Wind of Changes

Детектив лежал, растянувшись на кровати, и смятый лист был у него в руке. Он поднял взгляд от письма; только громоздкая масляная лампа освещала его лицо тусклым желтоватым светом и едва заметные очертания тени в углу комнаты резко подёргивались рябью. — Ты собираешься с ним встретиться? — произнёс Тальман ровным, почти размеренным голосом. — Это глупо. Чарльз вздохнул, сложив лист вдвое. Он не любил долгих разговоров на эту тему и всячески старался избегать их: он чувствовал себя неловко при разговоре о вещах малоприятных для него самого. Но сейчас было слишком поздно уклоняться от разговора или придумывать благовидный повод его отложить; детектив блуждал взглядом по потолку в поисках подходящего предмета обсуждения — но пока что ничего интересного там видно особенно не было… — Почему? Потому что тебе это не нравится? — Потому что люди всегда лгут. Они кормят тебя обещаниями, но никогда не выполняют их. И я всегда оказываюсь прав. На мгновение в взгляде Рида промелькнуло замешательство. Всегда существовал шанс, что это письмо окажется подделкой — хотя бы потому оно выглядело настолько странным… кто-то всё ещё знал, кем он является? Возможно ли такое вовсе?.. Или же они просто пытаются скрыть свои подлинные лица за масками из лживых слов? Эти вопросы мучили Чарльза своей неопределённостью, но в то же время не было так уж сложно проверить их истинность. Если только… это не какого-то рода ловушка. — И всё же, — продолжил Чарльз, словно размышляя вслух, — стоит попробовать. Ухмылка Тальмана дрогнула. Он резко оказался над телом детектива, его руки скользнули к горлу мужчины. Прикосновения были ледяными и грубыми; на миг у Рида перехватило дыхание от боли. — Послушай, — пробормотал Тальман, в его голосе послышались мягкие нотки сострадания: он чуть ослабил хватку своих рук на горле жертвы. — Тебе не нужны они. Они используют тебя и позже выбросят как ненужный мусор. Я всегда рядом. Я не лгу. Я не оставлю тебя одного. — Ты всегда так говоришь. Тальман тихо рассмеялся в ответ, резко и одновременно обиженно. — Нет, нет. Ты думаешь, ты сможешь справиться без меня? Каждое твоё движение — моё. Каждое твоё колебание, каждый взгляд на чужую душу — я чувствую это тоже. И если бы ты захотел, — его пальцы скользнули ниже по шее к груди собеседника, где проступало еле заметное биение сердца, — то я сделал бы всё возможное для того, чтобы помочь тебе… и даже больше. Ты бы не знал никакого другого выбора, кроме меня. Детектив почувствовал лёгкую дрожь во всём теле; ему всегда было тяжело сопротивляться этому напору чувств. Но сейчас он был бессилен что-либо сделать с собой из страха обидеть его неосторожным словом или жестом: тот словно читал мысли своего спутника своими холодными глазами. Существовал только один язык общения между ними — и это послушание. — Я всё ещё могу двигаться. Я всё ещё могу идти. Я всё ещё могу принимать решения. Лицо Тальмана внезапно появилось над ним, в нескольких дюймах от его собственного. Прикосновение его дыхания было ледяным; и это выражение лица… оно не могло предвещать ничего хорошего. — Ты бы не шёл, если бы я того пожелал. Не притворяйся. Ты мой. Даже твоё сердце бьётся в такт моим словам — потому что ты часть меня самого, — сказал он с холодной улыбкой на губах. — Ты думаешь, твоё спокойствие защищает тебя? Ты думаешь, твоё молчание скрывает страх? Я чувствую это. Ты нуждаешься во мне, не лги самому себе. И ему никогда не хватило бы смелости сказать эти слова вслух. Но именно так они прозвучали у него внутри: «Он нуждается во мне…». Поэтому он прибегает к другому способу выражения чувств, потому что он не знает, как возможно выразить их иначе. Этот язык был слишком жесток для мира вокруг — но зато идеально подходил им обоим. — А если ты ошибаешься? — спросил Чарльз тихо и хрипло от волнения. — Что, если я пойду к нему, и он меня не предаст? Тяжёлая тишина повисла в комнате после этих слов. Но только на момент. — Тогда я разорву его на части прежде, чем он успеет это сделать, — тихо прошептал Тальман с явной ненавистью во взгляде. Рид усмехнулся в ответ: ему было приятно слышать такие слова. — Ты никогда не отличался терпением. — И ты никогда не отличался послушанием, — раздался грубый и раздражённый ответ. — Не испытывай моё терпение. Ты не уйдешь. Детектив вздохнул; похоже всё-таки придётся применить силу… — Через два дня, — сказал Чарльз примирительно. — И сегодня я останусь здесь, с тобой. Ты говоришь, что постоянен — так докажи это. Покажи мне, что ты можешь быть чем-то большим, чем лестью и угрозами. И после этого… — лицо детектива приняло серьёзный вид, — я приму решение сам. Смех Тальмана был похож на треск сухих веток в костре; его глаза блестели от возбуждения и голода. Он наклонился к уху детектива. — Через два дня, — повторил Тальман. — А что потом? — А потом, — неопределённо протянул Чарльз, — мы посмотрим, действительно ли ты так полезен, как утверждаешь. — Ты увидишь, что я не просто полезен. Я незаменим. После чего фигура Тальмана растворилась в воздухе прямо перед лицом детектива.