Пересечение двух параллельных

Ван Бэй крутил в пальцах мобильный телефон, чтобы хоть как-то унять нервы. Получалось паршиво. Если начистоту, не получалось вовсе. Когда ему позвонил Ибо и, путаясь в словах, пытался что-то объяснить, он сначала совсем ничего не понял. Пришлось немного повысить голос, чтобы тот успокоился и смог нормально донести суть проблемы. То, что произнёс его сын, было чем-то совершенно из ряда вон. Альфа никогда не слышал о таких случаях и, по правде говоря, больше склонялся к тому, что произошла какая-то ошибка. Уже несколько поколений «программа» исправно делает свою работу и действительно соединяет двух идеальных друг для друга партнёров. Никогда никто и не слышал о том, что такое может быть возможно. Они вместе с мужем доехали до дома сына довольно быстро. На пороге их встретил радостный Тобби, желающий получить свою законную порцию объятий и любви, но сегодня впервые было не до нежностей. Ибо обнаружился в гостиной, они вместе с Сяо Чжанем сидели на диване, и то, как сильно пальцы омеги сжались вокруг запястья альфы, Ван Бэю совершенно не понравилось. Никогда прежде он не видел своего ребёнка в таком состоянии. Тот не истерил, не кричал и не плакал, но выглядел так, словно ему вынесли смертный приговор. Отец не знал, что Ибо где-то так себя и ощущал. Омега не успел ещё проанализировать и разложить по полочкам своё состояние, но абсолютно точно мог сказать, что он не в порядке. Сидя сейчас на диване, он пытался собраться с мыслями и не дать холодным щупальцам страха овладеть всем своим существом. Чтобы хоть как-то утихомирить стальной скрежет боли в груди, он смотрел в окно, но унылая, серая картина за идеально чистым стеклом порадовать не сумела. Собирался дождь, его тяжёлые капли набирались в тучах, готовые вот-вот обрушиться ледяным потоком. Дожди в декабре всегда вызывали уныние. Родители сели в кресла напротив, Тобби всё-таки прибежал за ними в гостиную. Пёс положил голову на колени Ван Лина, показывая, что хочет, чтобы ему почесали за ушком. Пока старший альфа крутил в руках телефон, его супруг решил занять руки, поглаживая собаку. Это было действительно неплохим антистрессом. Присутствие пса здесь словно разряжало атмосферу накаленности и мрачного предчувствия чего-то страшного и определённо губительного. Старший омега взглянул на сына, затем на его альфу, и чуть крепче вцепился в прильнувшего к нему Тобби. Абсолютно потерянный вид обоих детей сейчас тонким, остро заточенным лезвием проходился по родительскому сердцу. Ван Лин не раз уже задавался вопросом: как же так произошло, что «программа» свела его сына с этим парнем. И ещё чаще он задумывался над тем, как его мальчик сумел так быстро полюбить, как он окунулся в эти чувства настолько глубоко и молниеносно, что готов был сейчас разодрать глотку любому, кто посмеет вырвать у него руку Сяо Чжаня. Он и рад был, что в душе у его чада поселилось нечто настолько великое, и пугался того, к чему такая любовь может привести. Ибо с рождения был рациональным, спокойным ребёнком, не влипал в неприятности и всегда вёл себя прилежно, радость и гордость родителей. Но сейчас, глядя в его практически стеклянные глаза, нерушимая уверенность в том, что он не натворит глупостей, дала трещину. – А теперь давай по порядку, – Ван Бэй строго посмотрел на Ибо. – Чтобы помочь вам разобраться в этой ситуации, нам нужно знать всю суть. И Ибо начал рассказывать. Иногда он замолкал на несколько секунд, зависая взглядом на Сяо Чжане, словно убеждаясь, что никто его у него не отнял. Пока не отнял. Альфа в эти мгновения замирал, стараясь даже не дышать. Сяо Чжань выглядел не лучше: бледный, но сдержанный, и только глаза выдавали всё то, с чем сейчас он боролся внутри, с чем пришлось столкнуться в одночасье. Ван Бэй обязательно похвалил бы его за выдержку, если бы ситуация располагала. Всё это до сих пор напоминало какой-то сюр. ‒ Почему сразу не рассказал? ‒ папа, всё еще мягко поглаживая Тобби по спине, прервал затянувшееся очередное молчание Ибо. ‒ Думал, что обойдется. Не было гарантии, что это же произойдет и с нами, тем более так скоро, ну какая вероятность у этого всего была, ‒ Ибо на мгновение прикрыл глаза, выдыхая через нос. Сяо Чжань накрыл его пальцы, окольцевавшие собственное запястье, свободной ладонью. Те были ледяными, верный признак чрезмерно нервозного состояния. ‒ У меня есть контакт Джулии, я могу дать вам, если нужно. ‒ Нужно, ‒ кивнул отец, по-прежнему крутя телефон в руках. Это странным образом успокаивало. ‒ Вам в любом случае придется пойти в отделение программы, кто знает, что они вам скажут. Дальше будем действовать по обстоятельствам. До какого числа надо явиться? ‒ В течение 48 часов с момента получения сообщения, ‒ под конец голос Ибо сорвался, но он стойко проглотил подкативший к горлу ком. Он не станет сейчас плакать. Плачут только те, кто уже всё потерял, он же собрался выгрызать своё счастье, слёзы не помощь. По крайней мере не сейчас. Утешение это работало слабо. По правде говоря, не работало вовсе. Он ненавидел себя за эту слабость, но сделать с ней ничего не мог. ‒ Я свяжусь с некоторыми людьми для консультации. Мы оба свяжемся, ‒ Ван Бэй имел ввиду своего мужа. Тот молча кивнул. Видеть своего ребёнка настолько разбитым и напуганным оказалось больно. Не то чтобы мужчина не понимал этого, когда они ехали сюда, но он в самом деле не представлял, что в сердце Ибо теперь есть кто-то, кроме них с отцом, кроме дедушек, кроме Тобби. И что самое важное, этот кто-то занял там так много места, что сердце это переполнено до краёв, оно звенело хрусталём, в нём вальсировал вихрь чувств, захватывая каждую мысль и контролируя каждый вдох. Ван Лин смотрел на Ибо так, будто видел впервые. Их всегда спокойный, благонравный, великолепно воспитанный ребёнок сейчас выглядел разбитым и воинственным одновременно. Мужчина поймал себя на том, что с силой зажмурил глаза, будто пытаясь отогнать этот образ Ибо, намертво въевшийся в мозг. Ничего ведь ещё не случилось. Ничего и не случится, если они начнут действовать уже сейчас. ‒ Это может оказаться ошибкой, ‒ Ван Лин так сильно хотел сейчас прижать своего сына к себе, укутать в объятия, как раньше, как маленького. Но, глядя на него сейчас, он понимал, что Ибо уже не маленький. Да, напуган, да, растерян. Но он слишком хорошо знал своё чадо, чтобы не разглядеть силу, упрямство и упорство, блестящие во взгляде где-то там, за плотной завесой так и не выплаканных слёз. Ибо всегда был таким. Ван Лин знал, что тот иногда плакал в своей комнате, но никогда не заходил, чтобы не застать его на этом. Слёзы это нормально, но Ибо всегда хотел казаться сильнее, чем он есть на самом деле. Сильнее даже, чем ему нужно быть. Ван Лин любил своего мальчика, поэтому позволял ему быть наедине со своими эмоциями, когда тот в этом нуждался. ‒ Я тоже свяжусь, ‒ Сяо Чжань подал голос неожиданно даже для Ибо. Тот почему-то вздрогнул, но сразу же расслабился. ‒ У меня есть один влиятельный друг, он... не из вашего круга, ‒ пояснил альфа, отвечая на на вопросительный взгляд Ван Бэя. ‒ Мне стоит волноваться? ‒ Нет, отец, ‒ Ибо не мог не вмешаться. ‒ Хорошо, ‒ если Ибо в отношении этого человека спокоен, то и Ван Бэй тоже будет. ‒ Чем он сможет помочь? ‒ Для начала пробьет по своим каналам похожие случаи. Раз мы с Ибо уже точно не первые, значит, могут быть и другие. Нам нужно узнать, как они действовали и чем всё закончилось. ‒ Странно другое, ‒ Ван Лин откинулся на спинку кресла, задумчиво переводя взгляд с одного ребёнка на другого. ‒ Почему никто никогда не слышал ни об одном подобном случае? Даже мы, хотя было бы логично, если бы такие дела доходили до суда или хотя бы консультаций адвокатов. Мужчина озвучил тот вопрос, который крутился в голове у каждого из присутствующих. Не могло такого быть, чтобы не нашлось никого, кто решил бы оспорить данное решение или хотя бы просто предал его огласке. И если самих фигурантов еще можно заставить замолчать, то что делать с друзьями и родственниками, которые видели сложившиеся пары, что потом внезапно распадались? И, что интереснее всего, как тогда Джулия решилась рассказать всё незнакомцу в кафе? Возможно, «программа» ещё не успела на неё надавить. ‒ К чёрту! ‒ Ибо резко откинулся на спинку дивана, выпуская запястье Сяо Чжаня из захвата. ‒ Ибо! ‒ родители никогда раньше не слышали от него таких выражений. ‒ Что Ибо? ‒ омега смотрел на родных устало, зло. Понимал, что они ни в чем не виноваты и хотят помочь, но ужас бессилия пронизывал насквозь, и вся тщетно выстраиваемая видимость спокойствия – всего лишь призрачный фасад, за которым он захлёбывался в собственном страхе. ‒ Сейчас вы скажете, что всё будет хорошо, что это ошибка, что мы справимся. А я сижу и думаю о том, что если нет? Почему мы не обсуждаем план действий, если всё не будет хорошо, если ничего не получится? Сяо Чжань попытался было ухватиться за его ладонь, чтобы немного успокоить, но Ибо не дался, вывернулся, встал на ноги, смотря поочередно на каждого. В горле стоял непроходимый ком, Ибо понимал, что он предвестник долгой истерики, которая уже сейчас перекрывала ему доступ к кислороду. ‒ Кто-то из вас подумал, что будет со мной, если ничего не получится? Если нас разлучат! ‒ голос сорвался, он и сам не понял, в какой момент начал кричать. Заметил только, что Сяо Чжань вскочил на ноги наверняка с желанием вновь к нему подойти. ‒ Стой, где стоишь! Не надо, ‒ взлетевшая в воздух рука омеги сейчас показалась Сяо Чжаню непреодолимой преградой, ‒ не утешай меня, просто не надо. ‒ Под конец он почти прошептал: – Если эта грёбанная «программа» изначально собиралась нас разлучить, то лучше бы и не соединяла. ‒ Ибо, сядь и успокойся, истериками делу не поможешь, ‒ Ван Бэй не хотел разбираться еще и с этим, он давно уже не видел своего ребенка в настолько взвинченном состоянии. Желания кричать на него не было, но если не остановить его сейчас, потом он навредит сам себе: начнет плакать, заболит голова, станет плохо. Альфа панически боялся того, что его мальчику будет плохо, но тот, кажется, уже шагнул за ту грань, за которой больше не слышал уговоров. Это должно было произойти, просто никто не думал, что так скоро. Ибо держался плохо, откровенно плохо, успев извести себя за всего лишь пару дней. Возможно, будь эта новость для него совершенно новой и неожиданной, как для Сяо Чжаня, он бы не чувствовал себя так, словно находился на костре инквизиции. Такой бред сейчас сидеть и пытаться с умным видом что-то решить, когда единственное, что имело значение, - Сяо Чжаня у него собрались забрать. Джулия тоже пыталась не допустить этого с Майклом, но он видел, что она сейчас из себя представляет: поникшая, уничтоженная, оболочка без начинки, потухший маяк, разбитая ваза, которую, как не крути, уже не склеишь. ‒ Я хочу побыть один. Не идите за мной. ‒ Ибо! ‒ рука Сяо Чжаня всё-таки обхватила чужой острый локоть. ‒ Хороший мой, ну ты чё? Ибо, ‒ он попытался было притянуть омегу к себе в объятия, такая его реакция действительно пугала. Только он сидел спокойно, а тут уже в нём словно выключили рубильник, и его понесло. Аромат его горчил, это вряд ли ощущали родители, зато явственно чувствовал сам альфа. Ибо был напуган, зол, расстроен, из-за этого мандарины горчили и кислили, верхние нотки так и вовсе стали практически удушающими. Сяо Чжань задыхался в чужой боли. Инстинкт сработал быстрее: хотелось защитить, не дать натворить дел, держать рядом с собой и баюкать, пока не успокоится. Но Ибо, неожиданно для него, довольно сильно оттолкнул чужие руки, от чего Сяо Чжань даже сделал один шаг назад, чтобы не потерять равновесие. Не успел он прийти в себя после такой выходки, как омега уже умчался наверх. Повисшую тишину разбавил топот собачьих лап, когда Тобби побежал вслед за хозяином. Тонкая фигура Ибо всё еще маячила на периферии сознания. Столкнувшись с трудностями, они не должны были разъединяться, однако эмоции оказались сильнее холодного рассудка. ‒ Он успокоится, ‒ Ван Лин сцепил пальцы замком и устроил их на коленях, чтобы унять дрожь и не показать, насколько сильно его напугало состояние его ребёнка. Вся эта ситуация и без того напоминала цирк, а сейчас и вовсе стала театром абсурда. Никто из них не хотел допускать мысли, что Ибо мог оказаться прав. И всё же... ‒ Нам всем иногда нужно время побыть одному. ‒ Садись, не стой так, ‒ Вай Бэй махнул Сяо Чжаню, и тот безропотно подчинился, хотя каждая клеточка его тела буквально рвалась наверх, к омеге. ‒ От намеченного плана работ мы не отклоняемся. У вас есть 48 часов, вот и потяните до самого края, за это время постараемся сделать, что можем. Я не одобряю твоих друзей, ‒ он строго посмотрел на Сяо Чжаня, тот ответил ему не менее твердым взглядом, ‒ но, если они смогут помочь, я закрою глаза. На кону счастье моего сына. ‒ Я сделаю всё, что смогу, но не потеряю его. ‒ И выключай этот пафос, меньше слов, больше дела. Если всё это окажется правдой, то вы оба можете потерять друг друга, и даже мы с Лином будем не в состоянии вам помочь. Вы оба должны быть готовы к любым вариантам. ‒ Я. Не. Оставлю. Его, ‒ четко, выделяя каждое слово, процедил он. Одна только мысль о том, что он больше никогда не сможет обнять Ибо, прикоснуться к нему, вызывала в нём не просто бурю, нет. В нём одновременно взрывались звёзды, бушевали торнадо, извергались вулканы, и всё это было только верхушкой айсберга. Всё самое основное и важное находилось под толщей непроницаемой маски наигранно уверенного лица. Сяо Чжань ни в чём не был уверен, кроме их общих чувств. И ему отчаянно хотелось, чтобы этого оказалось достаточно. ‒ Тогда иди к нему, ‒ выдохнул омега. ‒ Чего такой потерянный? Нас боишься? Так мы на вашей стороне. Дверь знаем, как закрыть, калитку тоже, разберемся. А вы сейчас нужны друг другу. ‒ Может, дать ему время? ‒ Я слишком хорошо знаю своего ребенка, ‒ мужчина покачал головой. ‒ Он сейчас сидит там и плачет, наверняка хочет, чтобы его обняли и утешили. Да, сказал он обратное, но из нас троих я тут омега, и только я могу сказать вам, что он сейчас чувствует. Сяо Чжань смотрел на мужчин перед ним и пытался собрать мысли в кучу. Отец Ибо всё еще внушал какой-то иррациональный страх, наверное, из-за своей профессии. У Сяо Чжаня не то чтобы дружеские отношения с прокурорами. Папа Ибо казался мягким и податливым, но на самом деле таким не являлся, стальной взгляд из-под ресниц говорил о жесткой хватке профессионального адвоката. Сканировать и анализировать свои собственные ощущения он до сих пор не мог, не получалось, не успевал. Шок сменялся растерянностью, злостью, переходил в боль и непонимание, и всё это смешалось в такой странный клубок, что найти его конец не представлялось возможным. После ухода пары Сяо Чжань глубоко вздохнул, пряча лицо в ладонях. Ощущение того, что счастье утекало сквозь пальцы, не покидало его, а чувство подавленности усиливалось с каждым выдохом. Почему-то до конца не верилось, что их с Ибо случай оказался ошибкой, что «программа» вообще их допускает. И как часто это случалось? Сейчас об этом думать не хотелось, но мысли всё равно крутились вокруг нависшей угрозы. Альфа понимал одно ‒ он ни за что не расстанется с Ибо, даже если им прикажут, даже если им подберут других. Он не потеряет его, не отпустит. Ему не впервые нарушать закон. И если не получится ничего решить официально, оставалось только убедить самого Ибо, что пойти против решения программы не так и страшно, если в итоге они останутся друг у друга. И одной этой железной уверенности должно было хватить на предстоящую борьбу. А то, что она будет, не поддавалось сомнению. Какого хера это вообще произошло? Он поднял взгляд наверх, бездумно смотря на ступени, ведущие на второй этаж. Он не обижался на Ибо, пускай его вспышка эмоций была яркой, но Сяо Чжаню становилось страшно от того, в каком ужасе тот жил эти пару дней, когда уже знал, что такое в теории возможно и с ними. Что тот испытывал, когда смотрел на него? О чём Ибо думал, когда нежно обнимал, когда отчаянно прижимался во сне? Всё то, что Сяо Чжань принимал как должную порцию нежности и ласки, было продиктовано страхом. Тело почему-то быстро стало тяжелым, словно он отработал не одну смену без сна и отдыха, но он продолжал упорно переставлять ноги, поднимаясь наверх. Легкий шлейф запаха Ибо привел его в их уже совместную спальню. Омега сидел на кровати, сложив накрест ноги, и мерно поглаживал лежащего там же Тобби. Как только Ибо услышал звук отворяемой двери, он тут же вскинул голову, и Сяо Чжаня пронзило насквозь той болью, что лилась у Ибо из-под ресниц. Альфа замер в дверном проёме, глядя, как свободная рука Ибо медленно поднимается вверх по направлению к нему. Омега приглашал его к себе, и Сяо Чжань просто не мог ему отказать. Рука, зовущая его, стала маяком, на который он тут же двинулся, не раздумывая ни единого мгновения. ‒ Что мне сделать, чтобы ты простил меня за мои психи? ‒ голос Ибо сипел из-за того, что тот только что плакал. Сяо Чжань забрался на кровать с ногами, чтобы удобнее было прижимать к себе худое тело, чувствовать под руками тонкий разлёт лопаток, обнимать его, дышать им. ‒ Хороший мой, ‒ прошептал в ответ альфа, прижимаясь сухими губами к мокрым сейчас ресницам, сцеловывая с них солёную влагу. ‒ Глупый мой, ‒ очередной поцелуй пришелся в макушку. Как раньше. Как прежде. Как было тогда, когда между ними всё только начиналось. Ибо не сумел проконтролировать свои слёзы, вновь горячими дорожками спустившиеся к подбородку. Он перестал поглаживать Тобби и обеими руками обхватил торс альфы, цепляясь за его футболку так отчаянно, словно ему сказали, что заберут у него Сяо Чжаня уже сейчас. ‒ Ты простишь? ‒ Нет, потому что я не в обиде, ‒ Сяо Чжань хотел оторваться от него, чтобы заглянуть в глаза, но Ибо не позволил, впечатываясь в него еще крепче. ‒ Ты же в курсе, что мне поебать на их мнение и решения? ‒ Ибо молчал, стараясь совладать с предательскими слезами. ‒ Мы сходим туда, объясним, что нам вместе хорошо, что нет смысла нас разводить, и вообще, какая, нахер, ошибка, когда я без тебя не дышу? Не смей допускать даже мысли, что я откажусь от нас. ‒ Я не допускал, ‒ прохрипел Ибо, тут же прочищая горло. Голова начинала болеть от пережитого стресса и слёз, скорее всего, придется пить таблетку. ‒ Я перенервничал, потому что уже сталкивался с такой парой. Они тоже любят друг друга, но это им не помогло. ‒ Мне нет смысла говорить тебе о том, что ты должен был мне рассказать, а не грызть себя одному? Ибо в его объятиях отрицательно покачал головой, и Сяо Чжань не удержался, оставляя еще один поцелуй на вкусно пахнущей макушке. ‒ Сходим туда, всё узнаем. Я подключу Люка, твои родители сейчас тоже не развлекаться пошли. Мы справимся, о'кей? Если уж мы смогли полюбить друг друга, будучи вот настолько дохера разными, то точно не отпустим друг друга. Я вот не отпущу точно, ‒ словно в доказательство своих слов Сяо Чжань сжал руки еще сильнее, хотя еще секунду назад казалось, что он сжимает Ибо на пределе возможностей. ‒ Ну что за домашний цветочек мне достался? ‒ пускай Ибо и услышал в его голосе улыбку, всё равно не смог не ущипнуть его за бок. Наконец они нашли в себе силы отстраниться на несколько десятков сантиметров. Глаза омеги блестели от пролитых слёз, глаза альфы сияли уверенностью. Взгляд их искрил обожанием. Дождь, который всё никак не мог пойти с утра, вдруг начался неожиданно, барабаня крупными, тяжелыми каплями по окнам. Этот звук, на удивление, успокаивал и накидывал на голову Ибо вуаль сонливости. Непроизвольно он зевнул. Дождь скрадывал резкость теней, смягчал их, рассыпая по комнате серую мглистую пыль. ‒ Отдохни немного, поспи, ‒ от Сяо Чжаня не укрылся вид осоловевших глаз. ‒ Нет, сейчас некогда, ‒ Ибо тряхнул головой, словно пытаясь сбросить накатившую усталость. Но тут же на короткое мгновение зажмурился от прострелившей черепную коробку боли. ‒ Тогда что? ‒ Выпью таблетку и сяду искать правовое регулирование таких дел. ‒ Но такое существует? Обычно же пары, созданные «программой», ‒ это на всю жизнь. ‒ Обычно да, ‒ рука Ибо вновь потянулась к Тобби, что всё это время спокойно за ними наблюдал. Он умел невероятно чутко понимать, когда хозяева настроены веселиться, а когда им нужна тишина. ‒ Но нормы всё равно были прописаны в кодексе, когда принимался этот закон. Возможно, там есть какая-то зацепка. ‒ Мой ты адвокат, ‒ Сяо Чжань, не удержавшись, еще раз чмокнул того, на этот раз в мягкие губы. ‒ А я чё могу сделать? ‒ Будем искать вместе. И свяжись уже сейчас с Люком, я не уверен, что он может чем-то помочь, но он же из... других кругов, у него может быть больше информации. Сяо Чжань принес снизу ноутбук для Ибо и планшет для себя. Спускаться в гостиную не хотелось, почему-то сейчас оба чувствовали потребность находиться здесь, в их общей спальне, там, где их смешавшийся единый аромат чувствовался наиболее ярко. Ибо выпил таблетку от головной боли и приступил к работе. Они сели лицом друг к другу, чтобы прижаться ступнями и чувствовать родное тепло. Следующие несколько часов прошли как в тумане. Глаза Ибо начали слезиться от того, как долго он не моргая смотрел на экран. Успев прошерстить львиную долю доступной информации из семейного кодекса, он цепко вглядывался в буквы, словно бы они могли сейчас изменить своё положение и собраться в нужные ему слова. Но такого не происходило. Буквы отказывались сотрудничать, и единственное, что оставалось, – это взять перерыв. Омега сполз с кровати, покачав головой на вопросительный взгляд Сяо Чжаня, оставшегося сидеть. На кухне он налил себе воды и прислонился к столешнице, опираясь на неё поясницей. Головная боль проходить не хотела. Ибо повернул голову, всматриваясь в серое марево за окном. Небо приобрело оттенок графита, а значит, дождь закончится ещё не скоро. Ибо не раз удивлялся тому, как в фильмах обязательно начинает идти дождь именно в тот момент, когда у главных героев случалось что-то плохое. Горькая усмешка перерезала лицо, и он поспешно допил воду, чувствуя, как та стекает по пищеводу. Было бы хорошо что-то съесть, Ибо никогда не пропускал важные приёмы пищи, но сегодня было как-то плевать. – Похуй, – выдохнул он и после ощутил, как с сердца словно убрали один камушек. Там по-прежнему ещё находились сотни булыжников, давящих с ужасающей силой, но почему-то после мата, произнесённого вслух, один из камушков словно куда-то исчез. Дышать от этого на йоту стало проще. В этот момент он даже пожалел, что не курил. Наверное, было бы ещё эпичнее стать у окна, сделать глубокую затяжку и почувствовать, как никотиновый шлейф расползается по лёгким, доставая до самых альвеол. Но Ибо не курил. Стакан отправился на стол, а сам Ибо очутился на крыльце дома, пристально всматриваясь в сизую завесу из непрерывного потока воды. Ибо будто ждал, что этот бесконечный дождь даст ему ответ, что же делать. – Что же мне делать? – губы шевелились с трудом. Наверняка не стоило выходить зимой на улицу в совсем тонкой домашней одежде, но сейчас даже это казалось такой мелочью. Холод пробирался медленно, щипая кожу, проникая под неё, остужая кровь, которую так неистово разгоняло бешено колотящееся сердце. – Что же мне делать?! – крик сорвался внезапно, Ибо ощутил, как горло сжалось от неожиданности, но легче не становилось. Ответа от дождя так и не было, он по-прежнему хлестал мокрым и дышал холодным. Кончики пальцев вмиг заледенели, Ибо поднял взгляд кверху, упираясь им в большой навес веранды. Ответа ждать было неоткуда. Его разрывало противоречивыми желаниями: кинуться к Сяо Чжаню и провести каждую законно отведенную им минуту вместе, не размыкая объятий, не отпуская рук, и в то же время хотелось спрятаться куда-то одному, чтобы выплакаться, чтобы никто не видел, никто не достал, справиться с ударным наплывом жгучей боли самому, зализать эти раны и двинуться дальше. В его жизни всегда были эти маленькие моменты, которые он себе позволял. Это только его боль, он не хотел перекладывать даже сотую её долю на Сяо Чжаня, как раньше не хотел на родителей. Ему так было легче, проще, когда глаза не застилает туман беспроглядного отчаяния. Он почти шагнул вперёд, почти сделал этот шаг, почти ступил под холодный поток, что вот-вот должен был обрушиться ему на голову. Возможно, вместе с собой он бы унёс часть боли, что въелась в лёгкие и отпечаталась на позвоночнике. Дышать и ходить, существовать теперь только с ней. И всё это до тех самых пор, пока ему не скажут, что руки человека, прижавшегося сзади, будут там всю его жизнь. – Не, я тоже не против радикальных методов, чтобы эти уёбки оставили в нас покое, но слечь с пневмонией - херовая идея, – голос Сяо Чжаня оставался спокойным, ровным. Ибо впился ногтями в ладони, чтобы не взвыть. Он не сможет жить без этих объятий, просто не сумеет. Вместо шума дождя Ибо слышал треск своей личной Вселенной, что крошилась и ниспадала хрустящими осколками под ноги. Стекольный, страшный треск, с каким обычно разбиваются мечты. Он не хотел сдаваться, как же он не хотел! Но даже того, что он уже знал, достаточно, чтобы понять, что «программа» не зря существовала все эти годы. Выработанная система и алгоритмы, правовое и, скорее всего, тайное, неправовое её регулирование сильнее, чем их желания. Даже если этими желаниями можно было создать свой собственный мир, перевернуть существующий, остановить время, иссушить океаны, низвергнуть горы. «Программа» была везде. Ибо чувствовал себя таким жалким с этой сквозной дырой дырой в груди. Навылет. Напряжение в ступнях расползалось к голеням. Головная боль отошла на второй план. Вообще всё отошло, помимо горячих, нестерпимо горячих рук, поймавших его в своё кольцо. Он бы остался там навеки. Пожалуйста, разрешите ему просто там остаться. Первая слеза расчертила правую щеку почти ровно пополам. Ибо скривился, совершенно некрасиво, но не заботясь об этом. Похуй. Как же похуй. Кажется, он выдохнул это слово вслух, потому что спиной почувствовал, как дрожит грудная клетка альфы. Тот смеялся. Прижимал его к себе и смеялся. – Ибо, – выдох лёг на чувствительную кожу, пуская по её поверхности мурашки. Те разбегались, но горячее дыхание преследовало их. – Если бы знал, что ты так горячо материшься, попросил бы ещё давно это сделать. Омеге захотелось одновременно и улыбнуться, и ударить Сяо Чжаня. Как же сильно он его любил. Попытавшись развернуться в тесных объятиях, в которых, несмотря на склизкий холод, становилось горячо, он встретил сопротивление. – Давай так постоим, ок? Ибо ничего не ответил, замирая. Они смотрели на дождь, который не собирался заканчиваться, вдыхали почти морозный воздух, но дышали друг другом. Сяо Чжань выпустил немного успокаивающих феромонов, и омега в его руках перестал напоминать мраморную статую. Альфа не собирался отчаиваться, пускай становилось страшно. Очень страшно. Настолько, что впервые в жизни ему хотелось, чтобы кто-то решил проблему вместо него. Но всё это совершенно не имело смысла, пока Ибо был в его объятиях. Пока он так доверчиво льнул к нему. Пока вдыхал поглубже, когда он, Сяо Чжань, подходил ближе. Когда обязательно дотрагивался до руки или плеча, если проходил мимо. Когда пылко отвечал на каждый поцелуй и прикосновение. Когда улыбался, глядя на него перед сном и лёжа на его груди. Когда они вместе с Тобби бежали к нему навстречу. Когда он, вопреки своим убеждениям не есть нигде, кроме кухни и столовой, приносил ему покушать прямо в постель. Когда громко стонал и выкрикивал его имя лунными ночами, будучи при этом прекраснее всех звёзд и ярче всех комет. Когда составлял список продуктов, которые им нужно купить в магазине. Когда подходил со спины и обнимал, прижимаясь тесно-тесно, так, что Сяо Чжань даже мог ощутить, насколько быстро бьется его сердце. Когда учил его пользоваться домашним роботом и смеялся, когда у него что-то не получалось. Когда читал ему книгу вслух, пока сам Сяо Чжань, удобно умостив голову на его коленях, лежал на диване. Когда он, самый чудесный из всех живущих на планете, полюбил его, Сяо Чжаня. Какой вообще смысл имело всё остальное во всём этом грёбанном мире, когда весь этот мир, словно ненадёжный и пустой мыльный пузырь, готов был лопнуть, исчезнув навсегда? У Сяо Чжаня не было в этом мире ничего. Только Ибо. И Ибо стал его всем: его домом, его солнцем, его богатством, его покоем, его уютом, его теплом, его болью, его печалью, его радостью, его счастьем, его душой. Он был потерян все эти годы, чтобы в один миг обрести всё и сразу. И он пойдёт даже на преступление вновь, только бы не потерять это сильное, но такое хрупкое в его руках. Его омега, выбранный пускай и не «программой», но его сердцем. Чего стоит эта «программа», если она уверена, что они, о н и – это ошибка? Сяо Чжань уверен, они – самое правильное, что когда-либо было, есть и будет.