощущая, как что-то прикоснулось его губ. Повязка спадает с глаз; теперь можно рассмотреть лицо собеседника: Виктор выглядит усталым, на его лице отросла трёхдневная щетина и одежда оказывается на удивление простой — чёрные штаны, белая поношенная рубашка с закатанными рукавами, коричневый жилет… Обычный представитель рабочего класса, с умным выражением глаз и доброй улыбкой; такие гости непременно всегда рады познакомить со своей заточкой кого угодно из прохожих. — Это был я, кто дал вам кровь вампира. Это был я, кто не дал вам умереть, — Руквуд произносит слова медленно, будто каждое слово дается ему огромным усилием воли. — И это я, кто всё ещё хочет, чтобы вы продолжили жить. Да, конечно, это не был бы Руквуд, если бы он снова не начал ставить свои условия в самом начале разговора! Он непременно рассказал бы этому человеку несколько слов об необходимости уважения к чужой личности или хотя б личностям вампиров… если только он мог бы что-то сделать с новообретённой силой, которая вдруг появилась у него внутри, и ему бы не пришлось терпеть всё это унижение ради какого-нибудь паршивого желания этого человека. — Я знаю только одного подозреваемого, который мог бы это сделать. Ваш бывший партнёр, Рэймонд, я правильно помню его имя? — во взгляде Виктора чувствовалось неподдельное сочувствие и искреннее желание помочь собеседнику справиться с некой проблемой. — Уверен, он всё ещё крайне зол на то, что вы не выполнили своё обещание… но, впрочем, было ли это вовсе обещанием? — и теперь уже в голосе Руквуда отчётливо зазвучали издевательские нотки. Рэймонд, этот неблагодарный кусок дерьма! Он должен был его прикончить сразу же, как только он вытащил этот проклятый саркофаг, а вместо этого он позволил ему стать никчёмным рабом Уши! И после всего, что он для него сделал, освободив мир от одной из самых ужасных напастей человечества, теперь по его вине он должен влачить своё существование в облике насмешки над самой природой! — Но это всё не так важно, — продолжал Виктор. — Факт в том, что кто-то пытался убить вас. И если бы не я, с вами случилось бы самое страшное — возможно даже смертельное для жизни — событие… — он замолчал и сжал ладони Джозефа в своих руках; его отсутствующий взгляд остановился где-то на невидимой точке. — Вы знаете, почему мы здесь сейчас снова говорим о смерти и бессмертии души? Разве это не поразительно, что со смертью тела наши воспоминания и знания остаются с нами, а не оказываются также рассеяны по миру вместе прахом? Ради Кэя, сколько ещё ему придётся слушать эту болтовню?! Сколько ещё он будет тратить его время впустую за этими бессмысленными разговорами об абстрактных вещах! Весь этот фасад из слов не имеет ничего общего с тем, против чего действительно каждый день борется человек или даже душа. Настоящий невидимый враг всего живого всё ещё прячется в ткани окружающей нас реальности. — Избавьте меня от этой чуши, Руквуд, чего вы хотите от меня в этот раз?! — Мы не можем делать вид, что это может продолжаться так, как раньше. Я хочу защитить ваше сознание от того кошмара, который будет причинять вам боль всё ваше последующее существование. Но это невозможно, если между нами не будет одной простой вещи — оно называется доверием. Поэтому я не буду спрашивать этого дважды: вы готовы довериться мне или нет? И теперь он говорит совершенно иначе! Что за ничтожество. Значит, животный и иррациональный страх перед неизвестным всё ещё сильнее его жалкого человеческого разума. А ведь только недавно он был готов на всё ради спасения своей шкуры… если только он не хотел чего-то большего… Чего же именно?.. — И что будет, если я откажусь? — Хилл едва сдерживался в своём желании убить этого человека при первой же подвернувшейся возможности. — Ничего. Мы абсолютно забудем об этом разговоре, и жизнь просто продолжится, словно так было всегда… конечно, только для меня, — лицо Виктора стало серьёзным; он сделал паузу перед тем, как продолжить: — Я не думаю, что я могу позволить существовать такой опасной твари в том же городе, что и я. Так что вы сможете в последний раз насладиться солнечной ванной: поверьте, это действительно незабываемое чувство! Редко кому из скалей даётся возможность почувствовать себя живым после того ада, через который они проходят после своего обращения. Было бы странным, если бы в словах «солнечная ванна» или даже во всём остальном Руквуд подразумевал хоть какое-то наличие действительного выбора… С большой вероятностью можно утверждать лишь одно — Виктор знал слишком много, и он использовал эти знания себе на пользу с максимальной эффективностью. Если раньше его действия казались хаотичными по своей природе, то теперь их логика стала безупречной до идиотической ясности именно потому, что она была таковой изначально. — Хорошо, хорошо, я согласен. А теперь сделайте одолжение — развяжите меня наконец! — Отлично. …Так просто? Неужели он действительно затеял эту игру исключительно для того, чтобы получить удовольствие от созерцания его унижения? Или же у него есть какой-нибудь другой интерес помимо наслаждения чужими страданиями? В любом случае, это не так важно сейчас; не до тех пор, пока он свернёт шею этому ублюдку, который пытался его застрелить. — Вам всё ещё нужна моя помощь? — спросил Руквуд с вежливым любопытством в голосе. Понимает ли он, в каком положении он сейчас находится? Или он настолько уверен, что знает его настолько хорошо, насколько можно быть уверенным хоть в чём-то в присутствии вампира — и хочет показать себя благородным рыцарем перед дамой своего сердца?.. О Кэй, как ему надоела эта игра! Как невыносимо будет время, которое ему придётся терпеть в её продолжение… — Я… я буду в порядке, — неуверенно пробормотал Джозеф, поднимаясь на ноги. — В таком случае, вы всегда можете найти меня в моём магазине, — конечно, только в ночное время. Договорились? Нет, он совершенно не понимает его. Он просто играет с ним… И это раздражает сильнее всего остального вместе взятого. Но у него нет выбора; и, к тому же, он всё ещё может использовать своё преимущество над этим идиотом: просто использовать чужую слабость для собственной выгоды. В конце концов, всё ещё остаётся вещь, которую этот болван должен понять рано или поздно. — Виктор, я… — начал было говорить Джозеф дрожащим голосом, но вдруг остановился на полуслове из-за того самого «Виктора», которое вырвалось само собой. — Я благодарен за то, что вы спасли мою жизнь… На момент фигура Руквуда застыла в неподвижности; затем он медленно повернулся и его шаги стали удаляться вниз по лестнице под аккомпанемент металлического скрипа ступенек. Через минуту они стихли совсем. Джозеф нащупал рукой область грудины рядом с сердцем: одежда была мокрой от крови. Он попытался вспомнить хоть одну молитву или заклинание против вампиров – но ничего не приходило ему голову. Тогда мужчина поднял взгляд к потолку над головой, словно пытаясь увидеть там ответ. Из пробитой дыры в крыше всё ещё лился яркий солнечный свет.