Пересечение двух параллельных

Сяо Чжань забыл уже, когда праздновал свой день рождения. У него их не было, годы сменяли друг друга, но жизнь как была пресной и отвратительной, так ею и оставалась. Ни к чему было вспоминать, что её с каждым годом оставалось всё меньше. Когда каждый день унылого существования вынужден выживать, праздники вместо радости приносят лишь холодную насмешку. Потому что даже в эти дни вместо долгожданного счастья очередная лажа. – Ибо, – альфа делает два шага навстречу, подходя ближе. Омега всё еще сверкает яркой лампочкой, и Сяо Чжаню больше не хочется спать. Ему ничего вообще не хочется, кроме объятий со своим парнем. Мужики не плачут. Он напоминает себе об этом, когда закатывает глаза, чтобы не позволить этой позорной влаге стечь вниз по щекам, не дать ей выйти наружу. Ему хочется оставить её внутри, запечатать там. Он – альфа, на зоне нагнули бы любого, кто показал бы слабость, и не посмотрели бы на пол. Сяо Чжань видел, что делали с теми, кто показывал её, кто ломался, не выдерживал. Он успел забыть, как это, когда о тебе заботятся. И в эту же секунду понял, что заботы в его жизни были жалкие крохи, и все они от матери, которой больше нет. Перед глазами вспыхивает мерцанием, словно старая кинолента с помехами, пара детских воспоминаний, они такие обрывчатые, блеклые, что и не разобрать. Их сменяет день рождения с Люком, тот, который он запомнил на всю жизнь, и который считал самым лучшим. Этот день рождения только начался, но уже бьёт все возможные рекорды. Сяо Чжань еще не пробовал этот торт, но был уже уверен, что ничего вкуснее он не ел. На кухне творился хаос, будто по ней прошлось маленькое торнадо. А на самом деле просто похозяйничал омега. Его омега. Сяо Чжань каждое утро, глядя на себя в зеркало, повторял, что у него есть пара, что его омега – Ван Ибо, что это реальность. На бедре скоро места свободного не останется, столько раз он уже себя щипал убедиться, что не спит. – Ты сам готовил? – он знает ответ даже до того, как Ибо кивает. – Сам, но не могу утверждать, что это съедобно. Фирменный рецепт, – Ибо ставит торт на стол, чтобы в следующее мгновение оказаться в крепких объятиях. Сяо Чжань даже приподнимает его ненадолго, и омега тихо ойкает, прижимаясь теснее. – В чём его особенность? – В бисквите, возможно, есть скорлупа, – Ибо хихикает и оказывается на своих двоих, по-прежнему прижатый к твёрдому телу. Он обхватывает Сяо Чжаня в ответ и кладёт голову тому на плечо, поворачиваясь лицом к шее. Теплое дыхание слегка щекочет кожу, но так даже приятнее, и альфа улыбается, чувствуя, как напряжённые после работы мышцы расслабляются. На кухне тихо, в груди мерцает озеро счастья, которое с каждой проведённой рядом с Ибо секундой становится всё больше, плескаясь волнами тихого уюта. – Я всё равно съем весь. Ты первый раз в жизни готовишь? – Да, я нашёл рецепт и подумал, что если робот справляется, то и я смогу. – Хороший мой, – альфа зарывается пальцами в волосы на затылке Ибо и смотрит на него пьяно-пьяно, слегка опустив глаза. – Спасибо. Они стоят так целую вечность, словно выпали из течения времени, будто даже планета замерла, пока они рядом. Сяо Чжань не раскаивается в своих мечтах, сколько бы они не разваливались, потому что в эту минуту сбывается важнейшая – заветная. Скорлупы в торте не наблюдается, и Сяо Чжань уплетает лакомство за обе щеки. Он вышел максимально шоколадным, возможно, немного более сладким, чем хотелось бы, но определённо вкусным. Не удержавшись, чмокает в такие же шоколадные губы омеги, облизываясь. Они завтракают тортом, и Ибо ещё недавно поверить не мог, что это когда-то случится, и он не просто позволит, а будет инициатором, но с появлением в его жизни этого альфы понимает, что в его случае возможно действительно всё. Он готов к этим переменам. Тарелки отправляются в посудомоечную машину, а сам Сяо Чжань отправляется омегой в свою комнату спать. Тот пытается возразить, что в нем океан бодрости, но грозный и тяжёлый взгляд Ибо говорит лучше любых слов, являясь тяжелым и безапелляционным аргументом. Ибо плюхается на диван и открывает новостную ленту в телефоне. Там ничего интересного, поэтому он недолго переписывается с Артуром и скачивает несколько файлов с учебным материалом за те дни, что пропустил. Ему нужно будет ознакомиться и пройти тесты. Омега грустно вздыхает: учёбу никто не отменял, так что следующие полтора часа без перерыва он штудирует лекционный материал и после каждой пройденной темы выполняет тесты. На каждый вопрос там даётся не более двадцати секунд, чтобы отвечающий не искал ответ в материалах, а брал его из головы. Если не успел ответить, возможность нажать на один из вариантов исчезает, и система автоматически перенаправляет на следующий вопрос. Проверяет это всё затем искусственный интеллект. Ибо не успел ответить всего на один из всех вопросов, за что в результате ему прилетает 98%. Он более чем доволен, но глаза начинают немного болеть и слезиться. Омега встал в три утра, чтобы успеть испечь торт к приходу Сяо Чжаня. И сейчас, вспоминая глаза альфы, его почти детский восторг, он понимает, что всё это не зря, и не жалеет ни об одной потраченной секунде. Рот открывается сам по себе, и сдержать зевок не представляется возможным. Парень лениво потягивается и уже готов отложить телефон, как приходит сообщение от отца. Отец: «Доброе утро, дружок! Мы с папой зовём вас сегодня на ужин к нам. Заодно и покажешь своему альфе родительский дом, свою комнату». Ибо пару раз перечитывает сообщение, затем уверенно набирает ответ. Тобби запрыгивает к нему на диван, укладывая голову на ноги омеги. Он очень тёплый, и присутствие друга сразу расслабляет по максимуму. Когда Тобби рядом, Ибо даже дышится свободнее. Вы: «Доброе утро! Это из-за дня рождения Чжаня?» Ответ приходит почти мгновенно. Отец: «Да, хотим поздравить будущего зятя». Ибо тут же заливается краской, хотя его никто и не видит. Один Тобби, но перед ним нечего стесняться. Парень еще не загадывал так далеко, но после слов отца будто впервые понял, что да, они с Сяо Чжанем вступят в брак, это не обговаривается даже. Но их отношения только-только начали набирать обороты и выходить на ровную тропу, а о свадьбе они ещё даже не думали. И всё же это тот исход, к которому они непременно придут. Вы: «У Чжаня ночная смена. Он устроился барменом в клуб «Баунти», я еще не успел вам сказать». Ибо думает о том, как воспримут эту информацию его родители. Тобби удобнее укладывается на диване, и омега, чтобы и самому комфортнее лечь, поворачивается на бок. Отец: «Мы знаем». Ответ настолько лаконичный и странный, что Ибо печатает свой слишком быстро, пару раз стирая буквы, так как промазывает по клавиатуре. Вы: «Откуда? Почему не сказали мне, что знаете?» Отец: «Вчера вечером узнали». И вдогонку: «Мы присматриваем за вами, дети». Омега не отвечает какое-то время, пытаясь осмыслить происходящее. Вроде бы ничего страшного, но уточнить побольше деталей не мешало бы. Но не успевает он напечатать ответ, как от родителя приходит новое сообщение. Отец: «Приезжайте в четыре. Мы успеем, а затем он на работу поедет». Ибо сам не замечает, как тянет большой палец ко рту, прикусывая его кончик. Вы: «Давайте без подарков, хорошо? Я и так еле выпросил купить ему телефон в качестве подарка». В ответ отец присылает согласный стикер и выходит из сети, а омега медленно выдыхает, пытаясь понять, что он в данный момент чувствует. Внутри, где-то на уровне груди, будто разлили банку со светом, и он сейчас озаряет его изнутри, находя свой выход в яркой улыбке. Жизнь действительно налаживается. Пока Сяо Чжань спал, Ибо решил написать Артуру, предложить встретиться. Тот ответил на звонок сразу же и без раздумий согласился. На сборы у омеги ушло не более десяти минут, после чего, не забыв обязательный поцелуй в макушку Тобби, он выпорхнул из дома, на ходу проверяя, ничего ли не забыл. На машине до условленной кофейни пятнадцать минут езды, и всё равно альфа умудрился оказаться там ещё раньше. – С тебя какао, – Артур тянет довольную улыбку, кивая головой в сторону барной стойки. Ибо покорно идёт к месту заказа, после чего возвращается обратно к столику и садится рядом с альфой. – Садись на диету, ты чего так много места занимаешь, – не побурчать он не может, потому что уже соскучился. Артур знает это, поэтому не обижается, а закидывает одну ногу на другую, стараясь утрамбовать себя на диванчике. Обивка мягкая и приятная на ощупь. Ибо немного клонит в сон, но он стоически держится, стараясь отогнать от себя паутину усталости. День только начался. Заказ приносят быстро, и теплая чашка с горячим какао идеально помещается в руках, согревая слегка прохладные почему-то пальцы. Стоит только повернуть голову немного влево, как видишь проходящих мимо людей, проплывающие мимо цветные кляксы машин. Накрапывающий дождь мелким бисером рисует по стеклу. Альфа смотрел в том же направлении. В одной руке он держал чашку с какао, другой выводил какие-то абстрактные узоры на своей коленке, словно собираясь с мыслями. – Давно мы тут не бывали, – омега откидывается на мягкую спинку и ещё больше срастается с тёплым бархатом оттенка сапфира. – Какао – это напиток осени, как раз в тему. – Только я ненадолго, сегодня у Чжаня день рождения, родители пригласили нас к себе на обед. Во взгляде Артура читалось удивление, печатными буквами сквозила радость, и клубилось что-то еще, Ибо не мог до конца прочесть, но тот улыбнулся. Широко, ярко. И только в этот момент омега понимает, как сильно он скучал по другу. – Расскажи мне, как твои дела, – Ибо старается отхлёбывать маленькими глотками, чтобы растянуть удовольствие. На языке оседает сладость, разливаясь в груди нежностью. Она, словно в избытке, затекает во все трещины, залечивает их, исцеляет. Их волшебное какао в любимой кофейне всегда имело чудодейственную силу. – Поссорился немного с отцом, – тот отвечает нехотя, но после небольшой паузы продолжает, – он настаивает на браке. А я ему устал говорить, что мы с Ником хотим сначала закончить учёбу, и уже потом свадьба, все дела. – Он внуков что ли хочет? – Ибо вспоминает отца друга. Тот всегда был очень семейным человеком и неудивительно, что тема о браке зашла так рано. Альфа в ответ вымученно вздыхает и кивает, делая очередной большой глоток какао. Затем слегка поворачивается к Ибо, чтобы лучше его видеть, и смотрит пристально, внимательно. – Только я не хочу детей. Признание друга отзывается чем-то странным внутри. Волны нежности перестают плескаться, замирая в дрожащем предвкушении. Они никогда не касались этой темы, Ибо казалось, что все хотят детей от своей пары, что это естественно и нормально. Он тоже хочет ребёнка. Одного, драгоценного, тёплого и горячо любимого. Задумываться ещё рано, но Сяо Чжань уже есть в его жизни. Спит сейчас в своей комнате в свой двадцать третий день рождения. Это то, что омега принимает как данность, пускай и откладывает мысли об этом на какое-то обозримое будущее. – Совсем? – он спрашивает аккуратно, голос звучит немного глухо, будто осторожно, опасаясь слов, которые могут последовать в ответ. – Не знаю, – Артур выдыхает, смотрит как-то жалобно, затем ставит чашку на стол и сцепляет пальцы в замок. – Ну и чего ты раскис? Рассказывай давай, – Ибо осторожно придвигается ближе, хотя до этого сам же кричал, как мало тут места. Но рядом с ним его лучший друг, его почти брат, и любые условности стёрты уже давно. – Я не отстану. Мы будем сидеть тут, пока ты не расскажешь, и потом я опоздаю домой, из-за чего мы с Чжанем опоздаем к родителям, а из-за этого... Артур в ответ тихо смеётся и накрывает ладонью руку омеги, слегка сжимая, словно в попытке поддержать. Но Ибо понимает, поддержка нужна самому альфе. – Я не знаю, хочу ли я их, готов ли я вообще брать на себя ответственность за ребёнка. Знаю, что Ник хотел бы. Но мне тупо страшно, – он переводит взгляд на свою чашку, словно вести с ней диалог оказывается проще и легче, чем с живым человеком. – У меня чувство, что я не создан для этого. – Может быть, ты слишком рано задумываешься об этом? – Ибо старается подбирать слова, чтобы сказать верные, нужные. – Нам по двадцать, до окончания учёбы ещё есть время, до свадьбы и детей так тем более. К тому времени многое может измениться. – Я знаю, но почему-то чувствую, что это во мне никуда не денется. И мне легче совсем не заводить ребёнка, чем быть плохим отцом. У Ибо невольно всплывает в голове образ Сяо Чжаня. Его рассказ о своей семье, о детстве и о том, что ему пришлось преодолеть, насколько тяжело приходилось шагать вперёд, чтобы выжить. И тут омега мог бы согласиться, что да, если люди не готовы, лучше не рожать, чтобы потом твоё чадо не оказалось у обрыва жизни, куда его загонят нужда, боль и отчаяние. В ситуации Артура нужды не будет, но в остальном... Ибо разучился давать советы, всей душой желая помочь, но не зная, что такого сказать, чтобы успокоить чужое бьющееся в сомнениях сердце. – Поговори об этом с Ником, в конце концов, это ведь не только твой ребёнок будет. – Я знаю, что он очень хочет ребёнка. Может, даже не одного. А я нет, я не вижу себя в этой роли, но сказать об этом кому-то страшно. Я не могу разочаровать родителей или сделать больно Нику, он видит нас в будущем полноценной семьёй, – в голосе альфы нотки затаённой тоски. Ибо схватывает их безошибочно, улавливая малейшие колебания. Ибо стыдно. Он так зациклился, что совсем забыл о друге, о том, что у его близких тоже есть свои проблемы, что он нужен не только себе и Сяо Чжаню. – Эй, посмотри на меня, – омега потянул голову Артура, заставляя обратить на себя взгляд, – если тебе больно или плохо, говори мне об этом. Не нужно молчать. Если бы я не предложил сегодня встретиться, ты бы так и носил это в себе. Мы же уже как родные, я не хочу, чтобы у нас были тайны. Альфа слушает внимательно, словно в попытке вычленить из всего потока слов самое верное, нужное, то, что успокоит и подскажет, как правильно поступать. – Прости меня, я со своей личной жизнью забил на тебя, но я всё ещё здесь, и буду вместе с вами, с тобой и Ником, вы тоже моя семья, – нежность идёт на новый виток, опаляя сладостью каждое слово. – Надо было давно мне рассказать. Сейчас мы ничего не решим, но пообещай мне... – Ммм? – Пообещай, что расскажешь Нику. Вы должны решить это вместе. Если нужно, я готов работать психологической поддержкой для вас обоих в любое время дня и ночи. Возможно, вам нужно будет найти хорошего психолога, я в этой роли так себе вариант, – на этих словах Ибо ловит улыбку альфы, – и вместе проработать всё, что засело в твоей голове. – А ты думал о детях? – Артур спрашивает совершенно неожиданно. Ибо неосознанно тянется обратно к своей чашке в надежде, что какао ещё не остыл. – Думал, – врать не имело смысла. – Но ты сам знаешь мою ситуацию. – Сейчас ведь всё изменилось? – Не настолько, чтобы загадывать так далеко. Мы стараемся понимать и чувствовать друг друга, и я доверяю ему, и ценю его, но это... – Ибо замолкает, потому что не хочет произносить то, что стеклянной крошкой колется на кончике языка. – Это ещё не любовь, – Артур помогает ему, но звучит это почему-то постыдно. Ибо пропускает вдох, потому что это именно то, что он хотел сказать. Это то, за что ему стыдно, но он хочет быть честным, они все, и Сяо Чжань в первую очередь, заслужили это. Домой омега вернулся в смешанных чувствах. Было бы хорошо не задумываться над этим так крепко, но слова Артура намертво засели в его голове. Дети – это огромная ответственность, и нет ничего важнее для родителя, кроме как вложить в них всего себя. Иначе всё это совершенно теряет смысл. Ибо не задумывался над тем, что у него будет ребёнок, а уж после появления в его жизни Сяо Чжаня так и подавно. Но один неоспоримый факт он готов признать – он чувствует, что эта роль для него, словно заводские настройки, желание по умолчанию. Иначе и быть не может. В его понимании, целостная семья только та, в чьём доме слышен топот маленьких ножек и слышен задорный хохот горячо любимого малыша. – Где ты был? Ибо чуть не подскочил от неожиданности, когда сзади к нему бесшумно подобрались и, обвив руками талию, нежно прижали к себе. Хорошо хоть не успел взять стакан с водой, а то непременно выронил бы его. – Ездил увидеться с Артуром. – Поэтому такой поникший? Вы поссорились? – альфа не пытается повернуть Ибо к себе лицом, вместо этого зарывшись младшему в затылок. Вдыхать его аромат превыше всего сейчас. – Нет, но затронули важную тему. Он немного повздорил с отцом и накрутил себя по поводу будущего, поэтому я постарался его поддержать, – Ибо старался звучать чётко, но горячее дыхание на его коже не давало малейшей возможности собрать мысли в кучу. Он кладёт руку поверх ладони альфы и на мгновение прикрывает глаза от незатейливой ласки. – Расскажешь? – Почему не спишь? Они задают вопросы одновременно, но Сяо Чжань отвечает первым. – Не мог уснуть. В этот день я хочу побольше времени провести с тобой, – кажется, он поизносит это, не отрывая губ от нежной кожи, отдающей сладкими мандаринами. – Тогда можем пройтись, я не хочу сидеть дома, заодно выгуляем Тобби. Дождь уже закончился, – омега всё-таки поворачивается в объятиях и ловит взгляд напротив. У Сяо Чжаня необыкновенные глаза, в них уникальное соединение хмельной, томительной поволоки и карамельного тепла. В них одновременно и сгораешь, и греешься. Тонешь и ищешь утешения. – Кстати, нам сегодня в четыре к родителям на обед, они хотят тебя поздравить. У Сяо Чжаня прогружаются данные, поэтому он немного зависает и затем выдаёт: – Чё? – Говорю, родители будут поздравлять тебя. Я знаю, что для тебя это что-то новое, ты не привык, я знаю, – голос садится почти до шепота. – Но я хочу, чтобы этот день рождения у тебя был другим. И они хотят. Поэтому, – говорить почему-то сложно, словно каждое слово даётся с трудом, – не думай ни о чём. Как было раньше, больше не будет. Хорошо? Сяо Чжань не верит и одновременно верит. Знает, что да, как раньше больше не будет. Трудно поверить во что-то хорошее в своей жизни. Но уже легче, когда квинтэссенция хорошего стоит прямо перед ним, смотрит в глаза с нескрываемой надеждой. И альфа кивает, соглашаясь сразу на всё. Он не в силах отказать Ибо, да и не хочет. Только не ему. На улице было слегка сыро после прошедшего дождя, поэтому оба надевают куртки, а Тобби с нетерпением виляет хвостом, как только слышит слово «гулять». Поводок по молчаливо сложившейся привычке взял снова Сяо Чжань, а Ибо устроил свою руку в кармане чужой куртки. Так просто теплее. На душе. Ибо не знал, как передать всё то, что было в их с Артуром разговоре. Потому что это смущало, поднимая внутри ком из сложного переплетения чувств. Но Ибо обещал, а потому говорит, говорит, не прекращая. Делится страхами Артура, своими собственными волнениями на этот счёт и всё крепче сжимает пальцы в кулак, спрятанный в куртке. Сяо Чжань не перебивает, только пару раз открывает рот, чтобы что-то сказать, но в тот же момент закрывает его. Погода, на удивление, стояла неплохая. От сырости спасали куртки с высокими воротниками, а практически полное отсутствие ветра стало приятным бонусом. Перед выходом из дома, Ибо проверил прогноз погоды, дождь больше не намечался, пускай небо обещало быть затянутым стальной серостью до самого вечера. ‒ И я ему сказал, что рано еще думать об этом. Ну, тем более, что он не должен решать это самостоятельно, ‒ Ибо тянет вправо, хотя Тобби явно хочет вперед. Сяо Чжань слушается омегу и меняет маршрут. ‒ Так ты, получается, подумал обо мне? ‒ Да, я... ‒ омега запинается, но продолжает, ‒ думал о твоей семье и о словах Артура. Ведь если люди не готовы к этому, то и не стоит даже пытаться. А с другой стороны, ведь есть те, кто запутались, и если им помочь себя понять, то в будущем они могут стать идеальными родителями. Это сложная тема. ‒ Я ваще думал, что родился по залёту, ‒ они останавливаются на светофоре, и Сяо Чжань кидает взгляд на стоящих рядом с ними альф. Те поглядывают в сторону Ибо, но натыкаются на более чем выразительное «не наблюдаю у вас запасной челюсти», бегущей строкой читающееся в глазах Сяо Чжаня. Ибо же этого не замечает, следя за электронными цифрами, отсчитывающими секунды до зеленого света. ‒ Но был бы не я, так другого ребенка заделали бы, хорошо хоть ваще одного, ‒ Сяо Чжань поворачивается обратно к омеге, ‒ а то, если бы у меня на шее был еще кто-то мелкий от родаков, я бы выпилился. От этих слов Ибо вздрагивает. ‒ Умеешь же ты так неудачно шутить. ‒ Вся моя жизнь неудачная. Была, ‒ Ибо не может сдержать легкой улыбки, когда видит, как этот паршивец нагло ему подмигивает. Зелёный приветливо светит через дорогу, а там уже небольшой сквер, где Тобби можно будет отпустить с поводка немного побегать. ‒ Да я вообще джек-пот выиграл, любимчик фортуны, а? ‒ альфа просовывает руку в свой карман, обхватывая там чужую ладошку. Кожа у омеги ‒ атлас, нежная до одури, касаться её хочется всегда, ежесекундно, и даже ночью, даже во сне, даже будь он без сознания, это желание перманентно. ‒ Ну чё ты, ты же не обиделся? ‒ Нет, ‒ Ибо выдыхает и резко останавливается, вглядываясь во что-то за спиной альфы. ‒ Чё там? ‒ Сяо Чжань всегда чувствует подвох и не любит стоять к опасности спиной, потому быстро поворачивается, неосознанно крепче сжимая руку Ибо. Недалеко от них, в нескольких метрах у магазина, за которым и начинается сквер, мужчина навис над ребёнком. Мужчина явно был альфой, понять, кем являлся мальчик, было сложно, на вид тому не более десяти лет или одиннадцати. И вопрос о родстве этих двух людей отпадал сразу, так как одежда мальчика говорила сама за себя. Ибо потянул за собой Сяо Чжаня, сам того не замечая. Хотелось приблизиться, узнать, в чём дело, потому что ему совершенно точно не могли привидеться напуганные глаза и дрожащие кончики пальцев, на которые ребёнок безуспешно пытался натянуть рукава поношенной кофты. ‒ Ты знаешь, что в тюрьме сделают с таким как ты?! ‒ чем ближе они подходили, тем четче было слышно каждое слово альфы. Ребёнок в испуге даже отрицательно мотнул головой, будто действительно думал, что мужчине нужен его ответ. ‒ Узнаешь, мелкий ублюдок! Стой тут, я тебе сказал, мы будем разбираться с полицией! ‒ Что здесь происходит? ‒ Сяо Чжань умел производить эффект, когда говорил с незнакомыми. Тон его менялся, а голос, обычно низкий и мягкий, пронизывал холодом и затаённой угрозой. На зоне все это понимали. Мужчина дернулся, оборачиваясь к ним. Смерив обоих взглядом, он остановился всё же на Сяо Чжане, и тот мысленно хмыкнул, понимая, что тот принял его за человека своего круга. Но Сяо Чжань был человеком общества этого мальчика, одно запястье которого удерживала крепкая хватка. ‒ Вы можете себе представить? Это отребье пыталось меня ограбить. Среди бела дня! Маленький уголовник, стой тут, я тебе сказал! ‒ он дернул руку, в которой была зажата тонкая, словно плеть, рука ребёнка. ‒ Успокойтесь, пожалуйста, ‒ Ибо попытался встрять, чтобы не доводить дело до скандала, а судя по тому, что ладонь из куртки Сяо Чжань всё-таки вытащил, к этому всё и идет. ‒ Объясните, что произошло, и мы с Вами во всём разберемся. ‒ С ним будет разбираться полиция. ‒ А с тобой кто будет разбираться? ‒ первый шаг Сяо Чжань делает, сам того не замечая. ‒ Ты чё вцепился в него? ‒ Кто дал Вам право обращаться ко мне на «ты»? ‒ Сяо Чжань выгнул бровь, словно говоря «неужели тебя действительно сейчас только это волнует?» ‒ Сколько он украл у тебя? ‒ Я еще раз спрашиваю, кто дал Вам... ‒ А я еще раз спрашиваю, сколько он у тебя украл. Мы долго будем в ребусы играть? ‒ Он не успел, я вовремя его заметил, ‒ мужчина обратил взор на омегу, пытаясь теперь вести диалог с ним. Но взгляд Ибо был прикован только к тонкой веточке с бледной кожей, которую до побеления сжимала чужая сильная ладонь. ‒ Но наказание он понесет, сейчас я вызову полицию. Пусть они с ним разбираются. В колонии для несовершеннолетних для него место найдется. ‒ Угомонись ты, ‒ Сяо Чжань передал поводок с Тобби омеге и, плечом оттолкнув альфу, сам подошел к мальчику, присаживаясь перед ним на корточки. Тот не отпрянул, наоборот, гордо вскинул подбородок и смотрел на неожиданного спасителя такими глазами, что у альфы дрогнуло сердце. Мальчик перед ним так напоминал его самого. Воспоминания упали на голову тяжелым булыжником, пригвождая к месту. Если бы машина времени существовала, то сейчас её явно кто-то запустил в работу. ‒ Эй, пацан, не ссы, ща всё разрулим. Тот продолжал упрямо молчать, и это стало еще одним напоминанием Сяо Чжаню о прошлом. Он тоже молчал, когда его ловили, не выдавая ни мотивов, ни друзей. Он знал, что за таким следует. Нет смысла оправдываться или пытаться себя обелить. Никто не послушает, слова перекрутят, высмеют и сдадут копам. Да и что можно сказать, когда из глаз льется чистая вина, парадоксально лишенная раскаяния. Да, преступник. Нет, не жалею. ‒ Меня зовут Ван Ибо, ‒ послышался сверху голос омеги, ‒ мой отец Ван Бэй, третий прокурор Портленда. Сяо Чжань даже немного завис, впервые становясь свидетелем того, что омега пользуется своим положением. ‒ Я считаю такое поведение совершенно неприемлемым, а потому я Вам обещаю, что мы с ним сами разберемся. На словах о прокуроре и разбирательстве, мальчик попытался сделать шаг в сторону, будто бы в надежде, что этого никто не заметит. ‒ Стой на месте, этот фраер свалит сейчас, ‒ Сяо Чжань перешел на шепот и подмигнул. Затем встал в полный рост, пару раз переминаясь с ноги на ногу. ‒ Я бы хотел, чтобы им занялась полиция, ‒ сомнение в чужом голосе можно было потрогать руками, настолько плотным оно было. Все вокруг знали, какой властью обладают прокуроры, в особенности знаменитая пятёрка. Было мало людей в городе, кто не знал бы, кто такой Ван Бэй и каковы его возможности. ‒ Не хочу напрягать мистера Вана таким пустяком, как этот мусор. Ибо метнул взгляд на моментально сжавшийся кулак Сяо Чжаня. Ему ни в коем случае нельзя допустить драки. ‒ Уверяю Вас, у меня есть и возможность, и полномочия, чтобы притянуть этого мальчика к ответственности. Кража ‒ это серьезный проступок, поэтому таким делом может заняться прокуратура. Особенно если учесть, что он не из этого района, ‒ Ибо сам бы себя возненавидел за эти слова, но приходится улыбаться, всем своим видом показывая, как сильно ему не нравится этот мальчуган, как сильно он не любит эту грязь, и как разделяет негодование мужчины. В их мире никто и никогда не противится судовой системе. Бесполезно. Сталкиваться с её представителями в любом виде не хочется от слова совсем. Мужчина перед ним это понимает, Ибо видит это по его глазам. Он не хочет пользоваться своей родословной, не хочет показывать пренебрежения к мальчику, не хочет, но ощущает, что не может иначе. Не после того, как узнал Сяо Чжаня, как понял его, как проникся, как... Мужчина согласился уйти только спустя пять минут напряженного разговора и взятки, превышающей сумму несостоявшейся кражи. На этом настоял Сяо Чжань, и Ибо поблагодарил сам себя за то, что у него абсолютно всегда по карманам всей одежды напихана наличка. Сыну третьего прокурора города должно быть стыдно давать взятку. Сын третьего прокурора не должен вообще выплачивать ничего за преступника, особенно после слов о наказании. Это понимали все находящиеся там, возможно, понимал даже сам мальчик. Но альфа оказался то ли слишком глупым, то ли просто жадным, поэтому деньги взял и, смерив их напоследок нечитаемым взглядом, сел в машину и уехал. Как только автомобиль альфы скрылся за углом, Сяо Чжань еле успел схватить юркого малыша за руку, припечатывая его к стенке. ‒ А теперь выкладывай, пацан, что у тебя произошло, ‒ и это, конечно, был не вопрос. Он поднял голову и посмотрел сначала на Сяо Чжаня, затем на Ибо с собакой. Омега всегда вызывал в детях больше доверия, и они оба думали, что так будет и на этот раз, но тот их удивил, вернув взгляд на альфу. ‒ Меня зовут Стивен, ‒ пробурчал он. Чтобы расслышать, пришлось вновь присесть на корточки. ‒ Чё ты тут делал, Стивен? Знаешь ведь, таким, как мы, тут не рады, ‒ холодная усмешка перерезала лицо быстрее, чем он успел её проконтролировать. ‒ Что я Вам должен? ‒ серьезность тона никак не вязалась с детским голоском. Ибо кинул на альфу быстрый взгляд, подходя ближе. Тобби в это время решил обнюхать нового знакомого и позволил погладить себя по голове. ‒ Ты о чём? ‒ Никто просто так помогать не будет. Надо платить. Обычные, простые, казалось бы, слова отдали резью в грудной клетке. Омега подавился воздухом. ‒ Сколько тебе лет? ‒ Через два дня будет двенадцать. Двенадцать. И он вынужден добывать себе на пропитание таким способом. Ибо был уверен, что этот ребёнок пришел сюда не для шалостей и совсем не от хорошей жизни. Такая детская непосредственность, когда хочется казаться старше, чем ты есть, и вместо озвучивания настоящего возраста произносишь «без месяца десять», «почти одиннадцать», «через два дня будет двенадцать». Ибо тоже так делал. Но во взгляде этого пацанёнка читалась совсем не детская боль, в нём сквозило отчаяние, немного страха и уже чёткое осознание реальности. Такие дети слишком рано взрослеют. ‒ Для чего ты пытался украсть у того альфы деньги? ‒ у Сяо Чжаня голос подозрительно скрипит, но Ибо не обращает на это внимания. Он рассматривает мальчонку перед собой, прежде было не до этого. Поношенная, слегка застиранная одежда, на удивление целая. Возможно, он даже не первый, кто её носит. Потрёпанные кеды, которые, по всей видимости, никто и никогда не мыл. Низ штанин волочился по земле, от этого был чем-то заляпан, а вместо куртки, способной согреть от сырости после дождя, ‒ малиновая кофта, благо что с капюшоном. Стивен всё тянет рукава вниз, стараясь прикрыть кончики пальцев, и если до этого Ибо казалось, что он таким образом пытается согреться, то потом осознает, что он хотел скрыть обгрызенные ногти. Мальчик в ответ на вопрос только молчит, смотрит из-под отросшей чёлки с какой-то надеждой, но без особого доверия. Сяо Чжань думает, что если бы слияние прошлого и настоящего могло произойти, то это явно случилось здесь и сейчас. Он смотрел на ребёнка и не понимал, как вообще жизнь могла повернуться таким образом. Он теперь по другую сторону этой проблемы, но та грань, которую он сам себе нарисовал за время жизни с Ибо, сейчас стёрлась. Её не было. Именно поэтому он опускается на колени, так удобнее, потому что ноги затекают, и берет мальчика не за запястье, как до этого, а за руку. Маленькая ладошка тонет в большой и взрослой ладони альфы. Сяо Чжаню почти физически больно от того, что та ледяная. Он не помнит, как стягивает с себя куртку и как накидывает её на плечи Стивена. Помнит только затравленный взгляд, в котором волнами плещется неверие и удивление. Этот взгляд отпечатывается на сетчатке глаз, как вечное напоминание о том, кто он такой и откуда он пришёл. И что мир этот по-прежнему существует. А ведь Сяо Чжань успел уже забыть. ‒ Я сказал маме, что заработаю. Она болеет, ‒ мальчик почти прошептал, но Сяо Чжань услышал. Услышал даже Ибо, и внутри всколыхнулась боль. Разум сковывает какая-то болезненная уверенность, что этот случай, несомненно, оставит след в их жизни. И это осознание бьет по нервам не хуже, чем электричество. У альфы расщепляется сознание, потому что он действительно успел привыкнуть. И смотреть в чужие глаза, затопленные страхом и каким-то отчаянным бесстрашием одновременно, оказалось совсем не просто. Ничего из этого непросто, но Стивен вдруг продолжает говорить, и каждое его слово разбивается, рассыпаясь в мелкую крошку, что ранит сердце. Вдохи-выдохи слишком шумные, чтобы можно было расслышать окружающий мир, но слова мальчика въедаются намертво, в подкорку, откуда уже не вытравить. Эта встреча словно вернула его в реальность, в его личную реальность, страшную, жестокую. Заземлила его, показала, что если в его собственной Вселенной смогли пересечься даже параллельные, то для остальных это по-прежнему остается несбыточным, недосягаемым, нереальным. ‒ Папа умер, а мама болеет. Я хочу ей помочь, ‒ и замолкает. Но этого достаточно, чтобы оба взрослых подавились выдохом. Осознание парализует реакции, но остается выгравированным на сердце. Глупо и неуместно мелькает мысль, что день рождения должен быть не таким. У Сяо Чжаня в крови повышается градус отчаяния, потому что перед ним другой мальчик, не он сам из детства, не он. И всё же он словно смотрит в свои глаза, на себя из прошлого, даром что его-то отец жив. От такого отца ни грамма любви или пользы, одна лишь боль. Запах альфы становится гуще, тяжелее, словно превращаясь в мрачную тучу над ним. Ибо чует, как хвоя начинает горчить. Он зовет альфу совсем тихо, а когда тот поднимает голову, молча передает ему поводок, чтобы в следующую секунду зайти внутрь магазина. ‒ Очкуешь, да? ‒ Сяо Чжань не рискует пригладить чужие волосы. Сам помнит себя в его возрасте, не любил, когда об этом напоминали взрослые, потому что за детской внешностью скрывалась рано повзрослевшая душа. ‒ Не бойся, малой, ты просто... это... не заходи больше в такие районы. Тут добра не жди. Мальчик смотрит вопросительно, неосознанно кутаясь в куртку плотнее. У взрослого альфы щемит сердце. Нельзя же быть таким. Он узнает о его семье чуть больше, знакомит с Тобби и позволяет погладить собаку так, как тому хочется. Впервые на губах мальчика что-то похожее на улыбку. Взгляд не затравленный больше, и он, к удивлению самого Сяо Чжаня, начинает расспрашивать о нем. Он признается, что да, тоже с низов, но программа решила сделать ему подарок. Стивен в ответ смотрит с чистой, без примесей, надеждой, и Сяо Чжань так по-глупому говорит, что, может, и у него так будет. Главное ‒ верить. Ибо выходит из магазина с большущим пакетом, ручки оттягиваются, но за плотным материалом не видно, что же там лежит. Омега подходит ближе и ставит пакет на асфальт, чем привлекает внимание всех троих. Тобби с любопытством заглядывает внутрь в надежде, что там его любимые лакомства. ‒ Это тебе и твоей маме, ‒ Ибо старается контролировать голос, чтобы не дрожал так откровенно. Получается наверняка отвратительно, но сейчас на это плевать. ‒ Мы вызовем тебе такси, хорошо? Мы оплатим. Ты только донеси это до дома, тут тяжеловато, знаю, но постарайся, ‒ он не помнит, когда говорил с кем-то настолько ласково и осторожно. Но этот ребенок... Он словно тот зверёк, с которым плохо обращались и к которому нужен особый подход. Стивен удивляет их обоих, когда начинает так отчаянно мотать головой, что им становится страшно за его шею. ‒ Не могу. ‒ Стивен, ‒ альфа зовет строго, надеясь достучаться до мальчика, ‒ Это была не просьба. Я знаю, что это такое, я знаю, что такое нужда. А ты, ты же мамин защитник, да? Ты своё слово сдержал, ты добыл, пусть не деньги, но еду. Ты же будущий альфа, верно? Считай, что это подарок на твой день рождения, он через два дня, но пусть будет заранее. Замётано? ‒ и смотрит пытливо, бегая взглядом по худенькому личику. ‒ Что я должен буду сделать за это? Сяо Чжаню хочется выть, орать и материться. Дети не должны задавать таких вопросов. Ребёнок не верит, что всё это ему дают просто так. Дают хорошо одетые люди из богатого района. Альфе хочется сорвать злость на ближайшем фонарном столбе, но он сдерживает себя, понимая, что этим только напугает и мальчика, и Ибо. Бурлящая в жилах кровь остывать не намерена, но глубокие вдохи приводят его в подобие равновесия. ‒ Ничего, ты не должен нам ничего, ‒ голос Ибо звучит мягко, такому невозможно не поверить. Омега смотрит на то, как трогательно дрожат губы ребёнка, словно в попытке то ли что-то сказать, то ли сдержать слёзы. Сяо Чжань же сразу понимает, что дело во втором, он и сам когда-то был таким, но с ним никто не обращался хорошо. Никогда. Насупленные брови почти долезли до глаз, и выглядит это почти очаровательно, если бы только была возможность забыть о том, кем этот мальчик является и почему он здесь. Пока Ибо вызывает такси, Сяо Чжань собирается с мыслями и наконец-то встает на ноги, чувствуя, как те успели онеметь за время сидения на корточках, а затем на коленях. Стивен по-прежнему не притронулся к пакету, и альфа понимает, что тот сможет его дотащить, непременно сможет, даже если бы тот весил целую тонну. Ибо ведь наверняка покупал всё самое качественное и дорогое, всё то, к чему привык сам. Такси останавливается рядом спустя несколько минут, тихо тормозя у обочины. На фоне желтой листвы её наполированные бока смотрятся почти красиво, но у альфы внутри воет оглушительной сиреной, предвещающей разруху, сотканную из боли. Вдруг становится противно от самого себя. Он презирал этот мир, этих лощеных людей, это идеальное, но жестокое общество. Но, попав в него сейчас, за какой-то жалкий месяц успел срастись, привыкнуть, забыть о том, что бывает иначе. И этот маленький мальчик, наконец-то продевший руки в рукава куртки, которая была ему ниже колен, своим появлением стал хлёсткой пощечиной. Такое нельзя забывать. Это мир всё еще прогнивший, в этом мире не любят таких, как он. На одно короткое мгновение даже стало страшно от того, что у него есть вероятность уподобиться таким, как все они. Мысли разрывали черепную коробку, отказываясь внимать здравому смыслу. Стивен смотрит волком, когда хватается за ручки пакета. Ибо видит, как кожа на детских пальчиках белеет от тяжести. Малыш упорно тащит пакет за собой, первым затаскивая именно его в салон. Затем оборачивается, замирая на пару секунд, и пристально смотрит в глаза обоим по очереди. У альфы внутри торнадо, когда Стивен неловко поднимает руку, полностью спрятанную под упавшим вниз длинным рукавом, и делает жест, который можно было бы истолковать маханием на прощание. Он так его и воспринимает, понимая, что не забудет этого ребёнка, даже если он реально двинется башкой, или на него внезапно обрушится амнезия. Ибо молчит о том, что заплатил двойную сумму, чтобы таксист согласился поехать в не лучший район города. Это мелочи, такие мелочи. Гораздо важнее мальчик, слегка неуклюже залазивший в салон автомобиля. Он почему-то совсем не побоялся, не отказался, не решил ехать автобусом. Ибо хочется верить, что это потому, что он поверил. Впервые в жизни поверил, что добро в этом мире есть. И что оно может относиться и к нему. Омега позволит себе поплакать дома, возможно, даже разделить эти слёзы с Сяо Чжанем. Дом встречает их ожидаемой тишиной. Ибо также молча идет на кухню, чтобы насыпать корм Тобби, так как в устройстве он успел закончиться. Чжань идет за ним, молчит напряженно, словно думает, что сказать. В итоге не говорит ничего, и Ибо нарушает тишину первым. ‒ Нам через полчаса выезжать к родителям. Альфа молча кивает, стеклянным, пустым взглядом наблюдая за манипуляциями омеги. Из головы отказывается исчезать образ Стивена. Он понимает, что этого ребёнка не ждет ничего хорошего, скорее всего, он пойдет по его же стопам, будет и дальше грабить, может скатится и ниже, подсядет на вещества. Пакет с продуктами не решит его проблем, пускай сейчас даже так и кажется. Но он не решит, он никак не изменит то положение дел, которое есть на данный момент. Когда Ибо оборачивается, чтобы посмотреть на альфу, того на кухне не оказывается. Успел бесшумно выскользнуть. Глубокий выдох вырывается сам собой. Оставив Тобби поглощать еду, он ступает тихим шагом. Мягко, словно боясь спугнуть альфу, который, скорее всего, в гостиной. Но его там нет. У Ибо на секунду сжимается сердце, и выдох где-то на подступах к глотке замирает, когда он думает, что тот каким-то волшебным образом успел испариться из дома. Но тонкий, едва уловимый хвойный аромат тянется наверх. Сяо Чжань сидит на кровати в своей комнате. Понуро опущенные плечи и взгляд в пол, еще немного и уткнется подбородком себе в грудь. ‒ Давай поговорим, ‒ Ибо привык, что родители решали все вопросы именно так. ‒ О чём тут можно говорить? ‒ у альфы голос сухой, словно ему по горлу проехались наждачкой, почти скрипит, будто от подступающей волны слёз. ‒ Мы больше не можем ничего для него сделать, ‒ Ибо вряд ли хотел сказать именно это, но иначе почему-то не получается. Понимает, что ошибся, когда Сяо Чжань хмыкает. Зло. И омега ощущает, что ему не показалось. ‒ И именно из-за этого бездействия такие, как я и Стивен, вынуждены идти воровать, чтоб спасти своих матерей от смерти, ‒ омеге было бы проще, говори он это ему в лицо. Ему сложно улавливать эмоции, когда он видит только чужую макушку. ‒ Потому что всем похуй, сдохнем мы или нас прикончат. А знаешь, в чём еще проблема? ‒ он вскидывает голову резко, так, что даже хрустит неразмятый шейный позвонок. ‒ За месяц жизни с тобой я привык к хорошей жизни, и сейчас мне, блять, так хуёво, я чувствую себя предателем, ёбаной крысой, понимаешь? Нет, Ибо не понимает. Наверное, это и читается в его взгляде, потому что Сяо Чжань вдруг резко встает и отходит к окну. В комнате не жарко и не холодно, но ему точно не хватает воздуха, поэтому он распахивает раму в надежде, что порция чистого воздуха прогонит напряжение, звенящее в каждой клеточке тела. ‒ Только не говори, что тебе жаль, ‒ альфа поднимает ладонь в предостережении, на корню рубя любой порыв Ибо что-то сказать. Сказать то, что разобьет остатки того, что каким-то образом уцелело после взрыва внутри. У омеги в голове бьется мысль, что сегодня день рождения Сяо Чжаня, что этот день впервые за все годы его жизни должен был быть особенным, иным, наполненным счастьем и радостью. Но никак не той горечью, что сочится из каждого слова, которой пропитан каждый взгляд. ‒ Посмотри на меня, ‒ Ибо просит совсем тихо, но в оглушающей тишине не услышать его невозможно. И альфа смотрит. Смотрит так, словно Ибо ‒ его спасение, словно он сейчас скажет то, что вытравит эту боль, идущую за ним по пятам, не отпускающую даже сейчас, спустя столько времени. ‒ Наверное, случайностей в этой жизни не бывает, ‒ Ибо сам не понимает, что его ноги делают крохотный шаг вперед, ‒ и наша с тобой встреча, и даже этот мальчик сегодня, ничего из этого не просто так. Я помню, ‒ он набирает в лёгкие воздуха, ‒ как ты появился на пороге моего дома, я помню, как воспринял тебя в штыки, я помню, как плакал, потому что не понимал, за что мне это. Я ведь видел свою жизнь совсем другой. Но теперь я понимаю, сейчас понимаю, что она и должна была измениться, потому что, если бы не ты, я бы стал точно таким же, как все они. Я бы уподобился до конца всем тем, кто считает вас мусором. Он не видит, как трясутся его руки, зато это замечает Сяо Чжань, который делает два шага навстречу, всё еще не решаясь подойти ближе. ‒ Я был таким слепым, ограниченным, глупым, но ты спас меня, ‒ Ибо не планировал плакать, но слёзы сами потекли ручьями по бледным щекам. Запах мандаринов горчит, Сяо Чжань понимает, что Ибо больно, но он не может эту боль унять. Судьба словно насмехается над ними. Расстояние до начала истерики сокращается до критического. Ибо собирает в кулак ошмётки силы воли, чтобы продолжить, ‒ ты спас меня от того, чтобы я не опустился на дно. На моральное дно. Потому что ущербные не вы, не выходцы тех районов, это мы такие, мы! Истерика хлёстким ударом обрушивается на голову, когда он начинает плакать. Сяо Чжань не выдерживает, сгребая того в охапку, и начинает качать в объятиях. ‒ Дурак, какой ты дурак, не смей так о себе думать, ‒ слова звучат над самым ухом, влажным шепотом проходят по коже, отчего по той бегут мурашки. Одна рука зарывается в каштановые волосы на затылке, другая обхватывает тонкое тело, прижимая вплотную, будто если позволить коварным сантиметрам их разделить, то случится катастрофа. ‒ Ты дал мне больше, чем я тебе, ‒ Ибо говорит, запинаясь, икая, но не собирается останавливаться. ‒ Ты показал мне, что такое настоящая жизнь, настоящие чувства, ты ведь весь такой... ‒ он словно в беспамятстве тянется ладонями к чужому лицу, кладёт их на щеки, сжимает крепче и притягивает к себе. ‒ Искренний. Я все эти годы, словно в фильме, вокруг одни декорации и актеры. Мне страшно жить в этом мире, страшно, что я мог бы стать в будущем еще хуже, чем достался тебе изначально. Прости меня, ‒ всхлип режет по нервам, словно пенопласт по стеклу. Больно, неприятно. Сяо Чжань сжимает руки крепче, наверняка Ибо от этой стальной хватки даже немного больно. ‒ И я стал бы еще хуже, брезговал бы смотреть на таких, как ты, как этот ребёнок. И я бы точно, как этот мужчина, ‒ Ибо делает паузу, чтобы набрать в лёгкие воздуха, ‒ я бы тоже вызвал полицию, я бы тоже упёк ребёнка за решетку. В моем сознании он был бы плохим. Но это не так, ‒ омега плачет. Громко и некрасиво, пытается отстраниться, но Сяо Чжань не пускает, держит крепко, прижимается своим лбом к чужому. ‒ Не вы плохие, это мы, это всё мы, а вас же некому защитить, понимаешь? ‒ горячий шепот распадается, достигая кожи, у Сяо Чжаня от него, кажется, даже колени дрожат. ‒ Никто и никогда не становился на вашу защиту. ‒ Ибо! ‒ альфа зовет, пытаясь достучаться. Ему больно. Это он довел омегу до такого состояния. ‒ Но я стану первым. Кажется, замирает даже время. Сяо Чжань думает, что ослышался, Ибо не уверен, что действительно произнес это вслух. ‒ Я хотел быть прокурором, как отец. Но я не хочу быть тем, кто сажает за решетку, я хочу стать тем, кто от неё спасает. Тех спасает, кто не может этого сделать сам. Я буду защищать таких людей. ‒ Ибо, ты не понимаешь, о чем говоришь, ‒ Сяо Чжань наконец-то отрывается от него, ловя чужой взгляд. ‒ Это только в фильмах один человек может изменить весь мир, но в жизни так не бывает. ‒ Ты не понимаешь! Я же бесполезный, что я толкового сделал за свою жизнь? Пусть я не помогу всем, но даже если смогу помочь единицам, я уже проживу эту жизнь не зря. ‒ Да зачем тебе это? Это из-за моих слов? ‒ в альфе вновь что-то закипает внутри, грозясь перейти в бурю. Только на кого она должна обрушиться, он и сам до конца не понимает. ‒ Ты ни в чём не виноват, прости, что я вспылил, ты не должен отказываться от своей цели. ‒ А если у меня появилась новая? А если то больше не моя цель? Если в моей жизни наконец-то появится смысл, я хочу этого, я готов. ‒ Ты сейчас на эмоциях, не принимай таких решений, ‒ альфа пытается успокоить в первую очередь самого себя. Это торнадо эмоций не должно их снести, они сильнее этого. ‒ Только на таких сильных эмоциях и проявляются наши истинные желания, ‒ в глазах Ибо решимость, которую невозможно снести ничем. Там что-то непоколебимое, твердое. Сяо Чжань видит его таким впервые. ‒ Я хочу этого. Я. Этого. Хочу, ‒ повторяет с расстановкой, и именно эти слова почему-то осаждают альфу. ‒ Ради меня? ‒ Да, ‒ вырывается быстрее, чем Ибо успел подумать. Возвращать эти слова обратно он не собирается. ‒ И ради себя тоже. Ради нас. У альфы не настолько сильная выдержка, чтобы ждать еще хоть секунду. Он вновь притягивает Ибо к себе, прижимаясь поцелуем к мягким губам, сейчас солёным из-за слёз. Осторожно обводит их контур, млея от сочности. Вкус мандарина с легкой ноткой соли ‒ невероятно. Омега в его руках обмякает, словно в нём выключили рубильник. Отвечает на поцелуй, втягивая чужой язык в свой рот. Это надо им обоим, так проще, так легче. Это их катарсис. Альфа старается быть максимально нежным, осторожным, свести буйный пожар к мягкому пламени. Посасывает губы омеги, обводя их языком, затем встречается с кончиком языка парня, и это действует как удар электричеством. Руки на талии младшего сжимаются сами собой. Кажется, это начало их новой главы. *** Сяо Чжань медленно выдыхает, ощущая, как воздух выходит из ноздрей. Затем ловит своё отражение в зеркальных дверях и замечает неестественную бледность. Рука сама собой тянется к волосам, безуспешно стараясь пригладить их, чтобы не торчали. – Бери себе тарелку, – голос Ван Лина из кухни звучит чересчур громко. – Да я наелся, – альфа уже представляет, как Ибо отнекивается и очаровательно машет головой из стороны в сторону. Голосов больше не слышно, и альфа переводит взгляд на Тобби, удобно расположившегося на коленях Ван Бэя. Старший альфа с комфортом уселся в большое массажное кресло, и забрал к себе собаку, всем своим видом выражая удовлетворённость. Сяо Чжань и сам бы не отказался посидеть в таком, и Ибо успел ему шепнуть, что такой шанс ещё представится. Сяо Чжань не очковал, разве что немного, когда понимал, что родители Ибо в курсе, кто он такой. Его внутренний радар на легавых вопил неистово, но альфа успешно в себе его глушил. Не до того абсолютно. Надо уметь разграничивать. В столовую вернулись оба омеги, каждый из которых нёс по две тарелки с банановым пудингом. Сяо Чжань запомнил, что больше всего любит папа его пары, и не мог отказать себе в удовольствии слегка подлизаться. Оставалось надеяться, что вышло не особо коряво. Судя по тому, что Ибо нёс две тарелки, родитель всё же смог уговорить его на десерт. Он уселся рядом и всем своим видом показывал, как сильно он не хочет набивать живот ещё сильнее. Утром торт, затем какао в кофейне, теперь пудинг. От одной мысли о количестве сахара, который он употребил за сегодня, шумело в голове. Но ложка будто сама чудесным образом оказалась в руке, а родители уплетали лакомство так, словно и вовсе не ели его как минимум год. Ибо точно знал, что это не так, но Сяо Чжань помнил, он настоял на этом десерте. И старшие всеми силами пытались показать, что они ценят такой жест. – Во сколько у тебя начинается смена? – Ван Бэй обладал грудным низким голосом и убийственно мощной аурой. Когда он начинал внезапно говорить, Сяо Чжаню хотелось сесть. Затем он вспомнил, что и без того уже сидит, и опора под его пятой точкой была как раз в тему. – Девять вечера. Я успеваю, – он кинул взгляд на часы, те показывали 19:07. Он вообще старался отвечать односложно, говорить по делу, иначе неминуемо где-нибудь прорвалось бы слово-паразит, и хорошо, если не мат. Он научился себя сдерживать и за прожитый с Ибо месяц даже увеличил багаж знаний об этикете. Но что-то неожиданное иногда могло вырваться само по себе. – Сам расскажешь, как нашёл работу, или мне по своим каналам пробить? – в тоне Ван Бэя не было ничего угрожающего или негативного. И всё же альфа слегка дернулся, не позволяя себе забыть, кто он и где сейчас находится. В голове крутилось несколько вариантов ответов, на языке скользили почти все из них в опасной близости к тому, чтобы рассказать правду. Она не постыдная, она законная, и всё же это не то, чем хочется делиться с прокурором. Сяо Чжань понимал, что легко не будет, и если он наладил отношения с Ибо, это не значит, что с родителями всё пойдет по тому же сценарию. – Отец, он не на допросе, – пока в его голове происходил небольшой мозговой штурм, Ибо решил взять это в свои руки. Сяо Чжань и сам не заметил, как крепче сжал в руке ложку, так и не донеся её до рта. Ибо бросается на защиту, даже не понимая, нужна она или нет. Но это неважно. В нашей жизни гораздо важнее сам факт наличия людей, готовых кинуться на помощь, а уже потом разбираться в степени её необходимости. У Сяо Чжаня сбилось дыхание. На один короткий момент, но этого хватило, чтобы прийти в себя и, опустив руку, незаметно для старших, сжать лежащую на колене ладонь омеги. Ибо, не ожидавший этого касания, почти дёрнулся, остановив себя за крошечные доли секунды. Пальцы под рукой альфы шевельнулись и в тот же момент расслабились. – Я не давлю на него, – мужчина поднёс ко рту очередную ложку с пудингом. – Но мы все тут должны понимать, насколько мы можем расслабиться. Чжань, – альфа повернулся прямо к младшему, – ты живёшь с Ибо, ты неотъемлемая часть его жизни, его быта, его, чего уж там, судьбы. И нашей семьи, пускай неофициально ещё, но это дело времени. И я вверил тебе своего сына, поэтому я хочу быть уверен, что он будет в безопасности рядом с тобой. Поэтому мы должны договориться быть открытыми друг с другом, тогда вся наша жизнь будет мирной. У меня нет цели тебя запугать. Мужчина говорил медленно, с расстановкой, подбирая слова, стараясь донести всю суть того, что его волнует. Он отставил тарелку на стол, затем снял с себя Тобби, который посмотрел на него слегка сонным взглядом, не понимая, почему его лишили мягкой и тёплой подушки. ‒ Отец, ‒ Ибо вновь пытается встрять между репликами родителя, но тот обрывает его жестким: ‒ Ибо, подожди. Омега слушается, хотя Сяо Чжань чувствует легкое подрагивание чужих пальцев под своими. ‒ Мы тут собрались не для разборок, но иного случая в ближайшее время не предвидится, ‒ голос старшего альфы разносился по комнате, заставляя внимать каждому его слову. ‒ И я не собираюсь портить твой день рождения, Сяо Чжань, но мне надо знать, что ты не вляпался в проблемы. Я не знаю, что у тебя в голове, но я не хочу проблем для своего сына. И если будет нужно, я готов помочь тебе всем, что в наших с Лином силах. Не смей молчать и уклоняться, ‒ он переводит взгляд на Сяо Чжаня и весь подбирается. ‒ Если у тебя есть проблемы или появятся в будущем, звонишь или сразу приезжаешь к нам, мы решаем их вместе. Если ты в тупике, действия повторяются. Даже если ты во что-то вляпаешься, алгоритм всё тот же. Сяо Чжань, ты ‒ часть нашей семьи уже сейчас, это навсегда, и мы все научимся друг другу доверять. У тебя нет другого выбора. Ибо слушал с замершим дыханием, затаенно впечатывая каждую букву в свою память, чтобы не было сомнений, что он слышит это именно сейчас, что он вообще это слышит. Он испугался, когда отец начал разговор, но то, что он говорит, отзывается тянущим чувством благодарности. Грудь распирает, и по участившемуся дыханию альфы он понимает, что у того состояние где-то такое же. ‒ Поэтому я хочу знать, как ты нашел работу и кто тебе помог. Если это что-то нелегальное, можешь на меня рассчитывать. И Сяо Чжань рассказывает. Открывает рот и говорит, говорит, начиная с той злополучной и неудавшейся попытки грабежа, после которой он попал в тюрьму. Не расписывает всё то, что пришлось пережить за эти три года, но слова и не имеют значение, когда все присутствующие видят потухший взгляд и крепко сжатый кулак свободной руки. Сяо Чжань же не замечает ничего, словно впервые понимая, что он имеет право поделиться, что есть старшие люди, которым не всё равно, кто выслушает, даст совет и останется на твоей стороне, даже если ты окажешься неправ. ‒ ... поэтому я там на легальных условиях, всё прозрачно. Мешаю напитки всякие, напарник неплохой, ‒ закончив, взгляд его устремляется на Ибо, который вздрагивает и будто наконец-то ощущает себя в реальности. ‒ И я не сделаю ничего, что может навредить Ибо. Я не умею речи толкать, но он дорог мне, а я сыт по горло всякой парашей, ‒ он осекается, но затем всё же продолжает, ‒ простите. И больше не полезу, да и повода нет. То, что было раньше, это ради выживания, я не получал кайф от этого. Я буду заботиться об Ибо, а если что, если обижу, то Вы то уж точно со мной справитесь, ‒ смешок вырывается скорее из-за нервов, но градус накала в комнате ощутимо сбавляет. Сяо Чжань смотрит прямо перед собой не в силах разобраться во всём, что чувствует. И за этим сумбуром мыслей не замечает движения, зато в следующее мгновение чувствует, как его плечи крепко сжимают, а сам он оказывается прижат к широкой груди. Отец Ибо обнял его. Принял его. И, блять, мужики ведь не плачут. Сяо Чжань напоминает себе об этом каждый чертов раз, как предательская влага преступно подступает к уголкам глаз. Каждый раз проигрывает ей. У парня руки дрожат, когда он тянется обнять в ответ и, кажется, это заметно, потому что сверху их накрывают еще одни, теплые и мягкие, принадлежащие явно не Ибо. Сам омега смотрит. Смотрит пристально, словно пьет эту картину, впитывает в себя каждую молекулу, каждый атом, отпечатывая её на изнанке сердца, высекая на своих рёбрах. Он сохранит её. Сохранит лучше, чем могли бы самые новые и мощные карты памяти, отдаст ей одно из самых важных и видных мест памяти, оставит навсегда. Ему страшно подходить и портить ту идиллию, страшно даже дышать, чтобы не нарушить атмосферу неверия и светлого, доброго, того, от чего наворачиваются слёзы, и беспрестанное спасибо льется живительным источником. Когда он просил родителей не дарить подарок, он имел ввиду материальное, и те, кажется, его и впрямь послушали. Но затем подарили нечто более важное, ценное, то, что невозможно купить ни за какие деньги, то, чего Сяо Чжань заслуживал, чего ему не хватало, что меняет абсолютно всё. ‒ Добро пожаловать в семью, ‒ печать Ван Бэя прочнее алмаза.