Луна была всего лишь золотой монетой

      Цзинь Юнь родился пасмурным зимним утром в Ланьлине под присмотром трёх опытных целителей, его отца и дяди, который имел ещё меньшее представление о том, что делать в родильных комнатах, чем его отец. По словам его матери, отец и дядя едва ладили, когда были моложе (как будто он мог в это поверить - Цзинь Рушен и лидер Ордена Цзинь Жулань известны как Близнецы-Жемчужины Ланьлин, и стали назваными братьями, когда достигли совершеннолетия, чтобы ещё больше укрепить свою связь) и даже дрались из-за того, кто должен был взять его на руки первым: борьба, которую ни один из них не выиграл, сказала мама, потому что она трудилась с ним полтора дня и заслужила крепко держать своего ребенка без пары идиотов, спорящих у её постели.       - А-Янь, - стонет отец, когда слышит жизнерадостный рассказ Цзинь Юня о том дне с точки зрения его матери. - Мы на самом деле не это имели в виду, ты же знаешь - зачем тебе говорить ему это?       - Ты действительно имел это в виду, Цзинь Чан, - перебивает дядя. - Ты чуть не вышвырнул меня из комнаты, когда я напомнил тебе о старом обычае, о том, что лидер Ордена Цзинь имеет право видеть и называть всех детей клана сразу после рождения.       - Ты сам покончил с этим обычаем, А-Лин!       - И теперь они снова ссорятся, - стонет мама, ведя Цзинь Юня и его старших кузенов по коридору в детскую. - Спите спокойно, вы трое, и не смейте издавать ни звука до утра. Уже поздно.       Расти в золотой Башне Кои (где живет Цзинь Юнь вместе со своими родителями и семьёй своего дяди, а иногда и со всеми интересными друзьями своего дяди из Гусу и Балинг Оуян) всегда было приятно, даже если он никогда не жил в другом месте, чтобы узнать что-то лучшее. Ванны всегда горячие, еда всегда вкусная, и все к нему добры, даже внешние ученики, которые иногда задирают нос, при виде двоюродного брата Цзинь Юня Цзинь Хуна, потому что он не похож на Цзинь, что бы это ни значило. Отец говорит, что они не уважают его так, как должны, и это плохо, потому что А-Хун когда-нибудь станет лидером Ордена, а лидеры Ордена заслуживают уважения, независимо от того, кто их матери.       - Я имею в виду, ты не ошибаешься, - пожимает плечами старший брат Хун, когда Цзинь Юнь говорит ему об этом, пробираясь через старый бабушкин пруд с лотосами в поисках хорошего корня для вечернего супа. - Хотя это странный способ сказать это, когда это должно быть «все люди заслуживают уважения, независимо от того, кто они».       - Но это из-за твоей матери, - протестует Цзинь Юнь. – Ты… ты похож на неё, но ты также сын дяди Лина, и ты никогда не выбирал быть другим, и это несправедливо.       - А-Юнь, - упрекает его двоюродный брат. - Мать из Тяньчжу, да, но это не преступление. У её народа тёмная кожа, защищающая от солнца, и густые брови, защищающие глаза, и они более хрупкого телосложения, потому что они поклялись не есть мяса и не причинять вреда живым существам, как клан Лань. В этом нет ничего постыдного, так почему я должен расстраиваться из-за того, что мы с А-Сю похожи на неё, даже если несколько внешних учеников думают обо мне хуже из-за этого?       - Потому что... потому что ты будешь лидером Ордена, и это не твоя вина, старший брат Хун.       - А-Юнь, - вздыхает Цзинь Хун. - Ты же знаешь, до этого ещё далеко. Отец почти достиг бессмертия, и я определенно не хочу вступать во владение Орденом, пока мне не исполнится, по крайней мере, пятьдесят. И, в любом случае, ты будешь здесь, чтобы убедиться, что никто не скажет ничего плохого, когда я получу наследство, верно?       - Я... Ну, думаю, да.       - Думаю, да? Тебе лучше пообещать, - шутливо грозит ему пальцем кузен, а потом выпрыгивает из воды и обхватывает мокрыми, грязными руками чистый пояс Цзинь Юня.       - Обещай, или я окуну тебя в пруд!       - Я обещаю, я обещаю! - причитает Цзинь Юнь, оплакивая свою тяжелую кремовую мантию, а Цзинь Хун хихикает и всё равно швыряет его в пруд. - Старший брат Хун, ты такой злой! Дядя Цзычжэнь подарил мне эти одежды, когда мы в последний раз посещали Балинг, а теперь они испорчены!       - После стирки они снова станут чистыми, - весело говорит Цзинь Хун. - И теперь ты такой же грязный, как и я, так что мы можем пойти и наловить лягушек! - Старший брат Хун!       Его Двоюродный брат нуждается в нём не только для защиты своей репутации, решает Цзинь Юнь, постанывая от отчаяния, когда Цзинь Хун ныряет под заросли листьев лотоса и начинает водный бой. Без Цзинь Юня, который присматривал бы за ним, Цзинь Хун мог бы просто бросить всех других лидеров Орденов в озеро Лотоса всякий раз, когда он не согласен с ними, и тогда где бы они были?       * * *       Когда Цзинь Юню исполняется двенадцать, его родители и дядя дают ему вежливое имя Чжуанлинь: «чжуан», как у всех других цзиньских мальчиков их поколения, и «линь» - прекрасный кусок нефрита. Существует также церемония наречения, на которой присутствуют все лидеры Орденов, которые приходят на дискуссионные конференции дяди, и даже Старейшина Илина, хотя, по словам дяди, уже более десяти лет никто не называл его иначе, как Синьхуа-цзюнь или Заслуженный Мастер Вэй.       Синьхуа-цзюнь также приходится его дяде дядей по материнской линии, как и лидер Ордена Цзян, поэтому, конечно, его пригласили, и Ханьгуан-цзюнь (Главный заклинатель на церемонии наречения Цзинь Юня!) приходит с ним, потому что они женаты, вместе с целым батальоном крошечных хихикающих Ланей, которые могут быть или не быть их детьми. Они дарят ему книги и амулет из белого нефрита, когда он обходит гостей, приветствуя их, и он благодарит их всех, одного за другим, прежде чем повернуться лицом к лидеру Ордена Лань.       В следующую секунду его сердце, кажется, перестало биться, и он стоит там с открытым ртом, а Цзэу-цзюнь спрашивает его, все ли с ним в порядке. И он знал, что лидер Ордена Лань никогда не покидает Облачных Глубин, и он знал, что встретится с ним сегодня, но внезапно в комнате не осталось воздуха, и Цзинь Юнь даже не может дышать.       А затем он слышит тихую мелодию флейты, прежде чем мир возвращается снова, восстановленный тревожным прикосновением руки Цзэу-цзюня к его щеке и криками Синьхуа-цзюня в сторону его отца и дяди. Цзинь Юнь, кажется, сейчас сидит на месте, которое Цзэу-цзюнь занимал во время церемонии, а Ханьгуан-цзюнь положил ему на голову влажную ткань, посылая слабую искру духовной энергии в его висок, прежде чем дядя Жулань подбегает с отцом и старшим братом Хуном позади него.       - А-Юнь? - вскрикивает отец, хватая его за плечи и заглядывая в лицо. - В чём дело? Секунду назад с тобой всё было в порядке - ты съел что-то плохое? Я поговорю с поварами, если ты это сделал, ты простоял два часа подряд, а теперь...       - Я думаю, это просто жара, господин Цзинь, - мягко говорит Цзэу-цзюнь, хотя его благородные черты искажены таким же обеспокоенным выражением, как у Цзинь Хуна. - Посиди минутку, Чжуанлинь, а я принесу тебе чего-нибудь прохладительного. И тогда он так и делает, проносясь по коридору на кухню, как слуга, и возвращается со стаканом персикового сока со льдом на подносе для Цзинь Юня. И всё, что Цзинь Юнь может сделать, это отпить глоток и уставиться на Лань Сичэнь с чем-то близким к разбитому сердцу, хотя он не может сказать почему. И почему-то очень трудно удержаться от того, чтобы не упасть на колени мужчине, как трехлетний ребенок, и не плакать там, пока у него не кончатся слёзы.       - Спасибо, глава Лань, - шепчет он, хотя фраза, вероятно, была ближе к хныканью, чем к чему-то ещё. - Я прошу прощения за беспокойство. Сегодня я должен приветствовать своих старших товарищей, а не занимать их места и пить персиковый сок, я не знаю, что на меня нашло.       - Не думай об этом, А-Лин, - успокаивает его Цзэу-цзюнь, и это ласковое обращение задевает что-то глубоко в груди мальчика, что-то мягкое, болезненное, тоскующее и совершенно неуместное, потому что он никогда раньше не встречал Цзэу-цзюня, и...       - Я думаю, ему следует переодеться в более лёгкую одежду, - неожиданно говорит дядя, подавая знак одному из слуг сходить за ней. - Допей свой напиток и отдохни немного, а потом мы вернёмся к приветствию гостей для тебя, А-Юнь.       И с этими словами Цзэу-цзюнь кланяется и уходит, а Синьхуа-цзюнь, Ханьгуан-цзюнь и все крошечные Лани следуют за ним, оставляя Цзинь Юня смотреть ему вслед с очень странным чувством потери чего-то, чего у него никогда не было.       * * *       Цзинь Юнь почти не видит ни одного Ланя в течение следующих четырех лет, если только дядя его дяди не считается таковым; что, по-видимому, так и есть, потому что он женился на клане Лань и вырастил слишком много детей Лань, чтобы сосчитать, один из которых является следующим лидером Ордена Лань, а также дядей Цзинь Хуна и его доверенным лицом: Лань Сычжуй, первый сын Ханьгуан-цзюня и Синьхуа-цзюня, который постоянно навещал Цзинь Юня, когда тот был маленьким, но с возрастом всё реже и реже из-за своих собственных обязанностей в Ордене.       - Ты не знаешь, Цзычжэнь сопровождает делегацию Оуяна? - спрашивает дядя Сычжуй дядю Жуланя, когда тот приходит на ужин вечером накануне того, как Цзинь Юнь и Цзинь Хун должны уехать на год обучения в Облачные Глубины. - Я не видел его почти два месяца, из-за всех этих привидений возле Цинхэ, за которыми нужно присматривать.       - На самом деле он привозит учеников Оуяна на лодке, - говорит ему дядя Жулань. - А-Цин хотела навестить Цзюйин и Лань-сибо, но они не могут летать с малышами, так что, они должны быть в Гусу через три или четыре дня, если погода продержится. Согласно письму, которое прислал мне Цзинъи, дядя Вэй до тех пор будет проводить только практические лекции.       - Это замечательно! - Дядя Сычжуй сияет. - Я не ожидал, что А-Цин тоже придёт. Сяохуэй и Шуилань тосковали по ней, и даже двоюродный дедушка продолжает спрашивать дядю, когда она планирует навестить его.       - Ему не нужно было бы постоянно спрашивать, посылала ли она ещё письма, - вздыхает дядя Жулань. - Я знаю, что она ненавидит их писать, но всё же.       Мать приносит вино после этого, и тогда отец отправляет Цзинь Юня и Цзинь Хуна спать, по-прежнему твёрдо придерживаясь правила, согласно которому ни одному из них не разрешается ни капли алкоголя, пока Цзинь Юну не исполнится шестнадцать, хотя А-Хуну уже почти восемнадцать. Они вдвоём надевают свои спальные халаты и забираются под одеяло, а затем старший брат Хун сразу засыпает, оставляя Цзинь Юня пялиться в потолок на соседней кровати и гадать, увидит ли он Цзэу-цзюня завтра снова. В конце концов, Цзэу-цзюнь был таким добрым по сравнению со всеми младшими дядями-лидерами Орденов, которые всегда смотрят на А-Хуна свысока, добрым и тёплым, и таким хорошим даже для человека, который однажды остановил простого слугу от поклона ему и любил его как брата, равного.       Цзинь Юнь моргает.       Теперь, когда он думает об этом, у него нет ни малейшего понятия, откуда это взялось.       * * *       Когда он снимает свой меч с плеча перед главным входом в Облачные Ниши, первое произнесённое вполголоса слово, которое слышит Цзинь Юнь, чуть не заставляет его рухнуть на землю в обмороке... что не сулит ничего хорошего для его учебы в Гусу, хотя дядя Жулань заверил его, что он будет счастлив там в то же утро. Старший брат Хун ахнул и схватил его за руку, а его двоюродный брат, Цзинь Сю, чуть не развернулся и не ударил обидчика: долговязого ученика из Ордена Яо, одетого в чёрное, расшитое золотом, платье, дерзко смотрящего на молодого человека, стоящего между Лань Сычжуем и Лань Цзинъи.       - Что ты сказал? - рычит Цзинь Сю, приближая своё лицо к лицу ученика Яо и обнажая свои идеальные белые зубы в ухмылке, столь же смертоносной, как у черепа. - Как ты его только что назвал?       - Я сказал, что он всего лишь сын проститутки, - пожимает плечами мальчик. - Не смотри на меня так, «юная госпожа» Цзинь. Все знают, что Вэй Усянь вытащил Лань Сяохуэя из борделя в Юньпине, потому что у них с Ханьгуан-цзюнем не может быть собственных детей. Это ни для кого не секрет.       Цзинь Юнь пытается вдохнуть, но сдаётся и оборачивается, чтобы посмотреть на Лань Сяохуэя - второго сына Синьхуа-цзюня и младшего брата Лань Сычжуя - в полном отчаянии, удивляясь, как старший мальчик это переносит. «Должно быть, это так больно, - думает он, - быть любимым ребёнком двух прославленных заклинателей, таких как Вэй Усянь и Лань Ванцзи, и всё же, всё ещё...       - Ты должен сказать это ещё раз, молодой господин Яо! - беззаботно говорит Лань Сяохуэй, огибая один из фонарных столбов, прежде чем грациозно приблизиться по траве к объединенной делегации Ланьлин-Яо. - Видите ли, мы не слышали Вас всю дорогу от ворот. Почему бы не быть достаточно громким, чтобы все слышали? Яо Таоцзин открывает рот, а затем снова закрывает его.       - Я…       - Нет, нет, продолжайте! Я умираю от желания узнать, поэтому, я знаю, что ты не откажешь мне!       Но прежде чем Яо Таоцзин успевает ответить, его губы сами собой смыкаются (вероятно, для его же блага, поскольку кольцо с зелёным нефритом на большом пальце Цзинь Сю потрескивает так же, как Цзыдянь Саньду-шэншоу), а затем в горло Цзинь Юня врывается дуновение сладко пахнущего ветра, смывая чёрные пятна, пляшущие перед его глазами, когда Цзэу-цзюнь появляется в поле зрения с белым бамбуковым сяо и знаменитым Шуоюэ на поясе. Приглашенные ученики суетятся, толкая друг друга, спеша скорее принять надлежащую позу для поклона, даже мальчик Яо, и когда они снова поднимают глаза, Лань Сичэнь смотрит на них всех с разочарованной улыбкой. Цзинь Сю взвизгивает и отступает за Цзинь Хуна, оставляя Цзинь Юня впереди учеников Цзинь наедине с главой Лань. Это не то чтобы неприятно, но тяжесть этих тёмно-карих глаз ложится на его плечи, как пара тяжёлых рук, тёплых, надежных и заземляющих, каким-то образом, даже, несмотря на то, что это чувство всё ещё заставляет Цзинь Юня извиваться, как дождевого червя.       - Мы здесь не говорим таких слов, молодой господин Яо, - наконец, произносит Лань Сичэнь. - Ни против моего племянника, ни против кого-либо другого, какими бы скромными или высокородными они ни были. Если я ещё раз услышу из твоих уст подобную нецензурную брань, ты будешь отправлен обратно в Орден Яо на следующем доступном корабле с письмом, в котором я объясню твоему главе, в чём именно твои учителя не справились с твоим обучением. И тебе не будет предоставлена возможность снова вернуться к обучению, пока кто-нибудь не предоставит мне более чем достойное доказательство исправления твоего характера, которого я не увидел за те пять минут, что прошли с того момента, как ты снял свой меч.       А для тех, кто мог бы разделить Ваши мысли, молодой господин, даже если они их не озвучивали, я скажу только одно: действительно, ни для кого не секрет, что мать Лань Сяохуэя была куртизанкой в Юньпине. Я это знаю, и так же знают все, кто когда-либо хотел узнать, откуда он родом; мой брат и шурин никогда не скрывали этого факта ни от Сяохуэя, ни от кого-либо ещё. Его мать была женщиной, которая любила мужчину, который обещал любить её в ответ, и она приняла любую боль, чтобы гарантировать, что Сяохуэй родится здоровым, хотя она сама едва цеплялась за жизнь после того, как пожар повредил её легкие, когда она была девочкой. Моему племяннику не стыдно быть сыном Ян Синь, и Синьхуа-цзюнь и мой брат безмерно счастливы разделить честь быть его родителями с такой женщиной, какой она была. Если хоть один из вас посмеет сказать иначе, вам не понравятся последствия.       И с этими словами он поворачивается и скользит обратно по ступенькам к главному комплексу, как будто он только что произнёс приветственную речь, а не что бы это ни было, оставляя учеников в пыли позади себя, когда Вэй Усянь и Ханьгуан-цзюнь спускаются с деревьев на Бичене Ханьгуан-цзюня.       - Молодой господин Яо, - говорит Вэй Усянь с едва скрываемым смехом в голосе, - не беспокойся слишком сильно обо всём этом. Старший брат Сичэнь не будет долго сердиться на тебя. История о том, что Сяохуэй - сын Ян Синь, на самом деле, просто прикрытие правды, понимаете ли. Потому что я родил Сычжуя и Сяо-Ю до того, как мы с Лань Чжанем поженились, так что, конечно, нам пришлось что-то сказать, чтобы объяснить их появление! Разве это не так, любовь моя?       - Мы не были официально женаты ни когда родился Сычжуй, ни когда у нас родился Сяохуэй, хотя к тому времени я уже заявил о своих намерениях, - соглашается Лань Ванцзи с совершенно серьёзным видом. - Шуилань была первой, кто родился в браке. Но нам не исполнилось и двадцати, когда у тебя появился А-Юань, Вэй Ин.       Яо Таоцзин багровеет, а Цзинь Хун задыхается, а что касается Цзинь Юня, он прижимается к Цзинь Сю и смеётся до тех пор, пока слёзы не текут по его щекам. Потому что дядя был прав, даже если поначалу так не казалось, и с таким человеком, как глава Лань, возглавляющим Орден и А-Хуном и А-Сю рядом с ним, год Цзинь Юня в Облачных Глубинах может стать одним из лучших в его жизни.