Wind of Changes

Стены траншеи возвышаются по обеим сторонам, скользкие от воды и гнили. Колючая проволока провисает, словно ржавые вены, и над головой — небо багровое, местами сине-фиолетовое, освещённое редкими вспышками, которые разносят далёкий гром. Детектив бежит куда-то вперёд, периодически спотыкаясь о трупы и также наступая на них. Позади него — крики. Не слова, которые он слышит в своей голове, а лишь гортанные крики, свист, стук сапог и металлический щелчок винтовок. Каждый звук рикошетом разносится по лабиринту, преследуя его быстрее, чем когда-либо прежде. Грязь обволакивает его ботинки, засасывая в тёмное и булькающее болото с каждым последующим шагом. Он перелезает через труп, наполовину увязший в трясине — противогаз треснут, один мёртвый глаз смотрит прямо на него. Дыхание становится прерывистым, слишком громким. Он знает, что они услышат. Они найдут его. Что-то резко хватает детектива сбоку и втаскивает в обрушившийся блиндаж. Чья-то рука крепко, решительно закрывает ему рот, перекрыв доступ воздуха к лёгким. — Тихо, — шепчет голос ему в ухо. Это голос Тальмана. Спокойный, уверенный. Детектив замирает. Его грудь тяжело вздымается вверх; он прислушивается. Над головой гремят сапоги, он практически чувствует телом, как мелькают тени, но вход в траншею остаётся пустым. Медленно звуки затихают. Тишина снова просачивается, словно ядовитый газ. Хватка руки ослабевает. Он с облегчением выдыхает, поворачивается назад, шепча: «Я думал, что потерял тебя…» И фигура наклоняется ближе. Она тяжело дышит через противогаз, в её позе ощущается что-то очень неправильное. Блеск металла — рукоятка кирки на плече. — Привет, детектив, — произносит Бугимен. *** Чарльз проснулся, словно вынырнув из глубокой воды. Тело было тяжёлым, а в голове стоял туман. Какое-то мгновение он не мог понять, прошли ли минуты или целые часы. Что-то тёплое коснулось его щеки. Рид моргнул. Тьма была абсолютной, но он знал, кто это. Прикосновение было медленным, осторожным поглаживанием, словно ласкающим его кожу прохладной ладонью… Тишина вокруг стала почти невыносимой. — Я знаю, что тебе снилось. Детектив напрягся. В груди жгло так сильно и остро, что он задыхался от переполнявших его эмоций, из глаз потекли слезы; он не просил этих воспоминаний, не хотел возвращаться в этот город, где всё напоминало о смерти. Воспоминания были неизбежны — они просто ждали момента для своего появления на свет. — Я не могу, — пробормотал Чарльз хриплым голосом. — Я не могу продолжать ходить кругами. Я просто… я хочу домой. Я хочу всё это забыть… Он робко целует губы Тальмана, прижимаясь к нему ближе. Это было что-то дикое, почти жестокое – попытка заглушить воспоминания, похоронить страх под чем-то непосредственным и человеческим. Забыть. Его тело ощущается живым и тёплым, но глаза всё также лишены каких-либо эмоций. — Я скучаю по тем дням, — еле слышно шепчет Тальман в ответ на его поцелуй; он подтягивает ладонь детектива к своей щеке, слабо проводя ей по щетине. — Когда я был тебе нужен. Когда ты умолял меня остаться. Когда ты говорил, что любишь меня, когда ты обещал, что станешь мною, превратишься в того, кем я являюсь. Детектив сглотнул, крепко зажмурив глаза. Он хотел возразить, отрицать, но слова застряли у него в горле. Потому что часть этих слов была правдой. Он помнил тепло. Он помнил облегчение от того, что не одинок. Теперь это казалось чем-то далеким и нереальным. — Ты думаешь, я тебя мучаю, — продолжал говорить он. — Но я лишь возвращаю то, о чём ты просил. Каждое прикосновение, каждое слово — я отдаюсь тебе полностью и без остатка. Ты создал меня по своему образу… Ты мой. Моя собственность. Моя любовь. Мой близнец. Мой двойник. Ком в горле стал невыносимым. Смятение смешалось со страхом, отвращение — со слабой, со вкусом горечи вины, болью воспоминаний одиночества. У него не осталось ничего, кроме этой боли: она была его единственным якорем в тёмном океане пустоты вокруг. Чарльз отвернулся, но рука последовала за ним, притянув его тело снова к вплотную к себе. — Ты можешь меня ненавидеть, — сказал Тальман тихо и хрипло. — Ты можешь бороться со мной. Но в конце концов ты всегда вернёшься. Потому что я не твоя тюрьма, — он сделал паузу. — Я твой дом. Сердце колотилось в ушах. Он не ответил. Ему хотелось тишины: чтобы беспамятство затянуло его под землю и всё просто исчезло раз и навсегда. *** Шаги детектива эхом отдавались от холодного каменного пола. Подземная база Ордена казалась бесконечной, лабиринтом коридоров, где ржавые железные двери висели на петлях, а каждый угол пропитывался запахом крови и страха. Он заставлял себя двигаться дальше, хотя каждый угол этого мрачного места мог оказаться ловушкой — но всё же он шёл вперед. Детектив поднял фонарь повыше: мерцающий свет скользнул по цепям, прикрученным к стенам, стулу с кожаными ремнями, символам, нарисованным шелушащейся красной краской. Сердце болезненно сжалась. Он знал это место. Не должен был знать, но знал. Голос Тальмана окутывал его, словно дым, мягкий и теплый. — Ты знаешь эти стены. Здесь учили повиновению. Здесь познавали боль. И здесь ты… познал меня. — Думаешь, он был здесь тоже? — Чарльз сделал вид, что не услышал последних слов. Позади него раздался тихий смешок. — Нет. — Ты в этом уверен? — Рид бросил подозрительный взгляд за плечо. — Да. — Почему? Пауза. Тени на стене чуть дрогнули. Затем голос сказал: — Потому что я знаю, что его здесь не было. — Это не ответ. — И всё же, — мягко и уклончиво произнёс Тальман, — это всё, что ты услышишь. Детектив наклонился к полу, заставляя себя проверить разбросанные по земле бумаги. Записки, отчёты, полуобгоревшие признания… большинство из них были абсолютно неразборчивы, лишь только обрывки дат, но, так или иначе, в этом не было ничего полезного. — Ты злишься на меня? Фигура Тальмана тут же появилась позади детектива. — Конечно, нет, — его голос был спокоен и мягок. — И вновь… — он перевёл взгляд в другую сторону, — ты снова упускаешь из вида самое важное. Посмотри сюда. Чарльз обернулся, всматриваясь в темноту, по направлению к которой смотрел Тальман. В её очертаниях он заметил небольшой кусочек клейма Бугимена. На мгновение детектив замер. Сердце участило своё биение. Неужели монстр стоял здесь, в этом самом зале, где когда-то… Неужели он тоже убивал здесь? — Видишь? Кто-то оставил тебе подарки. Но они не для тебя одного, — Тальман указал на пятно крови, среди которого лежал чей-то труп в противогазе. — Он хотел порадовать и меня тоже. Детектив опустился на колени, подведя лампу к телу, распростертому у стены. В воздухе пахло ржавчиной и дымом с горьким, почти сладким оттенком гниения. Труп был всё ещё податлив, кожа бледная, губы потрескались. Кто-то избил лицо мужчины до такой степени, что практически невозможно было увидеть на нём живого места. Зачем было пытаться скрыть это? Если только… — Он был убит недавно, — пробормотал детектив. — Синяки ещё свежие… кровь не до конца высохла. Это работа Бугимена. Тальман тихонько усмехнулся, присев рядом. — И это твой вывод? Детектив резко перевёл взгляд на него. — Как бы ты это ещё назвал? Кто ещё оставляет такой знак? — Хм… — Тальман сделал неопределённый жест, проведя рукой по телу трупа. — Ты прекрасно знаешь, детектив, что это не работа Бугимена. Кто бы это не был, он был убит при помощи тупого предмета… и Бугимен использует кирку. Это не его работа. — Если это не Бугимен, то кто? — раздражённо спросил Рид. Тальман лишь наклонился ближе, его губы приблизились к уху детектива. — Если тебе нужно, чтобы я разгадал все твои загадки… что осталось бы от твоей прекрасной детективной работы? Исследовав труп внимательнее, Чарльз вытащил из-под его одежды какую-то старую газету, — прямо на ней, большими красными буквами, кто-то оставил надпись «ВЫЖИВШИЙ». Это была старая статья про закрытия приюта, — он мог разобрать это по знакомой ему фотографии. — Это не случайно, — пробормотал детектив, обращаясь скорее к себе. — Это… это для меня. Кто-то хотел, чтобы я это увидел. — Ты думаешь, что ты такой… уникальный? — прошептал он. — Настолько уникальный, что слово, нацарапанное кровью, должно означать тебя? Это место породило десятки теней. Детей, которые исчезли. Детей, которых никто не услышал. Детей, которых никто не запомнил. Они все выжили… но часть из них стали монстрами, а кто-то людьми. Символ на стене… возможно ли, что Бугимен специально пытается убить бывших воспитанников приюта? Но, по крайней мере сейчас, у него нет даже точного списка жертв, — вероятно, он должен был начать именно с этого… — Ты имеешь в виду, что это связано со мной? — неуверенно переспросил Рид, всё ещё витая в своих размышлениях. — А что, если это послание не тебе… а о тебе? Напоминание о том, что ты не избранный. Не особенный. Просто один из забытых, отмеченный тем, что ты всё ещё жив. Но если ты чувствуешь, что это не так… — улыбка Тальмана стала ещё шире, — то кто я такой, чтобы спорить с инстинктом? Это именно то, что я всегда любил в тебе. До сих пор люблю. Потому что ты — это я. Моё отражение во плоти. Чарльз бросил последний взгляд на символ. Слово на странице поплыло у него перед глазами. ВЫЖИВШИЙ. Оно больше не походило на что-то знакомое и понятное — и скорее звучало как обвинение. Или смертельный приговор.