Wind of Changes

Гигантский стеклянный глаз безразлично смотрел на Джека. Это была та же самая разновидность взгляда, к которому сам детектив прибегал во время своих расследований: когда он просто слушал, но не видел ничего вокруг себя. Это ощущение беспомощности невыносимо и одновременно пугающе, тебя приколачивают громадным гвоздём в орнамент из небольших дощечек из имён и фамилий — отныне ты будешь видеть только эти буквы… и бесконечное количество немых свидетелей. И такова будет судьба Уолтерса-младшего. При условии, если всё это время у него не было уже имени, о котором благополучно забыли ему сообщить. — Я думал о том, что мы должны подарить ему что-то в ответ. Самая важная деталь в этом была во слове «мы», которое Джек выделил жирной линией возле слова «я», как будто он боялся утерять ту эфемерную нить доверия и привязанности. Без неё всё остальное казалось просто набором бессмысленных слов — не потому ли это чувство было таким сильным? Чувство, построенное на страхе перед будущим. — У тебя есть какие-то идеи, что это может быть? — наконец оторвавшись от разглядывания муляжа рыбы спросил Уолтерс; он не мог ничего разглядеть в темноте подвала. — Нет, — раздался через некоторое время глухой голос Чарльза. — Что насчёт сувенира из Иннсмута? У меня не было достаточно времени, чтобы узнать, что именно предлагают там за деньги, но ты наверняка должен разбираться в этом, нет? Сказать по правде, последнее, что ему хотелось бы вспоминать — это вещи, которые он хотел целиком оставить в прошлом. Но ведь так устроен человек: память о хорошем и плохом неизбежно переплетается между собой, а вместе с этим и желание заместить это всё воспоминаниями о чём-то лучшем. Может, ему не стоило настолько сильно пытаться найти ответы на все эти вопросы сейчас или когда угодно ещё?.. Да кто его знает. Но определённо поиск обычной лестницы затянулся слишком надолго. — Чарльз? И ещё эта постоянная атмосфера недосказанности… она постоянно заставляет тебя думать только об одном. Что могут знать другие, но не решаются сказать тебе? Может, они знают о чём-то важном, что несёт опасность для твоей жизни? Или даже больше того, насколько его собственный разум неспособен принять такую правду… никто не стал бы рисковать чужой жизнью из-за простого интереса? — Да, — ответ Гилмэна прозвучал очень тихо и запоздало; он держал в руках большую деревянную лестницу, которая была такой же, какую можно найти на любой ферме. — Тебя что-то беспокоит? Взгляд Чарльза выражал ровным счётом ничего. Его лицо было безмятежно спокойно и расслабленно. — Никогда бы не подумал, что мне придётся пытаться быть хорошим человеком, который думает о других людях и об их чувствах, — произнёс он с лёгким недоумением в голосе, словно ему только сейчас пришло это понимание в голову. — Я могу передать это от нас обоих, так что тебе не нужно присутствовать при этом. Это просто акт вежливости, — заметил Джек, будто бы извиняясь за собственное предложение. — У вас в Иннсмуте не принято дарить подарки друг другу? — У меня не было подходящих случаев для этого. Они шли вдоль окон гостиницы, улочка была совершенно пуста; в отличие от Иннсмута с его крайне запутанной планировкой Даркуотер ощущался вполне обычно, — по крайней мере, сам пирс был виден отсюда без труда. За угнетающим общим ощущением серости можно было разглядеть безграничное море, — вода отливала багровым цветом заката над горизонтом на западе. — Ладно, — сказал наконец Уолтерс, открывая входную дверь и пропуская вперед Чарльза. — Учитывая, что мы не в Иннсмуте, я не думаю, что у нас много возможных вариантов… есть что-то такое, что можно сделать при помощи своих рук? Может что-то в духе оберегов, которые приняты у рыбаков? — Когда-то давно я занимался вырезанием фигурок из дерева, но без подходящих инструментов и материала это довольно сложно. Хотя у меня есть одна идея. Фигурки из дерева, подумал про себя Джек, небольшие тотемы с изображениями животных или людей; они обычно бывают сделаны очень грубо, а их назначение — отпугивать злых духов от тех мест, где живет человек. Или же призывать злых духов в те места, где живут люди… Странно, что после стольких прошедших лет мир ещё не был уничтожен. Неужели его охраняют только эти фигурки?.. — И это? — Уолтерс с нетерпением ждал ответа на свой вопрос и даже совсем забыл, зачем он здесь вообще находится. — Может ты сначала повесишь её на место? Джек опустил глаза вниз; Уолтерс-младший всё также спокойно покоился в его руках, блистая перламутровой чешуёй. — Я никогда не говорил, что я немного боюсь высоты? — Уолтерс перевёл взгляд на лестницу; он уже начал сожалеть, что сам вызвался помочь Чарльзу повесить эту рыбу настолько высоко. — Немного? — переспросил Гилмэн с ухмылкой. — Вспоминая, как вы резво унеслись через окно, мистер Уолтерс, мне трудно поверить в это. Нормальный человек так никогда бы себя не повёл просто из трусости и страха перед высотой… Или нет? — Ты думаешь, у меня было время раздумывать над этим вопросом, когда в меня стреляли несколько ружей? — мрачно протянул детектив, начиная карабкаться по скрипящим ступенькам лестницы. — Я думал о том, как буду выбираться из города живым или мёртвым. Я думал о том, заподозрит ли кто-то о том, что… Ох чёрт! Он не договорил, ощутив, как его нога соскользнула с последней ступеньки, которая с резким хрустом переломилась под ним и повалилась на пол. — Я в порядке, — Уолтерс дрожащими руками крепче вцепился в бока лестницы, и она угрожающе затрещала от напряжения. Сердце детектива бешено колотилось: он почувствовал головокружение, но всё же ему удалось удержать равновесие. — Если что, то я готов тебя ловить, — прозвучал знакомый голос снизу. — Хорошо-хорошо, просто мне не нужно смотреть вниз, — ответил Джек, стараясь говорить спокойно — так было безопаснее всего для его души… и тела. — Так что насчёт твоей идеи? Нет, он не наслаждался ни секундой этой игры с судьбой, напротив — это была самая настоящая мука, самая невыносимая из всех возможных мук! Словно весь этот неудобный разговор происходил настолько медленно, будто бы это ледяное подводное течение на самом дне реки. И когда он последний раз чувствовал себя настолько бессильным перед лицом жизни обычного человека? С тех пор, как исчезла мать; когда отец ушёл к другой женщине после того случая у бензоколонки… Или даже раньше? — Так как Хокинс опытный путешественник, то он должен понимать, насколько важна безопасность. Если ты мёртв, то вряд ли сможешь кому-то рассказать о своих приключениях, — голос Чарльза звучал одновременно далеко и близко, так звучит звук из старого радиоприёмника при включённой передаче на коротких волнах: треск помех смешивался с отдалённым гулом голоса диктора. — Путешествия по морю вдвойне опасны, — ты не можешь рассчитывать ни на кого, кроме как на команду корабля, самого капитана и технику безопасности… когда вокруг тебя нет ничего, кроме смертельной толщи воды. …как это было во время путешествия к Рифу Дьявола. Но всё, что осталось от этого в голове Джека — смутный образ того места; ему казалось иногда даже странным видеть себя со стороны таким спокойным человеком… Тем не менее, было ли это чем-то другим для Хокинса? Наверняка он не однажды задавал себе этот вопрос сам. Может даже больше, чем любой другой член команды «Урании». — Значит, обычный морской узел можно счесть за рыбацкий оберег? — Это всё ещё лучше всего подходит под описание «рыбацкого амулета», чем что-либо ещё прямиком из Иннсмута. И вероятно, — стук, — это был самый разумный, — стук, — вариант из всех возможных, — стук. Детектив ещё раз оглядел Уолтерса-младшего: в нём не было ничего пугающего и сверхъестественного — это просто рыба. Хотя она была очень большой рыбой! Может её даже боялись только потому… но, постой, что за именно рыбой был этот «Чудесный Улов»? Вряд ли она была настолько же «большой»? Впрочем, прямо сейчас он пытается думать о чём угодно, кроме «этой проблемы». Джек вздохнул, мысленно прощаясь навсегда с вот так внезапно ведущий ни к чему нитью своих мыслей. — Просто… — Уолтерс уставился на рыбу у себя перед носом; по неизвестной причине ему было сложно оторвать от неё взгляд. — Чем больше я думаю об истории Даркуотера, тем сильнее мне кажется, что с этим что-то не так. …Впрочем, он мог и не говорить об этом вслух. Детектив медленно начал спускаться по лестнице вниз. — У тебя будет ещё достаточно времени, чтобы узнать об этом. По крайней мере, сейчас это никак нам не угрожает. В самом-то деле. С чего бы? Мы ведь просто играем в игру «Что в ящике Пандоры?», верно?.. И вряд ли кто-то приложил усилия для того, чтобы надёжно закрыть его крышку. Если только он мог знать, что именно находится на его дне, но тут тоже возможны варианты развития событий: смерть, ничто или то, что следовало бы оставить под крышкой навсегда. — Я устал жить в ощущение постоянной неопределённости, Чарльз, — сказал тихо Джек и положил ладонь ему поверх плеча; тот вздрогнул от неожиданности, а потом улыбнулся своей обычной загадочной улыбкой. — Каждый раз задаваться вопросами о том, почему я жив и не сошел с ума — и может ли случиться так снова. Я очень хочу доверять тебе, я правда хочу. Только… я не знаю, как это сделать. — И что может помочь тебе в этом? По неясной причине ему было сложно произнести эти слова вслух: словно он боялся увидеть на лице Чарльза выражение непонимания или даже отвращения к тому самому «предмету». Если только на момент он снова смог бы стать старым собой, и произнести вопрос привычным и будничным тоном; но это прозвучит совершенно не так… — Можем ли мы поговорить о твоей жизни в Иннсмуте? — наконец спросил детектив, ощутив, как внутри него самого что-то екнуло. — Необязательно прямо сейчас, а потом? …словно он спрашивал у него молчаливым взглядом, является ли он человеком его социального круга; и если да, то можно ли будет порассуждать об этой стороне вопроса без смущений с обеих сторон в каком-нибудь тихом местечке или укромном уголке. И тем временем дрожащими пальцами теребить платок в кармане брюк: давно как испачканный грязью, спекшейся кровью, потом и слезами. — Если это именно то, что ты хочешь… — Это то, что я хочу больше всего, — поспешно заключил Джек, убирая свою руку обратно и инстинктивно касаясь своего носа. Иногда это заканчивалось плохо не только для его лица: такие случаи были гораздо более редкими. Теперь даже сама возможность настолько свободно и без боязни касаться чужого тела казалась ему чем-то большим, чем привычным головокружением в ожидании момента истины. Он мог… он всегда может… и это не какой-то талон на час, приобретаемый по принятому курсу на постоянной основе. — Ты не знаешь, у нас завалялся где-то канат? — поспешно спросил детектив после неловкой паузы; только в голову всё ещё лезли совершенно неуместные ассоциации. — Возможно. Я не особенно разбирал все эти старые вещи в подвале. — Или самого предыдущего владельца этого места… — Он умер с пол года назад, подхватив какую-то неизвестную болезнь, — флегматично заметил Гилмэн, будто бы речь шла о каком-то пустяке. — У него не было родственников, или они не хотели плыть в такую глушь; туристы здесь бывают редко, вероятно он едва сводил концы с концами. — Во всяком случае, я рад, что он не был расчленён на органы в этом же подвале, — мрачно отозвался Уолтерс и, немного подумав, добавил: — Или в особенности в офисе. — Но если подумать об этом как следует, — продолжил размышлять вслух Чарльз, — может кто-то просто опередил меня? Я даже не знаю, где и когда он был похоронен. Может быть… принимая во внимание всю жизнь и то, какой порою она могла быть сумасшедшей, детектив не исключал и эту версию событий. Наверное, именно в этом он сейчас и нуждался: чтобы совершенно перестать хотеть думать о себе как кусках едва сшитой между собой плоти, всё ещё способной испытывать что угодно, кроме боли. — Теперь я не смогу заснуть, думая обо всём этом, — пробубнул себе под нос Джек, чувствуя на лице выступающие капли пота, — так что я пойду поищу канат и постараюсь побыстрее вернуться. Чарльз молча проводил взглядом удаляющуюся фигуру детектива, прежде чем оглянуться на висящую на стене рыбу. — Чудесный улов, — произнёс он слова вслух, чтобы хоть как-то разрядить повисшую в комнате тишину. — Это было действительно чудо, верно? Как и тот факт, что он стоит прямо здесь, — всё ещё живой, в отличие от всех остальных.