Wind of Changes

— Уже прошло десять минут с тех пор, как ты не произнёс и слова. Но, возможно, в словах и не было никакой нужды: за них обоих говорил шум прибрежных волн, который время от времени становился громче или тише. И ещё были звёзды на небе; их свет был заслонён мрачной дымчатой завесой туч. По какой-то причине Чарльз никогда особенно не обращал внимание, насколько депрессивным зрелищем является декорация его обыденных дней, но сейчас она показалась ему абсолютно невыносимой. — Я уволился из Бюро. Было бы странным, если он услышал бы что-то другое. Он уже давно думал, что в какой-то момент произойдёт именно это — и просто ждал, когда он услышат эти слова вслух. Но проблема в том, что после ухода из Бюро прошло слишком много времени, чтобы эти слова отзывались внутри него самого; они прозвучали слишком буднично, как будто речь шла о чём угодно другом. — Обычно всегда наступает определённый момент, когда ты понимаешь, что так не может больше продолжаться, — Рид спокойно глядел куда-то в сторону, стараясь не особенно задумываться над смыслом происходящего. — Ты начинаешь думать о том — а почему? Что я делаю неправильно в своей жизни и как мне изменить её к лучшему? И вот тогда приходит озарение: надо просто начать жить по другому принципу. — Ты так думаешь? — Я не могу знать, о чём ты думаешь, я лишь говорю о собственном опыте. — Это странно, — сказала Джек с неким сомнением во взгляде… или это было недоверие ко всему услышанному? — Ты выглядишь намного лучше, чем в последний раз, когда я тебя видел. Словно ты наконец-то женился и уехал куда-то в небольшой город ради тихой и спокойной жизни, — продолжил он вдруг совершенно другим тоном. — Ты случайно не потолстел? …"Нет, что за глупая мысль?! Я просто устал от бесконечных тренировок по рукопашному бою! И мне нужен был покой для восстановления сил духа!» Но вслух Чарльз сказал другое: — Вряд ли, я всё ещё наматываю лишние пару-тройку миль каждый день. Окмонт из тех городов, где ты не проживёшь и дня без быстрых ног. — Значит, слухи не врут? — Я не знаю, что именно они говорят. — Что угодно. Что угодно, что отличается от представлений жизни нормальных людей. Ты же знаешь, у нас есть такая поговорка: «Не верь глазам своим — они лгут», — сказал Уолтерс и засмеялся собственной шутке. — А если серьёзно, мы все здесь просто как туристы на отдыхе. Мы видим только те места, где хотели бы побывать, не обращая внимания на то, что творится за закрытыми дверями. И он был чертовски прав. Если ты с самого рождения не уяснил себе одну вещь до конца или хотя б наполовину… Ну вот представим такую ситуацию: тебе пять лет подряд показывали одни картинки со страшными чудовищами из фильмов ужасов каждый вечер перед сном вместо того, чтобы рассказывать сказку про белого медведя, который заблудился по пути домой в день святого Патрика. Как думаешь, изменится твоя жизнь после этого к лучшему?.. Не думаю! — Это может прозвучать странно, но… Луна мне сказала, что я должен быть здесь, — вдруг произнёс Джек и указал на луну левой рукой, словно бы она была каким-то большим глазом огромного насекомого, а потом сделал стремительное движение рукой вправо-вниз — и она будто бы нырнула под его ладонь. — Что? — Я знаю. Но куда бы я не пошёл, она всегда наблюдает за мной. Ты ведь слышишь её тоже, именно поэтому ты здесь? — Я не понимаю, о чём ты. Это могло означать что угодно. Например, «Она знает всё про меня» или даже: «Прямо сейчас за нами наблюдают». Или это могло намекать на его связь с жёлтым цветом, или окончательно помутнённый рассудок, или Бюро снова выдумало особое предупреждение для всех, кто забыл об его существовании. Это могло быть также игрой света и тени; и чем скорее всего оно не было, так как это неким оккультным посланием из далёкого прошлого — тогда бы следовало немедленно бежать прочь от этого места, от этого детектива и от этой опасности. — Ладно, забудь. С тех пор, как мы больше не состоим в Бюро, это не так важно. Однако бывших детективов Бюро не существует. Они могут сменить свою сторону и роль, в сущности оставаясь подземными гончими во власти своих демонов… это всегда вопрос времени, кто окажется быстрее и к кому именно отойдёт их душа. Могло ли быть это именно подобным случаем? Всегда существует риск, что тебя найдут слишком поздно, — мёртвым, более несуществующим или растворившимся в истории. — Ты можешь мне обещать, что ты не задумал снова что-то очень глупое и безрассудное? — взгляд Чарльза утыкается в Уолтерса, словно бы дуло винтовки, и ладони рук с силой впиваются в его плечи; вероятно, будь он достаточно быстрым, он смог бы ему свернуть шею, воспользовавшись эффектом неожиданности, если ответ на этот вопрос будет неправильным. — Разве мы не похожи в этом? — Джек улыбается во весь рот; это кажется чем-то неестественным и странным. Вероятно, он ожидал подобной реакции с самого начала. — Можешь или нет? — Тебе не понравится то, что ты можешь услышать, — выражение лица Уолтерса словно бы говорило, что он абсолютно не воспринимает всё происходящее всерьёз. — Ты знаешь, что произойдёт, если ты свяжешься с тем, с чем не следует связываться. И моё решение не изменится, даже если мы сейчас находимся в Окмонте, где нет ока Бюро. Он лгал; не исключено, что настолько очевидную ложь никогда бы не проглотил человек, подобный Джеку Уолтерсу. Но насколько глупой и очевидной могла быть эта уловка, настолько же она была правдивой: существование детективов Бюро подвергает опасности всех, кто находится в Окмонте — но только до тех пор, пока они всё ещё живы… — Я просто… хочу забыть о том ужасном дне и обо всём остальном, — ответил наконец детектив после долгой паузы. — Ты действительно сумасшедший, Уолтерс. — Видишь? Теперь ты сказал мне тоже самое, что и все остальные, — усмехнулся он с горечью в голосе; его лицо на секунду исказилось болью от собственных воспоминаний, — но они все такие же чокнутые, просто на счёт чего-то другого. И ты тоже, — добавил Джек после паузы. — Кто вы такие, чтобы осуждать меня? На момент Чарльз почувствовал себя неловко: кто он такой, чтобы судить их за то безумие, когда он сам является его непосредственной причиной? Но тут же в голове промелькнуло осознание всей бессмысленности таковых размышлений под пристальным взглядом детектива полиции оккультных дел — тот был мертвецки спокоен перед лицом потенциальной смерти! Даже если, вероятно, он совершенно этого и не подозревал. — Я знаю. Они не понимают. И я тоже. Но это не даёт тебе права думать, что твоя жизнь важнее всех остальных. — Но я не имел в виду ничего подобного. — Именно это приходит с тем, когда ты начинаешь думать, что Окмонт — это замечательное место, в котором на протяжении долгих лет детективы Бюро находили своё первое и последнее пристанище… Ты хочешь сказать мне тоже самое? Что мы просто пытаемся найти себе новое занятие вместо того, чтобы жить дальше как раньше? — Я… нет. Конечно, нет. — Ты очень, очень плохой человек, Джек. Мы все грешники, но ты один из самых отвратительных среди нас всех. Если бы я не знал тебя лучше всего за последние двадцать шесть месяцев нашей дружбы — а они длятся уже почти восемьсот дней или около этого времени, — то сказал тебе бы об этом прямо сейчас ещё раз при свидетелях: да пошёл этот твой оккультизм к чёрту вместе со всем этим проклятым Бюро. На лице Уолтерса отразилось смятение и обида; он хотел было что-то сказать в своё оправдание… Но он быстро передумал, набрав полную грудь воздуха с таким шумом, словно собирался нырнуть глубоко под воду без акваланга сразу на двухметровую глубину своего цинизма. — И мой ответ… не-е-е-ет! — проревел Джек во всю глотку так громко, как только мог, что у Чарльза даже заложило уши от неожиданности: это был крик такой силы отчаяния пополам со злорадством, будто бы ему собирались выколоть глаза раскалённым прутом. Какого бы результата не добивался этим действием сам Уолтерс, Риду пришлось отступиться и признать своё поражение. Он поднял руки вверх в знак капитуляции, стараясь придать своему лицу как можно более непринуждённый вид. Если он настолько всё ещё дорожит своей работой, подумал Чарльз с тоской, то почему он выбрал подобный путь? Впрочем, теперь было уже поздно задавать себе этот вопрос. — В любом случае, зачем вся эта секретность? — Мне нужно некоторое время, чтобы подготовиться к встрече. Я хочу быть уверен в том, — он сделал паузу и посмотрел на Рида с лёгким смущением во взгляде, — что вы будете рядом со мной всё это долгое путешествие по миру иллюзий или даже дольше того срока отпущенного мне судьбой. — Можешь перестать говорить загадками? — Я не готов к этому, — ответил Джек, грустно-виновато улыбаясь. — И я всё ещё боюсь потерять тебя. — Определённо ты уже потерял меня прямо сейчас, — недовольно пробормотал Чарльз в ответ. Без сомнений Уолтерс что-то скрывал от него, — и это была его очередная странность: если бы у Джека был хоть какой-нибудь повод для тревоги за свою судьбу… Но этого повода не было совершенно точно. Он никогда ни о чём серьёзно его не спрашивал, и сам всегда знал абсолютно все ответы без всяких усилий ума. А теперь обнаружилось нечто из области непостижимого разуму — хотя как раз ум этот совсем недавно вполне убедительно доказал ему всю тщету подобных страхов перед жизнью, — но почему тогда так странно меняется настроение этого человека под действием самой жизни?.. Впрочем, всё это сильно напомнило об Эдварде. Тот тоже любил загадочные вопросы вроде «а кто я на самом деле?», только ответы эти находились где угодно, кроме как у него самого. — Кто-то знает в этом городе, кто ты есть на самом деле? — прозвучал вопрос, который словно ожидал именно этот момент. — Кроме Пирса? — Чарльз нехотя покосился по сторонам, съежившись от непонятно взявшегося вдруг холода. Насколько была велика вероятность, что они оба под подозрением? — Я уверен, таких людей намного больше, чем я хотел бы. — Прямо сейчас на нас смотрят столько глаз, что от них попросту невозможно скрыться, — загадочно продолжил Джек и посмотрел Риду прямо в глаза своим усталым взглядом. Во всём этом не было ничего угрожающего или предосудительного: он был спокоен как танк «Марк I», который вот-вот должен пойти ко дну вместе со всей своей командой. — Ты знаешь хоть одного человека за пределами нашего круга общения, который действительно понимает это и никогда с тобой не общается просто так, без повода или выгоды для себя лично?.. У меня ощущение, словно бы весь город состоит из таких людей. — И что дальше? — равнодушно спросил Чарльз; он слишком устал от этих разговоров о жизни, даже его вечное терпение начало давать сбои. Определённо, Окмонт и был таким городом, — но что остаётся делать людям, оставленным один на один перед лицом выживания? Если раньше люди могли позволить себе роскошь надеяться до последнего момента хотя б ещё разок увидеть солнечный свет над головой да вдохнуть полной грудью воздух свободы посреди океана смерти — то теперь им приходилось довольствоваться только этой иллюзией. В этом нет ничего странного. Он сам такой же, как и они. — Я знаю, что ты не один из них. Или я хотел бы верить, что ты не один из них. — Даже если это так, то что это меняет? Ты бы оказался здесь один, если бы не невидимые нити судьбы, которые сильнее наших желаний и мыслей? В один момент они оборвутся, как и жизнь, когда она подойдёт к концу, и это не будет иметь какого-либо значения. Мы все просто пытаемся делать то, что считаем правильным и лучшим для всех остальных. По крайней мере, когда-то он потратил столько лет на попытки защитить других людей от того, чем по итогу стал он сам. Линия между этими двумя вещами была довольно зыбкой — но всё же она существовала, представляя собой развилку из неутешительных финалов. Если у него ещё бы оставалось время, чтобы обдумать этот вопрос внимательнее, его ответ мог оказаться совершенно иным… но в то же время возможно и нет. Если бог действительно существует, то неужели он прислал к нему самого дьявола за тем самым ответом?.. Но почему тогда дьявол пришёл именно сюда с таким опозданием… или может быть наоборот: тот самый Бог послал своего собственного слугу через эту странную чёрную дыру времени со странным названием «жизнь»? Может ли такое случиться вообще хоть раз во вселенной? — Ну, мне хотелось бы в последний раз увидеть что-то знакомое, прежде чем у меня, возможно, никогда больше не будет такой возможности, — в этот раз голос Уолтерса прозвучал неуверенно. — Ты всё сильнее заставляешь меня волноваться за тебя, — единственное, что сейчас творилось сейчас в голове Рида, можно было охарактеризовать только одним словом: «страх». Один неверный шаг и его жизнь может оборваться навсегда, а всё из-за уверенности, что он сможет в одиночку спасти Окмонт от ещё одного «охотника». — Да, я понимаю это, — всё это время Джек словно бы ожидал чего-то ещё, но этого так и не произошло. — Мне страшно, Чарльз. Я очень боюсь… Он знал, что ему нужно было сделать, — просто сделать шаг вперёд и сказать что-то такое простое или даже банальное, чтобы напряжение отпустило наконец эту холодную душу с застывшим на ней взглядом мёртвых глаз; тогда страх исчезнет сам собой вместе со всеми остальными чувствами к этому человеку по имени Джек Уолтерс. Но слова застряли у него во рту вязким комом страха — если он ошибается, и это всё всего лишь предлог для проверки Бюро, то весь мир обречён на судьбу красивого, застывшего в холоде трупа. Или даже двух. Но если он был на самом деле не прав, и это было что-то другое, оно могло предрекать ничего хорошего. Отсчёт четырёх цифр, комбинация которых застыла у него перед глазами, означало бы его медленное и постепенное угасание. До того момента, когда он попытается совершить то, что прекратит всякий смысл существования порядка символов. Однако, бездействие приведёт к тому же результату. Он должен быть вне подозрений. — Представь себе, что ты являешься мною, и мы вместе смотрим на мир вокруг нас сквозь эту дурацкую линзу моего сознания, где всё осталось блёклым, словно бы на фотографии, — Чарльз удручённо снял с себя шляпу и надел её на недоумевающего Джека, забрав его федору себе. — Ты даже не можешь понять, какие эмоции запечатлелись на изображении, это ощущается таким далеким и абсолютно чуждым. И потом ничего не происходит, — взгляд Рида уткнулся в землю, а голос стал совсем тихим. — Всё произошло давным-давно, ещё до того, как была сделана эта фотография. Ему не позволено занимать чью-либо сторону. Именно поэтому он здесь.