Пересечение двух параллельных

Никто из них не понял, в какой момент сгустились сумерки. Небо было до того объято серым полотном, что определить время суток было просто нереально. Покушать всё-таки пришлось, урчащие желудки выли и стонали, и Ибо мог забить на своё питание, но только не на питание Сяо Чжаня. – Да, спасибо, Донни, – альфа мерил гостиную шагами, разговаривая по телефону с напарником. Тот не задавал лишних вопросов, пускай что-то в голосе Сяо Чжаня его и напрягло, бета впервые проявил чудеса такта. – Я потом выйду за тебя, когда будет нужно. Нет, не забью, Донни, – четыре шага в сторону дивана и шесть к окну, – ну в смысле ты мне даришь эту смену? С хера ли? Не беси меня, сочтёмся, я тебе должен, понял? – три шага до второго окна. – Да, спасибо, передам, ага. Он на кухне, готовит ужин. Да передам я ему привет, всё, на связи. Отключившись, Сяо Чжань выдохнул. День явно не собирался еще заканчиваться, чего нельзя было сказать о его силах. Из-за нервного перенапряжения он чувствовал, как усталость прокатилась по нему бульдозером. – Пиздец, блять, – он сделал ещё один глубокий вдох. Телефон в руке начал вибрировать, альфа подумал, что ему звонят, но дело оказалось в ином – пальцы дрожали настолько сильно, что он не в силах был это контролировать. Вы: «Набери, как будешь свободен». Сообщение отправилось на номер Люка, а сам Сяо Чжань – на кухню. Ибо сидел за столом, молча наблюдая за тем, как робот ходит по комнате, нарезает и что-то поджаривает. – Рис с курочкой в кисло-сладком соусе. – Что? – Сяо Чжань опустился на стоящий рядом стул. – Рис. На ужин. С курочкой в кисло-сладком соусе. С кунжутом, – Ибо сейчас походил на того самого робота, казалось, даже у бездушной машины, орудовавшей сейчас у плиты, было больше эмоций. – С кунжутом, – эхом повторил за ним альфа, одновременно притягивая Ибо в свои объятия. Тот позволил, пускай в ответ не обнял. – Донни отработает один сегодня, без меня. – Не хочешь терять ни минуты, да? – Ибо пришлось откашляться, голос сипел, словно он молчал до этого примерно вечность. По горлу будто прошлись наждачкой. – Но у нас впереди целая жизнь. Прозвучало настолько неубедительно, что даже сам омега не поверил в свои слова. Снова хотелось плакать, хотя до этого ему казалось, что больше нечем, внутренние резервы опустошены. Озёра, моря, все источники иссохли. Нечем больше плакать. От этого сухое жжение в глазах только усилилось. Рис был готов спустя тридцать минут. Всё это время они сидели молча, каждый прокручивал в голове варианты развития событий. Всякий из возможных сценариев страшил сильнее предыдущего, но просто выключить свою фантазию не получалось. Перед ужином, когда всё уже стояло на столе, Ибо протянул свободную руку альфе. Тот посмотрел на лежащую на столе ладонь и тут же вложил в неё свою, так ярко контрастирующую по оттенку кожи. – Когда я держу тебя за руку, мне кажется, что, если они придут тебя у меня забрать, у них не получится, – Ибо знал, как глупо это звучит. И ему было плевать на это. Так спокойнее, теплее. Так правильно. Нужно было так много обсудить, поговорить обо всём, понять, решить, что делать дальше. Но холодный дождь словно смыл их силы, выкрутив на максимум катастрофическую усталость. Пока робот загружал посудомоечную машину, Сяо Чжань потянул Ибо наверх. Тот категорически отказался отпускать его руку. – Душ. Вместе, вместе примем, хорошо? Ибо в ответ просто молча кивнул. Что угодно вместе. Это волшебное, сказочное слово осталось последним оплотом надежды. Уже лёжа в постели они оба смогли выдохнуть. Под одеялом в объятиях друг друга казалось, что всё это не с ними, что так они в безопасности. Тобби умостился в ногах, заснув практически сразу. Его тихое, мерное дыхание помогало расслабиться хотя бы на крохотную долю процента. Получалось представить, что это их обычный вечер. Следующее утро не принесло ничего, помимо дождя, что лил всю ночь, и головной боли то ли от моральной усталости, то ли от погоды. Ибо широко зевнул и потянулся, нащупав рукой пустую подушку. Ладони вмиг похолодели, а остатки сна слетели во сто крат быстрее скорости света. – Чжань-Чжань! – голос хрипел с непривычки, а паника успела проникнуть в каждую молекулу тела, заменив кислород в лёгких. Тобби в комнате тоже не оказалось, и это должно было навести на какие-то мысли, но не навело. Омега почти кубарем слетел с кровати, помчавшись вниз. – Чжань-Чжань! Нет, нет, нет! Ты где? Господи, ты где?! Никто не отзывался. Ибо не глядя выбежал на улицу, в чём был, не потрудившись даже накинуть курточку. В кроссовки он влетел за секунду, примяв пятками задники. В нос ударил запах дождя и сырости. Для верности он даже ущипнул себя за руку, чтобы удостовериться, что не спит. Он не спал. А Сяо Чжаня дома не было. Пальцы дрожали, отказываясь открывать калитку. И именно в этот момент он понял, что ведёт себя истерично. Неправильно, глупо. Ведь можно было бы позвонить, просто позвонить и узнать, куда альфа пошел, когда вернётся. Он бы не ушёл просто так, он бы ни за что не ушёл. От понимания того, насколько сильно его кроет, колени непроизвольно дрогнули, и он рухнул на холодную, мокрую плитку. Громкий всхлип разрезал пространство, хлыстом полоснув по ноющему сердцу. Сяо Чжань всё еще с ним, а Ибо уже сломался. Ему страшно, что будет потом, когда Сяо Чжаня у него заберут. Бороться против системы бесполезно, он знал это. Головная боль отошла на второй план, всё вокруг пошло рябью, словно картинка с низким разрешением, сплошными точками испорченных пикселей. Ибо зябко повёл плечами, сглатывая вязкую слюну. Неприятное ощущение растекалось по телу медленно, ненавязчиво, зато сейчас, кажется, достигло своего апогея. Омега поджал пальцы, жмурясь от пустоты в грудной клетке. Сяо Чжань куда-то, зачем-то ушёл, забрав из этой клетки хранимое там хрустальное сердце. Ибо не жаль своё сердце, пусть альфа его забирает, пусть никогда не возвращает, пусть даже разобьёт. Главное, пускай только сам вернётся. Из горла вырвался сухой, хриплый вдох, холодом пройдясь по замёрзшим губам. Там, где раньше было сердце, теперь глыба льда, вымораживающий кости мокрый туман. Парень поднялся на ноги, пару раз сжал и снова разжал кулаки в надежде, что кровь побежит быстрее. Тщетно. – Ибо, ты чё? Тебе плохо? – испуганный, знакомый до боли, родной до каждой децибелы голос ворвался в сознание жгучим прутом. Омега ещё никогда так быстро не оборачивался. Картинка перед глазами всё еще плыла, но даже это не помешало ему увидеть Сяо Чжаня, его Сяо Чжаня с Тобби на поводке. Последнее, что Ибо успел запомнить, - как собака бежала к нему, как поводок выпал из чужих рук, как губы напротив шевелились, видимо, пытаясь составить цельное предложение из звуков, которые не долетали до него из-за темноты, губительной вуалью окутавшей его сознание. *** – Ага, ага, понял, ага, хорошо. Да, спит, ага, нет, я в порядке, спасибо. А что ещё можно? Ну, типа, на всякий случай. Зелёная банка? Э-э-э, щас... Да, тут капсулы, это оно? Ага, хорошо, спасибо! Я позвоню потом или напишу, как он проснётся. Сяо Чжань отключил вызов, уставившись на погасший чёрный экран телефона. Возможно, звонить папе Ибо было не самым правильным решением, но кто, как не родитель, точно знал, как помочь своему ребёнку. Пускай и на расстоянии. Хотелось перемотать этот день назад, не пойти утром на прогулку с Тобби, не дождавшись пробуждения Ибо. Кто бы мог подумать? Когда он увидел омегу на коленях, скрючившегося на холодной земле, сердце оказалось где-то в пятках. Никогда ещё он не испытывал такого дикого страха, как в тот момент, когда звал омегу, безвольной куклой повисшего на его руках. Сейчас Ибо спал в кровати, Сяо Чжань укутал его как ребёнка, замотал по самые уши, оставив торчать только нос, чтобы ему было легко дышать. Первым порывом было вызвать скорую, но затем он всё-таки набрал папу Ибо. Они – семья, такие вещи должны решаться вместе. За него никогда никто не переживал, и от этого ценность родительской любви и поддержки возрастала в миллион раз. Ноги сами привели его к их кровати. Это она была настолько большой, или Ибо был настолько маленьким, что не занимал сейчас и трети пространства? И как он раньше спал на ней один? Размеренное и тихое дыхание немного успокаивало, значит, тот действительно спит. На крохотную долю секунды стало жаль, что, скорее всего, последние совместные часы они проводят пускай и рядом, но не вместе, но альфа тут же отогнал эти мысли. Он не собирался сдаваться, поэтому и весь этот чрезмерно пессимистический настрой посылал по всем известному адресу. Ибо – его. А он – Ибо. И они при любом раскладе будут вместе. Умостившись за спиной омеги, он обнял его поверх одеяла, прижимая к себе, впитывая тепло и аромат, приятно стелящийся по комнате. В нем не было ни кислинки, ни горьких нот, Ибо сейчас был абсолютно спокоен, но Сяо Чжань всё равно выпустил немного успокаивающих феромонов, чтобы точно и наверняка. Тот слегка зашевелился во сне, неосознанно придвигаясь ближе, несмотря на разделяющую их преграду в виде одеяла. Во время прогулки с Тобби он позвонил Люку и даже успел выучить несколько новых матерных слов, потому что Люк совершенно не скупился на эмоции и ясно дал понять, насколько сложившаяся ситуация критична. Он пообещал задействовать все свои каналы и связи, но попросил не надеяться слишком сильно. Сяо Чжань это понимал, как и то, что никто и ничем не обязан им. И всё же без надежды нет смысла в борьбе. Если все вокруг будут твердить, что всё потеряно, он будет стоять на своём. И то ли это любовь, то ли безрассудство, то ли ещё что, ему плевать. Плевать на всё и на всех. Ему двадцать три года, а живёт он только три месяца. Он не готов снова погружаться во мрак. Мысли снова вернулись к их утреннему разговору с Люком. – Ты не читал документы от «программы» в день распределения? – Ну, – протянул Сяо Чжань, вспоминая, что вообще было в тот день. Он долго ждал, пока работник что-то там понажимает, потом поставил подпись и свалил из здания, умостив свою филейную часть на ближайшей скамейке, чтобы посмотреть на своего суженного. – Читал, конечно, там же все данные про Ибо были, – в голове сразу всплывает воспоминание о том, как он удивился, узнав, что и сам омега, и его семья связаны с юриспруденцией. – А что-то про возможные условия, что-то типа такого было? – Люк чем-то зашуршал, затем послышался звук закрывшейся двери автомобиля. – Не, туда не доходил, я так глубоко не вникал. А чё там могло быть? Ну пара и пара, все так делают. – Если они мутят хуйню с представителями бедных районов, то не удивлюсь, что и в их документы они могли впихнуть море херни. Скинь мне, как будешь дома, я покажу своим ребятам. Выныривая из воспоминаний этого разговора, альфа крепче прижал к себе тёплое тело. Да и похуй, если скажут разойтись. Он всё-равно будет жить с Ибо, он так и скажет своему новому омеге. И, честно говоря, ему было абсолютно плевать на чьи-то там гипотетические чувства или ещё что. Вчера, сейчас, в эту секунду, и всегда смысл будет иметь только Ибо. Ибо, чей запах умудрился усилиться, сейчас плотным концентратом атакуя рецепторы Сяо Чжаня. Тот, словно ощутив себя в тисках, начал сонно шевелиться, и альфа только сейчас понял, что сжимал его слишком крепко. – Разбудил? Тот в ответ что-то тихо промычал, поворачиваясь к нему лицом. Ибо поднял сонный взгляд осоловевших глаз и медленно облизал пересохшие губы. – Вот это я даю, – голос его слегка хрипел после сна. Сяо Чжань надеялся, что ото сна, а не из-за того, что тот умудрился простыть. За такой короткий период симптомы бы не дали о себе знать, но, когда дело касалось Ибо, альфа посылал все доводы здравого смысла по всем известному адресу. Защищать, оберегать, спрятать от всего мира – собственнические порывы и животные инстинкты в одно мгновение взяли верх. Ещё минуту назад он чувствовал себя просто Сяо Чжанем. Сейчас же в нём кричал именно альфа. – Объяснишь, чё это было? – Проснулся, а тебя нет, – Ибо вытащил одну руку из-под одеяла, чтобы ненавязчиво и мягко водить кончиками среднего и указательного пальцев по плечу Сяо Чжаня. – Я повёл себя как псих, это на меня не похоже. Мог ведь просто тебе позвонить, а не устраивать драму. Сам не знаю, почему всё так. До течки время ещё есть, я не знаю... – Ты пахнешь сильнее, – перебил его альфа. – Я не чувствую, – Ибо на секунду замер, перестав водить пальцами по тонкой материи футболки. – Скорее всего, из-за стресса ты мог её приблизить. Сейчас это ещё не она, но скоро. Ибо в ответ на это смущённо зарылся лицом в грудь альфы, слыша, как грохочет сердце у того в груди. Из-за него же и грохочет, омега это точно знал. – Гормоны, – прошептал он сам себе, давая тем самым ответ на вопрос «почему он повёл себя как последняя истеричка мыльной оперы». Пресловутый гормональный фон, который сейчас явно вышел из берегов, начиная затапливать и без того возбужденное сознание и эмоции. Сяо Чжань вновь притянул его ближе к себе, носом зарываясь в мягкие волосы. Ибо тихо млел от крохотных, мелких, почти невесомых поцелуев прямо в макушку. Он не сможет без них жить, не сумеет. Завтракали вместе с Тобби. Тот, словно чувствуя настроение хозяев, не шумел и вёл себя максимально спокойно, с аппетитом жуя протянутые прямо со стола сосиски. Ибо сел полубоком, чтобы закинуть ноги альфе на колени, а тот жалел, что у него всего две руки, так как одной он поглаживал нежную кожу омеги, так как тот был в мягких, домашних шортах, а второй скармливал собаке почти весь свой завтрак. – Он из-за тебя растолстеет, – Ибо есть тоже не мог, вопреки своим словам, подсовывая альфе и свои сосиски, чтобы тот скормил их совсем уж довольному Тобби. Приближающаяся течка заставляла жар разливаться по всему телу, от чего хотелось только пить. Обычно стресс не должен был вызывать течку раньше срока, скорее наоборот, вызывать её задержку, но вот уже второй раз она приходит быстрее положенного. Но в этот раз... В этот раз всё будет по-другому. Без таблеток и респираторов. – Такое чувство, что мой организм решил устроить нам прощальный подарок. – Ибо, – Сяо Чжань не одобрял не только такие слова, но даже мысли. «Прощальный» звучало слишком скорбно, а из уст омеги и вовсе походило на смертельный выстрел. – Сегодня будем много заниматься сексом, чтобы завтра расстаться, – кажется, течка была ещё ближе, чем они оба думали. Сяо Чжань был уверен, что у них в запасе есть ещё часа три, пока не наступит тот самый момент, но, судя по тому, что говорил омега, его разум уже был затуманен. В здравом уме тот ни за что не стал бы нести такую околесицу. Кажется, течка уже на самом пороге. – Прям все звезды сошлись. Судьба такая сука, даёт возможность ощутить это в последний раз. Может, раз так, то даже сама природа против нас? И «программа» права... – Ибо, перестань! – Сяо Чжань рычал. Он понимал, что омега и сам не контролировал то, что вылетало из его рта, но слышать это не было никаких сил. – Замолчи. Омега отставил чашку с по-прежнему тёплым чаем на стол, разворачиваясь всем корпусом в сторону Сяо Чжаня. Сяо Чжань, глядя в глаза омеге, заметил, как пламя в его горячем взгляде переплеталось со светом в комнате, создавая волну страсти. Болезненной страсти, что водоворотом беспощадного вожделения набрасывалась на них обоих. Он чувствовал, как пульсирует его собственное тело, и понимал, что время наступало. И в этот момент он осознал, что не хочет, чтобы это закончилось. Течка не может длиться вечно, но Сяо Чжань был бы не против. Ибо, словно читая его мысли, подался ближе, горячо зашептав прямиком в чужие губы: – Может быть, это действительно судьба? Момент, который мы должны испытать в последний раз. Сяо Чжань с трудом подавил страх и сомнения, которые сгущались вокруг них. Хотелось заткнуть Ибо любым возможным способом. Альфа понимал, что омега уже начинал плавиться в кипящей лаве, возможно, он потом даже не вспомнит о том, что сейчас говорил, но альфа не забудет, прокручивая в голове из раза в раз. Ибо ни за что его не отпустит, и все его слова сейчас – это горячий бред наступающей на пятки лихорадки. Сяо Чжань чувствовал, как начинал сходить с ума от поразительного контраста безумных слов Ибо и того, как крепко, почти до боли тот сжимал его предплечья в паническом страхе не то что отпустить, а даже ослабить хватку. И эти действия говорили гораздо громче его страшных слов. Сердце начало биться быстрее, и разум охватила смесь страха и вожделения. Омега с глазами, полными тоски и страсти, горячо продолжил словно в ответ на его мысли: – Судьба иногда бывает жестокой, но именно это делает каждый момент таким ценным. Ты же не забудешь? Не забудешь ни одного момента со мной? Его дыхание опалило кожу Сяо Чжаня, и тот едва сдержался, чтобы не накинуться на него с кусачим поцелуем. Сделать больно, заставить прекратить. Слова омеги о завтрашнем расставании тяжело ложились на его душу, нависая над ними облаком беспокойства. – Это так несправедливо, – промолвил Ибо с дрожью в голосе, его глаза наполнились слезами. Сяо Чжань смотрел в них, тонул в них, умирал и воскресал в них. – Почему нам суждено потерять друг друга? Сердце Сяо Чжаня билось так сильно, что казалось, оно может выскочить из его груди. Он видел, как слова Ибо взлетали в воздух, словно искры от кипящей лавы, и угасали, оставляя лишь следы горькой реальности. Прошли всего сутки, их борьба только на самом старте. Они оба не собирались друг друга отпускать, но эти страхи, не сдерживаемые сейчас ничем, лились леденящим водопадом на них обоих. Альфа ощущал, как каждая секунда проникала в его сущность, словно жгучая игла, наполняя его болью и безысходностью. В мраке, который окутал их, несмотря на время суток, он чувствовал, что этот момент будет преследовать его вечно, как темный призрак ночи. Ибо был его единственным опорным пунктом в этом беспокойном мире, и сейчас он чувствовал, как эта опора начинала рушиться. Страх, как снежная лавина, захлестнул их обоих, и они были заперты в этой живой адской камере. Сяо Чжань молчал, но его сердце кричало отчаянием. – Я не отпущу тебя, – прошептал Ибо, его голос был сломленным и заряженным страхом. – Ни за что на свете, – и это единственное, что имело значение. Сяо Чжань готов забыть всё, что было до этого, потому что оно пустое. Самые нужные и правильные слова были сказаны именно сейчас. Время текло тягуче, словно замедленное движение в кошмарном сне. Сяо Чжань вдруг ощутил, как слезы наворачиваются и на его глаза тоже. Он бы посмеялся сам над собой, что омежьи гормоны бывают заразными, потому что какого чёрта? Зачем сидеть и убиваться, если они решили не сдаваться во что бы то ни стало? Но именно в эту самую минуту остановиться не мог уже никто из них. Они будут сильными, обязательно будут. Им обоим просто нужно зарядиться. Вот здесь. Сейчас. Друг другом. Он поднял руку и осторожно провел ей по щеке Ибо, словно хотел сохранить в памяти каждую мельчайшую деталь этого момента. Ибо наклонил голову и прижался к губам Сяо Чжаня в поцелуе, который был смешан с солью слез. Поцелуй был последней попыткой удержать этот момент вечно, словно в борьбе с беспощадным ходом времени. Словно трепетный акт этой выжигающей душу любви, они целовались с бесконечной страстью и нежностью. Это был поцелуй, полный отчаяния и страха перед тем, что ждет их впереди. Но это был также поцелуй надежды и силы, желания передать друг другу всю свою любовь и поддержку. Сяо Чжань нежно провел пальцами по волосам Ибо, будто хотел запомнить каждую их прядь. Он чувствовал, как его грудь наполняется теплом и тоской одновременно. Губы продолжали с особой нежностью касаться губ, сминая поочередно то верхнюю, то нижнюю, впитывая в себя их безупречную мягкость, упиваясь их сладким, пьянящим разум вкусом. Течка, кажется, уже началась. На кровати они очутились, казалось бы, в одно мгновение. Ибо и сам не мог сказать, в какой момент это произошло. В голове стоял непроглядный туман, перед глазами плыло обжигающее марево, которое, сколько ни моргай слезящимися глазами, не пропадало. Но мягкую постель под спиной он почувствовал предельно чётко. Это было последним, что он запомнил, прежде чем утонуть в череде тягучих поцелуев с солёным привкусом слёз. В этом мгновении, казалось, мир таял вокруг них. Их губы сливались в поцелуе, другом, третьем, словно они стали их спасением от неверного хода судьбы. Это действие выжигало мысли о времени и месте. Солёный привкус слёз и смешанная с ним сласть их поцелуя наполнили воздух в комнате. Они целовались, как будто пытались сжечь в себе каждую минуту этой ночи, чтобы она осталась им вечно. Их губы встречались в поцелуях, словно это были первые их поцелуи, каждый раз заново открывая друг друга. Чувство трепета пробежало по их телам нежным прикосновением летнего ветерка. Сяо Чжань ощущал пульсацию своего сердца, каждый его удар звучал в унисон с поцелуями. Он прикасался к Ибо с нежностью, боялся его ранимости, и в то же время жаждал каждого его прикосновения. Ибо отвечал на его поцелуи такой же нежностью, словно они были последними на свете. Его руки скользили по коже Сяо Чжаня с невероятной лаской, будто он хотел прикоснуться к его душе. Альфе на какой-то миг почудилось, что у того это действительно получилось. Иначе он никак не мог объяснить это чувство где-то в районе груди, словно бы кто-то физически трепетно обнял его сердце, успокоив и приласкав. Температура у Ибо продолжала расти, и его состояние ухудшалось с каждой секундой. Жгучая лихорадка охватывала пламенем его тело, и он чувствовал, как его собственное тело предательски бунтует против него. Течка была на пороге, просачиваясь сладостной истомой всё глубже и глубже, не давая ни малейшего шанса на возвращение или прекращение действий. Омега чувствовал себя распятым, но не боялся, в голове разливался туман, не дающий соображать, но единственное в чем он был уверен ‒ он готов остаться в этом мареве навечно, пускай реальность никогда не возвращается, пусть мир замрет, время остановит своё течение, только бы Сяо Чжань не прекращал стягивать с него такую лишнюю сейчас одежду. Сяо Чжань ощущал вкус слез на губах Ибо, но они не были слезами горя, почему-то казалось, что это слёзы любви, когда душу переполняет такое количество бушующих чувств, что они оба тонули в этом оглушающем шторме. Альфа прикосновениями своих губ говорил о своей преданности, сейчас слова были излишни перед этой бескрайней страстью. Его губы скользили по коже с таким благоговением, что каждое прикосновение было маленьким поцелуем. Потому что Ибо в свою очередь наблюдал за этими поцелуями с такой любовью, как будто он мог защитить Сяо Чжаня от всего мира. Его руки ласкали каждый контур возлюбленного, желая отремонтировать его до мельчайших деталей, исцелить, собрать воедино то, что другие пытаются разрушить. Что им оставалось делать? Где долгожданный выход? Но ответ забылся где-то между слезами и поцелуями. Это время стало пристанищем для скитаний их сердец, лишенных корабля рассудка. Губы Сяо Чжаня искали губы Ибо снова и снова, как будто они были звёздами на небе, горящими с безмерной страстью. Мягкое дуновение воздуха наполнило комнату, приглушая все звуки вокруг, кроме их дыхания и поцелуев. Они лежали на кровати, словно на облачной грозовой ночи, где мгновение было бескрайним и вечным. И это было единственным, что имело значение. Их дыхание становилось все более плотным и неровным, а страсть стала огнем, сжигающим все вокруг. Сложно было сказать, где заканчивался один и начинался другой, они стали частью одного целого. Ибо поцеловал шею Сяо Чжаня, осторожно втянув чувствительную кожу, чтобы наверняка оставить засос. Чтобы осталось хотя бы что-то... Сяо Чжань закрыл глаза, погрузившись в эту сладкую муку, он чувствовал, как все остальное исчезает и остаются только они двое. Рука альфы нырнула ниже, проскользив по нежной, атласной коже, что на пару секунд покрылась мурашками предвкушения. Пальцы тут же ощутили вязкую влагу, и это стало тем, что напрочь выключило сознание, вырубив рубильник резко и бескомпромиссно. Ибо доверчиво раздвинул ноги шире, нетерпеливо заёрзал бедрами, еще чуть-чуть и захныкал бы, если бы альфа вновь не обрушился на него с поцелуями. Это переходило все границы, это было безумием. Никогда прежде они не целовались настолько много, отчаянно, так сладко. Губы Ибо, полные и сочные, всегда вызвали в альфе ассоциацию с вишней, отчего иногда вполне реально хотелось их съесть, не отлипать ни на секунду, слиться, спаяться воедино. Погрузив в горячий жар сразу два пальца, он услышал жалобное хныканье, а затем Ибо соскользнул с пальцев, взяв его лицо в свои ладони. Глаза его лихорадочно блестели, и Сяо Чжаню стало страшно думать о том, насколько высокая у того температура. ‒ Хочу сейчас, ‒ шепот на грани слышимости был влажным, томным, просящим, требующим. ‒ Подготовка, ‒ альфа был не в состоянии на полноценные предложения. ‒ Будет больно. ‒ С тобой хочу даже боль. ‒ Ибо, ‒ Сяо Чжань не понял даже, произнес ли он его имя вслух, или простонал мысленно. ‒ Хочу. Для Сяо Чжаня не было закона важнее, чем слово Ибо. В какой момент он избавился от остатков своей одежды, он даже и не думал. Не думал вообще ни о чем, кроме запредельного удовольствия от того, что Ибо, его Ибо, такой открытый, доверчивый, сейчас под ним, в его руках, готовый принять его до конца и не отпускать никогда больше. Где-то на периферии сознания острой шпилькой кольнула мысль про «никогда больше», но тут же растаяла, когда омега, не в силах больше ждать, резко толкнул его в грудь, ловко и быстро меняя их местами. ‒ Ибо, ‒ голос Сяо Чжаня звучал ниже, резонировал в напряженном до состояния натянутой струны теле. Омега оперся ладонями на тяжело вздымавшуюся грудь Сяо Чжаня, та, твердая и гладкая, ходила ходуном от зашкаливающего биения сердца. Ибо перекинул одну ногу через бедро альфы, седлая и проезжаясь мошонкой по уже давно стоящему члену. Он повторил скользящие движения несколько раз, словно бы того пожара, что пылал под кожей их обоих, было недостаточно. Ощущение твердой, крупной головки, что раз за разом проезжалась по ложбинке между ягодиц, сводила с ума. Ибо казалось, он мог кончить только от одного представления того, как она окажется внутри него. Он опускался медленно, хотя минуту назад казалось, что смазки так много, что он примет до конца настолько быстро, как никогда прежде. Но он сам заставлял себя сдерживаться, опускаясь сантиметр за сантиметром, давая себе возможность прочувствовать, как головка раздвигает слегка напряженное колечко мышц, как ныряет глубже во влажную, гладкую тесноту. Сяо Чжань не выдержал первым, простонав настолько громко, что и сам того испугался. Ощущение гладких стенок, что сейчас так плотно обхватывали его член, было невозможно описать словами. Каждая вена, овивающая его орган, сейчас пульсировала, а бедра заныли от напряжения, до того он пытался сдержаться, чтобы не войти резко и до упора. Сегодня всё будет так, как хочет только Ибо. А тот хотел медленно. Опустившись до конца, он на несколько секунд замер, блаженно прикрывая глаза и несколько раз облизывая и без того влажные от постоянных поцелуев губы, контур которых давно размылся. И Сяо Чжань не выдержал, приподнимаясь, потянулся к Ибо с новой атакой, такой же глубокой и жаркой. От этого действия член вошел еще глубже, хотя казалось, больше некуда. Ибо был буквально нанизан, распят, но это чувство было единственно верным и правильным, и даже легкая боль не могла его заставить изменить мнение. Губы Ибо скользили по губам Сяо Чжаня с нежностью и страстью, словно он пытался записать в память каждую кривую их объятия, каждую ноту этой невероятной мелодии, которая звучала только для них. Сяо Чжань отвечал на его поцелуи с такой же страстью и жадностью, боясь упустить даже секунду этого мгновения. Он гладил руками по спине Ибо, словно хотел прижать его к себе еще крепче, сжимая рёбра до легкой, тянущей боли. Омега был не против проснуться с синяками, это не даст ему забыть о том, что он не сошел с ума, что он себе Сяо Чжаня не придумал. Их чувства были словно два потока, стекающие в одну реку. Любовь наполняла их сердца светом, проникающим сквозь тёмные облака. Страх разлуки вздымался в их сердцах, словно далекая гроза на горизонте. Но они были готовы сражаться за свою любовь, и эта решимость была их опорой. Наконец, оторвавшись от альфы, Ибо выпрямился и слегка заскользил вперед-назад, отчего головка члена, прижатая сейчас к простате, проехалась немного дальше и вновь вернулась на место. У Ибо от этого заискрило перед глазами. Он не глядя потянулся руками к чужим ладоням, находя пальцы и переплетая их со своими. И только после этого начал двигаться, приподнимаясь и вновь опускаясь вниз до звонких шлепков круглых, полных ягодиц о твердые бедра. Трепет, словно нежный звук музыки, пульсировал в их сердцах, напоминая о вечности этого момента. Они чувствовали, как их души соединены, и это было их опорой во мраке предстоящей разлуки. Ибо двигался всё быстрее, но из-за разливающегося жара в теле быстро начал выдыхаться, а потому Сяо Чжань подмахивал ему бедрами, вбиваясь резче обычного, каждым толчком выбивая из омеги то ли стон, то ли скулёж. Он жадно следил глазами за напряженным линиями мышц на животе, за покачивающимся красивым членом, за торчащими бусинами сосков и разрывался изнутри от желания вылизать его всего, заласкать языком всё, до чего возможно дотянуться, а на самом деле можно до всего. Сяо Чжань знал, что Ибо ни за что ему не откажет. Чем быстрее двигался Ибо, тем ближе подступал оргазм. Альфа знал, что во время течки к омеге они приходят быстрее, но это компенсировалось их количеством, а потому даже не думал останавливаться или сдерживаться, когда ощутил, как стенки внутри начали судорожно сжиматься, а из члена омеги брызнуло жемчужным перламутром. Узел набух стремительно, вызвав в Ибо новый, практически мученический стон наслаждения. Не в силах справляться с этой закручивающейся спиралью удовольствия, он упал альфе на грудь, размазывая по животу свою же сперму. Сяо Чжань тут же обнял его обеими руками, притягивая ближе, Ибо слегка зашипел, потому что двинулся на узле, который распирал до невозможного. Это их первая совместная течка, первый узел альфы, который тот в себя принял. И если до этого ему казалось, что размер у альфы большой, то крепко обхватывая узел сейчас, ему казалось, что тот его просто разорвет. ‒ Тшш, ‒ Сяо Чжань целовал чужие, покрытые испариной плечи, гладил руками по спине, не давая прохладному воздуху добраться до его любимого. Тот слегка дрожал, и дрожь эта крохотными импульсами передавалась самому альфе. Раздавшийся очередной стон было трудно определить: то ли от еще большего наслаждения, то ли от болезненного растяжения. ‒ Хороший мой, ‒ не сдержавшись, Сяо Чжань зарылся в чужие волосы, так удобно находящиеся прямо перед его лицом, и чмокнул в сладко пахнущую мандаринами макушку. Они слились воедино в прямом смысле этого слова, но ему всё равно было этого недостаточно. Ибо в его руках горел, казалось, от внутреннего жара тело его стало как пластилин, готовое на всё, гибкое, любимое. Спустя какое-то время узел наконец-то спал и Ибо смог соскользнуть с члена, тут же ощущая пустоту, пришедшую на смену приятной наполненности. Рука Сяо Чжаня сама потянулась вниз, ощупывая кончиками пальцев припухшие края. Он проник двумя пальцами внутрь, размазывая по стенкам собственное семя, и удивился тому, что Ибо, несмотря на то что принял в себя набухший узел, по-прежнему оставался настолько же пьяняще узким. Удобнее перехватив того поперек талии, альфа, не вынимая пальцев из тела омеги, потянул его выше к себе. ‒ Чжань-Чжань! ‒ найдя себя сидящим на груди альфы, Ибо слегка пошатнулся и, чтобы не потерять равновесие, ухватился одной рукой за спинку кровати, а другой за волосы лежащего под ним парня. ‒ Хочу попробовать тебя, ‒ слова давались Сяо Чжаню с трудом, всё его сознание вновь утекло вниз приливом крови к члену, а мысли крутились вокруг собственных пальцев, утопающих в горячем, влажном и жаждущем большего. Не теряя ни минуты, он подался вперед, обхватывая губами красную головку. Член Ибо, несмотря на то что Ибо был омегой, оказался достаточно крупным, Сяо Чжань отметил это еще в первый раз, но даже этот факт приводил его в бурный восторг. Его мальчик в этом был исключительно уникальным. Осторожно сместившись чуть дальше, он слегка поводил языком по небольшой сеточке вен, чувствуя приятную тяжесть головки на языке. Та отдавала вкусом мандаринов, так как сочилась естественной смазкой, и если бы Сяо Чжань мог урчать, как большой и довольный кот, он бы непременно это сделал. Глубже просунув пальцы, он добавил третий, с упоением ловя стоны, пока еще тихие, но такие горячие, что у него невольно поджались пальцы на ногах. ‒ Чжань, ‒ Ибо, не сдержавшись, дернулся слегка вперед, входя глубже, одновременно с этим практически соскользнув с пальцев. Но это его не удовлетворило, и он подался назад, насаживаясь глубже, тут же ловя ритм и начиная размашистые движения. Потёкшая с подбородка альфы тонкая ниточка слюны, ставшая последним спусковым крючком, заставила Ибо вылететь в астрал. Он стал двигать бедрами коротко, но настолько часто, что у Сяо Чжаня выступили слёзы на глазах, но тот послушно раскрывал ноющую челюсть шире, принимая настолько глубоко, как только мог, и млел от смелости и развязности своего мальчика. Тот впервые был настолько... Откровенным в своих желаниях. Настолько не боящийся показаться сексуальным. Ибо всегда горячий, но сейчас... Сейчас у Сяо Чжаня буквально срывало крышу. Напрягшиеся мышцы живота, подтянутая грудь, крупный кадык на тонкой, белоснежной шее, линия челюсти, которую даже сейчас, в такой момент так беспощадно тянуло зацеловать, запрокинутая в экстазе голова. Сяо Чжань кончил, ни разу не притронувшись к себе, тут же ощутив, как вместо головки в нёбо брызнуло теплым, сладким и терпким одновременно, вкусным. Ибо вновь обмяк в его руках и только сейчас понял, что всё это время он крепко сжимал руками волосы альфы, так не отпустив их с первой секунды. Ибо опять стёк по телу парня ниже, упираясь ягодицами в опавший на какое-то время член, затем крепко прижался к груди альфы ухом. Первый сильный прилив слегка отступал, давая возможность хотя бы каким-то мыслям пробиться сквозь пелену желания. ‒ Твоё сердце, ‒ он прошептал тихо-тихо. Затем повернул голову и прижался к тому месту губами, замерев в таком положении. Сяо Чжань обвил одной рукой его талию, другой накрыл ягодицы, слегка сжимая. Альфа вдруг ощутил слезы на своей щеке и понял, что заплакал, хотя так хотел держаться перед ним. Кто-то же должен был оставаться сильным, в итоге они оба оказались слишком слабы. Он сжал Ибо еще крепче, словно хотел передать ему всю свою любовь и отчаяние в этом единственном живом моменте. Ибо не видел его слёз, по-прежнему не отрывая губ от кожи в том месте, где под рёбрами в неистовом танце отчаянной любви дрожало то, что не принадлежало своему владельцу. ‒ Оно твоё, ‒ таким же тихим голосом ответил Сяо Чжань, и Ибо понял, что тот имел ввиду. Новый прилив начался неожиданно, альфе даже показалось, что омега успел задремать в таком положении, но тот вдруг заёрзал, начиная круговые движения. Ощущение его голой кожи на своей было чем-то совершенно запредельным. И Сяо Чжань не стал отказывать себе в своих желаниях. Перевернув Ибо на спину, он навис над ним, закинув одну ногу себе на плечо. Тонкая лодыжка и чувствительное место под коленом оказались атакованными в первую очередь. Сяо Чжань впился губами в кожу, оставляя там засосы, втягивая, кусая, целуя, зализывая. Ибо же откликался так чувственно, раскрывался еще сильнее, льнул ближе, дотягиваясь до каждого участка оголённой кожи, до которого только мог. Сяо Чжань же опускался ниже, выцеловывая низ живота, поднимаясь к пупку и вновь выше, буквально вылизывая каждый сантиметр в попытке запомнить этот вкус навсегда. Комнату окутал еще больший аромат мандаринов, плотным пологом накрыв их обоих. В любой другой ситуации альфа бы заметил, что практически сложил Ибо пополам и тому не может быть удобно в такой позе. В любое другое время Ибо осознал бы, что у него тянут мышцы в таком положении. Но они оба вновь отключились от серой, страшной реальности, снова окунувшись в свою собственную. Ту, где боли нет места. Губы Сяо Чжаня обхватили правый сосок, сжали сильно, настолько ощутимо, что Ибо вздрогнул не в силах сдерживаться. Альфа подцепил сосок зубами, одной рукой помогая себе войти. Поза Ибо была сейчас настолько открытая, что член, до этого просто упиравшийся в колечко мышц, налился кровью без дополнительной стимуляции. Ибо мог возбудить даже статую из мрамора, что говорить об альфе, которого просто замкнуло, стоило ему вновь толкнуться на всю длину. Он резко подался назад, оставляя внутри только головку, и тут же яростно двинул бедрами, входя вновь до звонкого шлепка двух мокрых тел. Ладони Ибо судорожно блуждали по телу альфы, он притягивал его к себе ближе, ловя губами чужие, чтобы пить стоны друг друга. Каждая четкая фрикция заставляла его практически повизгивать. В такой позе головка безошибочно била по комку нервов, и Ибо чувствовал, что еще немного и он от этой передозировки удовольствия просто отключится. У Сяо Чжаня плясали черные точки перед глазами, он сжал зубами нижнюю губу Ибо, еле удержавшись от желания прокусить её до крови, до того она была мягкая и упругая. Ибо стал сильнее сжиматься на члене, и это заставило альфу наконец-то оторваться от его лица, выпрямиться и закинуть вторую ногу омеги на свою шею. Одна ладонь плотно обхватила бьющийся о живот член омеги. Опустив глаза вниз, он смотрел, как его собственный член то пропадает в теле омеги, то появляется, смотрел на то, как растягиваются края дырочки, когда он заполняет его целиком, как напрягаются молочные бёдра. Оргазм ввинтился в его сознание резко, словно хлёстким ударом кнута, не оставив и секунды на размышление. Повернув голову, он цепко впился зубами во внутреннюю сторону бедра Ибо, боковым зрением ловя вспышку ослепительного удовольствия на чужом лице. Омега бурно кончил ему в подставленную ладонь, вновь крепко сжимаясь на снова набухшем узле. Никто из них не знал, сколько прошло времени, сколько они вновь пережили приливов, сбились со счёта пережитых оргазмов, когда за окном сгустились сумерки. Вечер подкрался неумолимо, но они оба не могли найти в себе сил разомкнуть объятия. Они оба лежали на боку, лицом друг к другу, отходя от недавно пережитого оргазма. Ибо тяжело дышал, стараясь сосредоточиться на том ощущении пустоты, что осталось после того, как Сяо Чжань вышел из него, чтобы не чувствовать пустоты другой, разъедающей словно кислота, душевной. Ибо закрыл глаза, пытаясь усмирить внутренний шторм, который охватывал его. Альфа молча смотрел на своего возлюбленного, не зная, что сказать. Никакие слова им сейчас не помогут, тратить на них время он совершенно не хотел. Он тоже знал о той пустоте, которая останется после страстных моментов, когда они вдвоем были на вершине блаженства, он уже её ощущал, хотя всё еще сжимал тонкое тело в своих руках. Он протянул руку и легко погладил Ибо по щеке, словно хотел подарить ему немного утешения. Тот мгновенно прильнул к ней, как ласковый котёнок, затем открыл глаза и прошептал, надломившись под конец фразы: ‒ Не оставляй меня, не уходи... Не от...дам. И в этот момент тень, страх и грусть нависли над ними, делая их объятия еще более насыщенными и одновременно горькими. Они знали, что это прощание неизбежно, оно было как черное облако на горизонте, грозящее унести всё, что у них было. В сердцах обоих царила грусть, похожая на осенний дождь, мелкими каплями напоминая о скорой разлуке. Альфа чувствовал, как время ускользает словно песок в его руках, сквозь пальцы которого он бессильно пропускал моменты счастья. Страх бередил душу омеги, будто тёмная тень на грани разлуки. Печаль его взгляда, словно закат, окрашивал мир в оттенки грусти. Так они и лежали на кровати, окруженные мягким светом, их души переплетались в этом последнем акте любви перед расставанием. В этом моменте было всё: и радость, и боль, и надежда, и отчаяние. Сяо Чжань ощущал биение сердца Ибо, словно оно было отзвуком его собственного. Ибо в свою очередь погружался в запах и тепло тела Сяо Чжаня, наивно пытаясь впитать его в себя. Их горячие слёзы смешивались с поцелуями, словно солёные капли влаги, окутывая их вкусом счастья и горькой утраты. Эти слёзы были свидетелями последних моментов их объятий. Альфа навис над Ибо и поцеловал его ещё страстнее, словно его поцелуи могли бы остановить время и вернуть им всё утраченное. Еще невыносимее стало от осознания, что они не могут. Ибо так отчаянно цеплялся губами за чужие, будто хотел прочесть на них каждую ноту своих чувств. ‒ Давай сбежим, ‒ он шептал какой-то бред, сам понимая, насколько это глупо. Но именно эти глупости становились единственным оплотом надежды, утекающей сквозь пальцы. Сяо Чжань в ответ терся кончиком носа о его собственный, и Ибо размазывало от этого действия. Каждый поцелуй был словно аккорд мелодии, играющей в их сердцах, и они танцевали вместе под эту мелодию. Губы Сяо Чжаня встречали губы Ибо с даром нежности, словно каждое прикосновение было мгновением вечности. Ибо в ответ откликался на каждый поцелуй так, будто это была часть его собственной души, которую он отдал альфе, будто это было прикосновение к чему-то более возвышенному, чем просто тело. Их губы находили друг друга с точностью магнита. Их чувства переплетались в ласках, словно два художника, создающих шедевр из своих эмоций. Каждое прикосновение было пером, рисующим картины их любви на холсте ночи. Их касания были аккордами в симфонии нежности, и они были главными исполнителями этой музыки. ‒ Люблю тебя. Слова плыли музыкой грусти, заполняя комнату невидимыми нотами. Вечер за окном угасал медленно, как последний светильник в старой церкви. И в этот момент Ибо четко осознал, что ничто не может разлучить их настолько, чтобы их души не оставались связанными. Их любовь была сильнее любых бурь, и он был готов сразиться с судьбой, чтобы сохранить этот последний миг их счастья. Омега сжимал руку Сяо Чжаня с такой силой, будто это была его единственная опора в этом бурлящем океане разлуки. Сяо Чжань, в свою очередь, обвивал Ибо как свою последнюю надежду, нежно гладя его волосы, пропуская мягкие пряди сквозь пальцы и млея от ощущения этого шелка под пальцами. Альфа так отчаянно не хотел слышать беспокойные шорохи времени, что неуклонно приближалось. Ничто не могло смягчить боль этой неверной утраты, и они просто держались друг за друга, как за последний остров в бескрайнем океане печали. Рассветный свет наполнил комнату, омывая их теплым обещанием. Они лежали в немом объятии, чувствуя, как минуты медленно уходят в прошлое. Начинался новый день.