Пересечение двух параллельных

Солнечная погода в этот день ощущалась как насмешка. Выйдя из машины, Ибо плотнее закутался в воротник теплой куртки, нажал на кнопку сигнализации и поднял голову, смотря на высотку, уходящую своими этажами в небо. Порыв ветра вызвал раздражение слизистой оболочки глаз, из-за чего те внезапно заслезились. Ибо скинул это на ветер. Только на него. Других причин быть не могло. Проверив в кармане блистер с таблетками, он сделал первый неровный шаг вперед. Молниеносно поднялся на лифте, почему-то даже не заложило уши, как это обычно случалось. А возможно, и заложило, но он просто не обратил на это внимания. Ник ждал его уже в коридоре - стоял в своих пушистых тапочках и смотрел грустно-грустно, так, что захотелось выть. Наверное, что-то такое парень и прочитал на лице Ибо, потому что в ту же секунду скинул с себя шлейф мрачности и преувеличенно бодро улыбнулся, затаскивая Ибо за рукав в квартиру. Тот безропотно дал себя затащить, молча стянул верхнюю одежду, разулся и сунул ноги в такие же пушистые тапочки. Его личная пара обуви в квартире друзей. ‒ Артур уехал к своим родителям, ‒ Ник уже оказался на кухне, гремя посудой. Будь Ибо впервые в этом пентхаусе, потерялся бы, но он точно знал, куда идти и как не заблудиться в этих квадратных метрах, уместившихся на целый этаж. Родители и ему предлагали купить квартиру, но Ибо захотел именно дом. Личный, отдельный, его собственный мир, обнесенный забором. Мир радости, в котором он должен был прожить в любви и счастье со своим альфой до самой смерти. ‒ Блять, Ибо, ты себе не представляешь даже, как я сейчас боюсь сказать что-то не то, ‒ Ник остановился на какое-то время, прижимаясь поясницей к столешнице и глядя на притихшего за столом друга. ‒ Что вообще можно сказать? Веселить тебя и делать вид, что всё в порядке? ‒ он замотал головой. ‒ Поплакать вместе с тобой? Тебе ведь это тоже не поможет. И я сейчас боюсь сделать хуже, ‒ он с силой сжал в руке кухонное полотенце. Перед ним сидел не Ибо, не его друг, перед ним находилось разбитое нечто. Оно дышало, ходило, смотрело, сидело. Оно существовало, но не жило. ‒ Ты думаешь, что может стать хуже, чем сейчас? ‒ голос Ибо звучал ровно, не хрипел, не сыпался, оставался таким же, как обычно: мягким и глубоким. Он подпер щеку рукой, умостив локоть на поверхность стола. Смотрел тоже прямо, открыто. Смотрел своими покрасневшими, заплаканными, уставшими глазами. Ник почувствовал острый укол совести. ‒ Всегда есть хуже, чем сейчас, ‒ хозяин квартиры вновь засуетился, когда чайник вскипятил воду. Ник налил в две прозрачные чашки кипяток, глядя, как распускаются чайные цветы на поверхности, после чего перенес кружки на стол и натаскал сладостей отовсюду, где они могли храниться. Ибо всё это время молча следил за его передвижениями, стараясь концентрироваться именно на них. Вот перед его носом оказалась дымящаяся паром чашка, вот рядом опустились вазочки с печеньем, коробка с пончиками, два вида шоколадных конфет, почему-то оба в красно-зеленых обёртках, нераспечатанная упаковка шоколадных бисквитов. А затем перед ним поставили еще и залитые желе фрукты. С них он и решил начать, запустив десертную ложку в мягкую, колыхающуюся субстанцию. Ник опустился на стул напротив, поставил одну ногу на сидение и, положив подбородок на колено, глубоко вздохнул, привлекая внимание. ‒ Кушай, что хочешь. ‒ И заработай сахарную кому, ‒ Ибо честно пытался улыбнуться. ‒ Может, поживешь у нас какое-то время? ‒ неожиданный вопрос повис в воздухе. Рука, несущая ко рту очередную ложку с желе, зависла на полпути. ‒ Может, и поживу, ‒ он точно не знал, хочет ли съезжать из их с Сяо Чжанем дома навсегда, но, возможно, если первые несколько дней, пока запах альфы хотя бы немного выветрится, его не будет дома, это будет только к лучшему. ‒ С Тобби. Ник кивнул, в глазах его мелькнуло понимание. Ибо чувствовал, что несмотря на веселую фасадную игру, они оба знают, что впереди нелегкий путь. Ложка в его руке казалась тяжелой, словно символ всех трудностей, которые им предстоит преодолеть. Или он слишком сильно себя накручивал, ударившись в излишнюю философию. ‒ Куда без твоего сыночка, конечно, ‒ Ник искренне улыбнулся. Ибо видел, что искренне, и поэтому захотелось ответить такой же улыбкой, но он чувствовал себя мимом, который плохо изображает то, за что ему платят. Ложка вновь окунулась в желе. ‒ Я просто... Ибо, ‒ он вновь вздохнул, и Ибо поймал себя на мысли, что даже не помнит, видел ли он, чтобы его друг когда-то был настолько серьезным. Обычно в их паре за рационализм и серьезность отвечал Артур, наверное, на этом они с Ибо и сдружились, но сейчас Ник полностью преобразился, даже улыбки его пускай и не были фальшивыми, всё равно потеряли свою беззаботность. ‒ Если потребуется помощь, любая, вообще любая, то ты скажи, хорошо? Я не гарантирую, что мы всё это сделаем, но будем стараться изо всех сил. Иначе ты больше никогда не улыбнешься. И Ибо знал, что тот не преувеличивает. Он и сам чувствовал себя именно так. Какие улыбки, какая радость, когда целый смысл жизни безжалостно отобрали? Насмешки судьбы вполне хватило, больше не хочется. Какая тут может быть помощь? Просто кричать всему миру о несправедливости, о том, что «программа» настолько жестока, что разделяет любящие сердца? Их крик потонет в шепоте сильных мира всего. Так всегда было, так есть и так будет. Чай до сих пор не остыл, первый глоток прокатился по гортани горячим потоком, согрел выжженную пустоту где-то на уровне ребер. Ибо подумал, что жизнь подобна этому чаю: иногда требует времени, чтобы раскрыть свои настоящие ароматы. Должно казаться странным, что Сяо Чжань, который появился в его жизни не так давно, стал центром всего его мира. Это было легкомысленно, даже неправильно. Они должны были быть на уровне симпатии, привязанности, может, влюблённости. Любовь, такая сильная любовь, не может возникнуть настолько скоропалительно, и всё-таки она была. Ибо мог поклясться, что это была именно она. Она жила внутри него, вместе с той ледяной пустотой, заменила собой вырванное сердце и сейчас была единственным, что заставляло его жить. Ибо не хотел чувствовать себя героем книги: они обычно много страдали и не всегда находили своё счастье в конце. Ему хотелось оставаться здесь, в реальности, той, которую возможно будет изменить, переписать, не дать самому плохому сценарию воплотиться в жизнь. – Они заставили нас там же заполнить новые анкеты. Ник смотрел на друга, и ему впервые настолько отчаянно захотелось встряхнуть того за плечи, потому что безжизненность его голоса чётко била под дых. Эгоистично радоваться, что ты не на его месте – стыдно. Стыдно, но абсолютно нормально. Поэтому Ник молчал, ждал, пока тот продолжит. Он не был особо силён в психологии, но ему казалось, что Ибо сейчас где-то на стадии отрицания или непонимания, словно вся тяжесть произошедшего ещё не рухнула ему на плечи. Защитная реакция психики. Но так было даже лучше. Лучше, чем если бы Ибо кричал и бился на полу в истерике. Истериками делу не поможешь. В их ситуации, скорее всего, не поможешь вовсе ничем. – И мы заполнили, – продолжил Ибо. Нику на мгновение стало страшно от того, насколько ровно звучит его голос. Обычно так бывает перед бурей, перед тем как и голос, и его обладатель сломаются. – Не так детально, как до этого, но пришлось. – И когда?.. – парень осёкся, не зная, как вообще можно сформулировать вопрос. Когда вам скажут о новых парах? Когда в жизни появятся те, другие, чужие и нелюбимые? Когда придётся впустить в свою жизнь незнакомца, которому просто не повезло стать третьей стороной в их истории? – В течение суток с момента подачи. – Почему так быстро? Обычно «программе» надо... – Я знаю, – перебил Ибо, опуская чашку с тихим стуком на стол. – Но случай исключительный. Поэтому... Он замолк, потому что добавить больше было нечего. Да и не нужно. Завтра у Ибо появится новая пара, незнакомый, чужой альфа, с которым придётся как-то коммуницировать. Ибо попытался представить, каким будет тот омега, который попадётся Сяо Чжаню, но мысль эта вызвала неконтролируемый приступ боли. Такой сильный, что впору было завыть. Умом понимал, что для Сяо Чжаня нет никого в этом мире, кроме него самого, но на том месте, где раньше было сердце, сейчас сквозная рана. Спустя полчаса они оказались в гостиной, домашний робот помогал выбирать фильм. Ник был настроен на Рождественскую классику, а Ибо было абсолютно безразлично, что смотреть, и он очень надеялся, что у него получилось как можно правдоподобнее изобразить заинтересованность. Ник постарался сделать вид, что поверил. Мысли то и дело соскакивали на Сяо Чжаня. Это настолько несправедливо, что им нельзя даже переписываться, нельзя звонить. В телефоны встроены датчики запрета. Хуже всего, что любой телефон считывал их лица, поэтому даже попросить у Ника его мобильный не получится. Общаться через посредника выглядело бы ещё более глупым. Они сидели в тишине, разбавленной звуками происходящего на экране. Ибо чувствовал, как сильно Нику хотелось поговорить, пожаловаться, словно это у него вся жизнь оказалась разрушена. Ему хотелось возмущаться и кричать, а Ибо понимал, что пускай это помогло бы на какой-то лишний час, в целом эта боль, как раковая опухоль, будет разрастаться только сильнее. Слова не помогут. Завеса непонимания, как чёрное облако, затушевывала его душу, и он пытался подавить бурю эмоций, которая разгоралась внутри. По-прежнему хотелось понять, за что с ними так. В какой-то момент Ник начал комментировать происходящее на экране, стараясь создать атмосферу уюта, но для Ибо каждый новый вдох был словно прыжок по острию неведомых чувств. Телефон, замедленно превратившийся в чёрное зеркало, лежал на столике, напоминая о запретах, о том, что никакие линии связи не могли пролазить сквозь стены их разлуки. Ибо решительно подавил желание дотронуться до телефона, почувствовать тепло Сяо Чжаня в этом металлическом корпусе. На финальных титрах сердце Ибо забилось в неровном ритме, как будто под звуки неизреченных слов. Звуковым оператором фильма оказался Сяо Чжань. Не его, другой человек, просто тёзка, но даже эта маленькая мелочь стала абсолютным спусковым крючком. Даже сейчас это произошло. Особенно сейчас. Горький смешок вырвался наружу помимо воли. Как непостижимо было для него осознавать, что жизнь шла своим ходом, тогда как его сердце застряло в прошлом, в объятиях Сяо Чжаня. Вопросы без ответов кружились в его уме, и Ибо беспокойно думал о том, что скрывалось за дверью будущего. Новая пара, неизведанный альфа, ступивший в их жизнь, приносил с собой загадки, а возможно, и новые проблемы. Фильм должен был помочь ему разгрузиться, в итоге только наоборот ещё сильнее усугубил растущую внутри тревогу. Ник чем-то зашуршал рядом. Оказывается, пока Ибо был в своих мыслях, парень притащил из кухни миску с чипсами. И зачем вставал, мог ведь дать указание роботу. – Бери. – Не хочу, спасибо. – Бери, говорю. Рука сама почему-то потянулась к миске, что стояла между ними, в складке между двумя мягкими подушками под спину. Иногда с Ником было проще не спорить. Какое-то время был слышен только характерный хруст и периодически тяжёлые вздохи. – Ибо, чем больше смотрю на тебя такого, тем больше хочу наебениться, – проглотив очередную чипсинку, Ник откинул голову на спинку дивана, уставившись в потолок. – Мне уйти? – это заявление почему-то даже обидело. – Разве что за бухлишком, – в голосе Ника послышалась улыбка, поэтому лёгкое раздражение, слабой волной накатившее на Ибо, рассеялось само по себе. – Но у меня есть запас. – Не сомневаюсь, – Ибо вновь захрустел чипсами, совершенно не ощущая их вкуса. – Правильно делаешь, поэтому как тебе идея? – Ник повернул голову, утыкаясь глазами теперь уже в друга. Сфокусировал взгляд на его ухе, которое прикрывала прядка цвета молочного шоколада. – Я не хочу пить, – тот отрицательно покачал головой, отчего Нику пришлось взглядом вести за ухом. Интересное развлечение. – Врёшь. Тебе хочется забыться. – И ты предлагаешь скатиться в алкоголики? – Нет, я предлагаю тебе вариант на сотку. – На сотку из миллиона? – И как Чжань тебя вообще полюбил? Ну какой ты зануда, – Ник вновь вернулся в исходное положение, снова сверля белоснежный потолок взглядом. – У меня течка, я на таблетках сейчас, – голос Ибо тише обычного, наверное, потому что это слишком личное, даже несмотря на то что Ник тоже омега. – А вы разве не?.. – Этого недостаточно, – чипсы оказались отставлены в сторону, но пальцы по-прежнему в специях, и руки желательно бы помыть. – Так это же не антибиотики, обычный подавитель, что с тебя станет. – Тебе обязательно нужен собутыльник? Я могу посидеть рядом, – Ибо тоже откинул голову назад, но не нашёл потолок хоть сколько-нибудь привлекательным или интересным. – Ибо, станет легче. Сейчас, когда хуже всего, я обещаю, что станет. Сомнения внутри таяли, словно последний снег ранней весной. Что-то внутри тянуло на согласие, хоть он и понимал, что дело, скорее всего, дрянь. Ник часто умел подкидывать сомнительные идеи. А Ибо до сих пор не научился ему отказывать. – Ладно, попробуем твой «вариант на сотку», – Ибо вздохнул, отодвинув чипсы еще дальше от себя. Раньше он старался не есть такую дрянь, но Сяо Чжань любил чипсы со вкусом паприки. – Но если мне станет плохо, то виноват в этом будешь ты. Ник медленно поднялся с дивана, подходя к небольшому бару в углу комнаты. Он вернулся, держа в руках два стеклянных бокала и бутылку виски. – Всё просто, Ибо. Пей и забывай, – Ник налил в оба бокала, протягивая один своему другу. – На самом деле, ты слишком много думаешь, я не знаю, как у тебя еще не взорвался мозг. Ибо взглянул на напиток, колеблясь мгновение, затем встал на ноги, приподнял бокал, взяв его в руку. – На забвение, – сказал Ник, сталкивая свой бокал с бокалом Ибо. Взгляды друзей встретились, и в тот момент, казалось, что они действительно могут забыть все заботы и боли. Жаль, что твердая уверенность в этом испарилась с первым же глотком. – Доверься мне на этот раз. Иногда, чтобы найти ответы, нужно рискнуть забыть вопросы, – Ник улыбнулся, поднимая свой бокал к губам. Первые глотки были острыми, непривычными. Но по мере того, как алкоголь проникал в его систему, Ибо чувствовал, как стены, построенные из тревоги, начинали трескаться. Однако радость длилась недолго. С каждым новым глотком Ибо чувствовал, как его мысли становились все более мутными, а тепло в груди сменялось гнетущим чувством. – Почему все так сложно? – пробормотал он, опустившись обратно на диван. – Это не помогает. Ник лишь хмыкнул, продолжая пить. В комнате зазвучала музыка, но для Ибо она стала не более чем фоновым шумом. Он погружался в туман своих мыслей, пытаясь найти ответы там, где их, возможно, и не существовало. Ник, не обращая внимания на грусть в глазах Ибо, разливал ещё одну порцию напитка. В комнате витала странная напряженная атмосфера, словно воздух был насыщен беспокойством. – Всё это бессмысленно, – проговорил Ибо, его речь уже несколько заплеталась. – Почему мы вообще здесь? Ник поднял брови, выпивая, но не отвечая. Взгляды друзей встретились, и в тот момент Ибо почувствовал, как его чувства размываются, словно краски под дождем. Музыка стала громче, но не принесла утешения. Ибо, опустив голову, пытался найти опору в этом вихре эмоций, но её просто не существовало. – Может, пора остановиться? – прошептал Ибо, но его слова казались потерянными в этом бескрайнем мраке. Ник поднял бокал, словно ставя барьер от реальности. Всё вокруг стало размытым, а чувства Ибо утонули в алкогольном тумане, оставляя лишь пустоту. Спустя неопределённое количество времени Ибо обнаружил себя лежащим на диване, словно плывущим по течению неизвестного потока. В голове у него гудело, а взгляд был размыт. В комнате царило мерцание света, а звуки казались отдалёнными, как эхо из другого мира. Ник, сидящий где-то рядом, казался тенью в этом дивном, искажённом мире. Ибо попытался вспомнить, как они оказались здесь, но воспоминания были как дым, ускользающий между пальцами. – Что это было? – прошептал Ибо, пытаясь приподняться. Он ощутил тяжесть в груди и головокружение. Ник уставился на него, его глаза тускло мерцали, как угасающие звезды. – Это был путь к забвению, Ибо, – ответ Ника прозвучал словно шепот ветра. – Но, кажется, мы оба забыли, зачем мы туда вошли. Ибо попытался уловить смысл сказанного, но в его голове было слишком много шума. Словно разбросанные пазлы, воспоминания об этом вечере образовали бессвязный калейдоскоп чувств и впечатлений. После этого мир накренился и погас. ●●●●●●● – Ты? – Я? – Сяо Чжань явно не понимал, в чём проблема. Ну, он. Находился здесь совершенно не по своей воле, но это не повод реагировать вот так. Неужели по нему настолько заметно, что его заставили? – Я тебя помню. Альфа снова подвис, пытаясь вычленить в памяти хотя бы что-то, что помогло бы ему как-то идентифицировать стоящую перед ним омегу. Его омегу. Боже, нет, не так. Не его. Никогда. Ни в какой жизни. Это просто грёбанная ошибка Вселенной. – Поможешь вспомнить? – он прислонился к стене, сложив руки перед собой на груди. За последние сутки сил осталось так мало, что он уже, скорее, ушёл в минус. – Был дождь, я попросила сигарету на остановке, – голос у омеги был довольно приятным, немного ниже, чем обычно у девушек, но в этом было что-то особенное. Скорее всего, из-за курения. – Ты тогда нагрубил, потом посоветовал бежать от кого-то и уехал на автобусе. Понятно. Хотелось сказать Сяо Чжаню, но он молчал. Молчал, потому что тоже вспомнил. В тот день он искал Люка, забрёл в какой-то миром забытый бар, затем боялся не успеть до дома, пока Ибо был на парах, а потом к нему пристала омега. Та самая омега, которая теперь стояла перед ним и выглядела так, что её, вопреки здравому смыслу, хотелось обнять и пожалеть. Кожа да кости. Её вообще кормили? Хуже всего, что худоба заметна даже в курточке, пускай та и казалась настолько тонкой, что вряд ли грела в декабре. Он чуть не ляпнул это вслух, вместо этого только протяжно вздохнул и, оттолкнувшись от стены, встал ровно, возвышаясь над девушкой на целую голову. – Вспомнил. Больше сказать было нечего. Внутри всё ещё раненым зверем выл альфа, который тосковал по своему омеге. Больше не хотелось ничего. Только вернуться к Ибо, чтобы кто-то сказал им, что это просто злая шутка, чей-то неудачный, вышедший из-под контроля пранк. Насколько правильным было везти эту девушку домой к Люку? Тот предложил пожить у него, пока он не разберётся со всем происходящим, всё равно у Ибо он жить больше не может. Но речь не шла о дополнительном плюс один голодном рте. А глядя на девушку, сомнений в том, что она голодная, не было. С этим тоже нужно что-то решать. Удивительно, как в нём вообще находились силы не лежать амёбой и позорно выть в подушку. Может, потому, что он уже делал это ночью? Слёз больше не осталось, а альфа внутри него наконец-то выпустил свою боль, готовясь теперь к бою. Проиграть в нём означало проиграть жизнь. Сяо Чжань не был готов к таким высоким ставкам. – Как тебя зовут? – начать стоило хотя бы с этого. – Оливия, – он помнил эту девчушку совсем другой. Она была наглая и пыталась развести его на бабки. Теперь же перед ним стоял почти ребёнок, худой, бледный, тщетно пытающийся согреть руки в карманах. И всё же ребёнок. Ей тоже должно было быть двадцать, как и Ибо, она только подала анкету, и ей выпал Сяо Чжань. Но видеть в ней омегу не получалось даже с натяжкой, несмотря на то что они с Ибо одногодки. Просто Ибо – это Ибо. Его хотелось любить, дышать им хотелось. Оливия же рождала только одно желание – накормить. Этим и стоило бы сейчас заняться. – Сяо Чжань. – Прямо так? – Да, но можешь по имени. Эта традиция китайских имён, но мы же не в Китае, так что похер. О ней, наверное, сейчас уже никто и не помнит. Та слушала его внимательно, чуть склонив голову к плечу. А затем выдала: – К тебе или ко мне? И вот тут уже стоило бы прояснить ситуацию. Но делать это лучше не на улице, когда начал падать лопатой снег. Альфе почти больно смотреть, как тот падал за шиворот девчушке, наверняка холодя и из без того замёрзшую кожу. – Кушать. Расположившись за столиком ближайшего кафе, Сяо Чжань чувствовал что-то неправильное во всём этом. Не та омега рядом, не то заведение, не то всё. И только спустя несколько минут, понял, что ноги были повернуты к выходу. Он уже готов бежать к Ибо. Всегда готов, это сильнее него. Это происходило неосознанно. Пришлось заставить себя сесть ровно. – Заказывай, чё хочешь, – не то чтобы он мог себе позволить каждый день есть лобстеров, но всё же. – Ну что осилишь. Как оказалось, осилить Оливия может целую пиццу с оливками, салями и двойным сыром, греческий салат и огромный кусок морковного торта. Сам альфа вяло ковырялся в лазанье, стараясь впихнуть в себя ещё немножко. Голодать не выход. Ему нужны силы, физические в том числе. – А теперь слушай сюда, – когда с морковным тортом было почти закончено, Сяо Чжань поставил локти на стол, сцепив перед лицом пальцы, – может, ты помнишь, что я говорил о том, что занят, – дождавшись утвердительного кивка, продолжил, – и это не изменилось. И не изменится. – Сколько тебе лет? – на удивление, она сначала прожевала, проглотила и только потом спросила. – Двадцать три. – Тогда так не бывает. И Сяо Чжаню так сильно хотелось с ней согласиться. Да, так не бывает. Так не должно быть. Он не должен сходить с ума от отсутствия Ибо в своей жизни, не должен сидеть с чужой омегой в кафе, не должен кормить её пиццей. Ничего из этого не должно было произойти в его жизни. На то, чтобы рассказать всю историю, ушло ещё полчаса и целый чайничек ягодного чая. Куда всё это помещалось – загадка, но Сяо Чжань надеялся, что не придётся по пути домой к Люку, искать туалеты. – Ситуация у вас с твоим Ибо херовая, – выйдя на улицу, Оливия начала шмыгать носом, видимо, из-за разницы температур. С тепла на холод. – Но мне-то что делать? Мне альфа нужен, а ты, я так поняла, по уши в нём. – Мы собираемся снова быть вместе, – Сяо Чжань взял курс на автобусную остановку. Омега поплелась за ним. – Поэтому всё это временно. Как только мы найдём способ, то ты сможешь заново подать анкету и «программа» подберёт тебе того, с кем ты точно будешь счастлива. Я надеюсь, – последнюю фразу он добавил, чтобы не звучать грубо. Это не смущало его в первую их встречу, но жизнь с Ибо сделала альфу определено мягче. Та в ответ только хмыкнула, и Сяо Чжань предпочёл трактовать это как согласие. Охрана на входе на территорию особняка Люка пропустила их без проблем. Видимо, Люк уже успел распорядиться о новом жильце. Не стали даже обыскивать, хотя на Оливию то и дело косились. Скорее всего, вся её одежда была дешевле ботинок одного охранника. Сяо Чжань на такое не обращал внимания, Люк, скорее всего, тоже. Они оба выросли в нищете. Но здесь совершенно другие люди. – Нихера себе, это ты тут живёшь?! – восторга у Оливии было хоть отбавляй. – И я буду? – Временно, – альфа остановился у двери своей комнаты, размышляя над тем, уместно ли им будет сейчас обоим быть вдвоём в спальне. Ничего такого, просто пускать чужого человека на свою территорию опасно, нежелательно. Там, где он спит, мог находиться только один человек. В груди мерзко заныло, когда он вспомнил, что даже не знает, где сейчас Ибо. Должен был быть на занятиях в академии, но гарантии нет никакой. Говорят, незаменимых нет. Это верно. Но есть те, кого не хочется заменять. Никогда и никем. На самом деле, Оливию можно было бы оставить у нее дома, по правилам «программы» они не обязаны жить вместе сразу же. Но Сяо Чжань рассудил, что будет значительно легче, если она будет у него на виду. Не хотелось заработать никаких дополнительных проблем, которых и без того было навалом. Оказавшись в комнате, Оливия тут же уселась на край кровати, стянув с себя куртку. Под ней оказался тонкий свитерок шоколадного оттенка. – В общем, мне нужно будет узнать о комнате для тебя, потому что друг разрешил пожить здесь мне, но про тебя я как-то не подумал. – Не парься, – она отмахнулась, – мне не привыкать, знаешь? Было бы даже странно, если бы подумал. Но если что, эта комната мне тоже нравится. Раздавшийся стук в дверь перебил Сяо Чжаня, который только открыл было рот. Он замялся. – Можешь не переживать, я не воровка, – на скептично поднятую в ответ бровь, пояснила, – больше нет. Да и тут полно охраны, всё равно не имеет смысла. Тяжёлый выдох покинул легкие альфы, когда он круто развернулся и открыл дверь, встречая на пороге Сандру – омегу Люка. Они были знакомы ещё до того, как Сяо Чжань загремел на нары. Сандра, как и они все, выходец из бедного района. Ещё один уникальный случай, когда двое, которые не должны были даже держать в руках большие деньги, сумели подняться настолько, что могли диктовать свои условия. Но «программе» до них не докопаться, они стали парой давно, будучи одного социального статуса. А то что разбогатели... Иногда так случалось, Люк не рассказывал, бывали ли у них из-за этого проблемы. Люк вообще мало говорил, предпочитая словам действия. – Добрый день, добро пожаловать, – Сандра, как всегда, образец благодушия и гостеприимства, – я Сандра, хозяйка дома, а Вы? – всё это было сказано за спину Сяо Чжаня, из-за чего ему пришлось немного посторониться. – Оливия, – девчушка отрывисто кивнула, не сдвинувшись с места. Впрочем, хозяйка этого и не ждала. Закончив с приветствием, она повернулась к Сяо Чжаню. – На минутку. Поговорить было решено в кабинете Люка на первом этаже. Плотно запертые двери и отличная звукоизоляция гарантировали полную конфиденциальность. Сяо Чжань опустился в кресло, потер виски пальцами и на пару секунд прикрыл глаза, чтобы, распахнув их, встретиться с внимательным взглядом напротив. – Не обидь её. Альфа явно не это готовился услышать. Он не собирался ни обижать её, ни давать какую-либо надежду. Будь его воля, он вообще бы о ней не слышал. – С чего ты взяла, что я что-то ей сделаю? – Она такая же, как мы, – Сандра села на краешек стола мужа, сложив на груди руки. Она не была ни высокой, ни низкой, но сейчас в её фигуре чувствовалось какое-то величие, словно бы она заполнила собой всё пространство. Игнорировать её было невозможно. То ли это результат совместной жизни с Люком, то ли она изначально была такой, Сяо Чжань не помнил, они никогда не были друзьями. – И сейчас ты слишком озабочен тем, чтобы вернуть Ибо, и тебе точно плевать на то, что будет с ней. – Моей вины в этом нет. – Нет, но я уже знаю, что ты собрался просто её бросить. Она не виновата, что оказалась заложницей вашей ситуации. Сяо Чжань почувствовал острое раздражение. Ему сейчас было явно не до нравоучений. Начинала болеть голова, кончики пальцев зудели от желания дотронуться до кожи Ибо, обнять его, прижать к себе. Вся сила воли уходила на то, чтобы держать каждую молекулу тела на месте. Прошли уже сутки с того момента, как «программа» заставила его съехать из дома Ибо. И эти сутки были самым затянувшимся кошмаром в его жизни. В голове тут же вспыхнуло воспоминание о суде, ожидании приговора, заключении. Но даже это меркло перед тем, что разъедало его сейчас. Он потерял Ибо. Так кричал, что не позволит «программе» их разлучить, клялся и бил себя в грудь. А на деле оказалось, что он ничего не может. Не смог защитить Ибо, не сумел отвоевать их право на совместное счастье. На периферии сознания острым лезвием мелькнула мысль о том, что, может быть, в таком случае «программа» не настолько и неправа в том, что разлучила их. – Не начинай, а, – он поморщился. – Знаешь что, Чжань, – она резко оттолкнулась от стола, становясь в полный рост, – чтобы к тебе не относились как к дерьму, не будь дерьмом. Ты весь такой хороший для своего омеги, но остался таким же мудаком, которым тебя воспитала улица. – И? – возможно, было некрасиво вести себя так с хозяйкой дома, в котором тебя приютили, но играть в хорошие манеры у Сяо Чжаня просто не осталось сил. По правде говоря, их вовсе не осталось ни на что. – Никто не обязан носиться с тобой, мириться со всеми твоими закидонами, безоговорочно понимать и помогать тебе только потому, что ты оказался в жопе, – её голосом можно было бы резать сталь. – У нас у всех полно своей херни в жизни, но мы помогаем тебе, потому что ты наш друг и ты попал в беду. Но это не означает, что ты будешь вести себя как ублюдок и обидишь человека, который ни в чем не виноват. Не вымещай свою боль и злость на той, кто этого не заслужил. – Да с чего ты вообще взяла? – нервы сдали окончательно. Сяо Чжань нашёл себя стоящим около Сандры, слишком близко. Слишком. – Потому что ты сейчас только жалеешь себя и своего ненаглядного, хотя тебе абсолютно плевать на то, что в это время переживают другие люди, которые оказались втянуты в вашу историю, – Сандру же, казалось, и вовсе ничего не пугало. Она продолжала говорить чётко, размеренно и спокойно. – Тебе есть дело до этой девочки? Нет. Но она тоже человек, не забудь об этом. Альфе хотелось что-то ответить, кинуть каким-то язвительным комментарием, уколоть так же больно, как это сделали с ним. Сяо Чжань почувствовал, как злость заливает его, словно горячая лава, рвущаяся из самого глубокого источника. Сандра словно пронзила его броню безжалостной правдой. Он не был готов к такой атаке. Взгляд, устремленный на Сандру, излучал огонь неудовлетворенности и боли. Ему хотелось вырвать из себя этот токсичный поток эмоций, который накапливался внутри, как бурлящий вулкан. Сердце билось в такт рывкам невыразимой злости, оставляя в душе лишь мрак непонимания. «Почему она вмешивается? Почему она считает, что имеет право судить и критиковать? Никто не знает того, через что я прохожу», – мелькали мысли в уме, как теневые призраки, выходящие из бездны. Ему хотелось закрыть глаза и уйти от этой бурлящей реальности, где каждое слово казалось ударом в самое болезненное место. Но даже под тяжестью своих эмоций Сяо Чжань понимал, что злость не решит проблем. Она была как пламя, опасная и разрушительная. Он сдерживал себя, пытаясь замедлить бурю, которая грозила разрушить все вокруг. Остаться в контроле – вот его единственная цель в этот момент, несмотря на вихри эмоций, бушующие внутри него. Именно поэтому он молча развернулся и вышел из кабинета, тут же поднимаясь к себе в комнату, перепрыгивая сразу через две ступеньки. В спальне Оливии не оказалось. Тем же лучше. Упав спиной на кровать, он молча уставился в потолок. Тьма постепенно заполняла комнату, зимой так рано темнеет. А внутри него горело только одно слово – Ибо. Все остальное словно выцветало, растворяясь в небытии. Даже злость на Сандру уже не казалась чем-то настолько острым, отошла на второй план. В горькой пустоте он осознал, что терял то, что было для него дороже всего на свете. Он был в полнейшем отчаянии, сбившись с последних рельсов разума, на которых держался. Сомнения оправдывали «программу» и проникали в его разум словно колючие шипы, казались вторжением в его последний островок надежды. Может быть, она действительно не была настолько неправа, разъединяя их? Может быть, она видела нечто, что он не мог осознать? Сяо Чжань закрыл глаза и попытался найти ответы в собственной душе. Но вместо ответов он лишь услышал бешеное биение своего сердца и чувство потери, которое разрывало его на части. Без Ибо он чувствовал себя пустым, как брошенное здание, лишенное души. Было страшно даже думать о том, что дальше, что его ждет. Ещё и Оливия. Ребёнок, свалившийся ему на голову, за которого он теперь обязан нести ответственность. Он никому ничего не должен, но Сандра права, просто выкинуть, как ненужного котёнка, её не получится. И причин этому было достаточно. Альфа был старше Оливии всего на три года, но его школа жизни ускорила процесс взросления. Год шёл за три. Ещё хуже стало после того, как мысли соскочили на Ибо. Сяо Чжань страдал безмерно, но он знал – Ибо ещё сложнее. Он повернулся на бок, чтобы сделать вдох поглубже, но тот так и застрял где-то между рёбрами. Сяо Чжань мог простить им боль, причинённую себе, но то, что сейчас переживает его омега, – никогда. Больнее было за Ибо. Они должны были притвориться, словно совершенно незнакомы, словно их никогда не было в жизнях друг друга. Стать чужими на бумаге и в жизни. Тьма, окутавшая комнату, символизировала его внутреннее состояние. Он был заброшен в эту пустоту, в мир без Ибо, и каждый момент его существования казался мучением. Сяо Чжань лежа на кровати ощущал, как его душа разрывается на части, словно наружу торчат острые края сломанного сердца. Цепи, которые держали его жизнь в единстве, были перерезаны, ещё немного и он окажется готовым провалиться в бездну безумия. Это делать было категорически запрещено. – Ненавижу, ебаные мрази, – были бы силы, он закричал бы на весь мир, но его будто выключили, а потому получалось только зло шептать. Как жалко. Как же всё это было жалко. Страх, что он может больше никогда не увидеть улыбку Ибо, был более мучительным, чем сама разлука. Как бы не решилась эта катастрофа, он знал, что воспоминания о ней останутся до конца жизни, как цвет глаз и отпечаток пальцев. Сяо Чжань встал с кровати, голова по-прежнему нещадно ныла, виски словно сдавливал стальной обруч. Альфа опустился на колени перед окном. Он чувствовал, что его душа разрывается на части, и мольбы были единственным способом приблизить его к спасению. Его молитва была простой – верните мне Ибо, верните мне мою жизнь. – Если ты там реально есть, даже если обычно тебе было всё равно на меня, – он неловко сложил перед собой руки, сцепив пальцы в замок. – Если обычно ты клал на меня, то услышь хотя бы сейчас. Не ради меня. Ради него. Он сломается. Не дай ему сломаться, ты слышишь? – он чувствовал себя полным идиотом, разговаривая с воздухом, но, кажется, абсурд достиг своего предела. – Не дай ему сломаться. Слезы, рассекая его щеки, напоминали соленые капли моря, которое теперь казалось бескрайним и беспощадным. Сяо Чжань открыл глаза и взглянул на свои дрожащие руки. В них не было ответа, но был в его сердце – он не собирался оставаться сломленным. Он в ответе за Ибо. Взгляд его уперся в отражение в окне, и в этом отражении он увидел не только свою боль, но и решимость не сдаваться перед лицом темноты. Ему не впервые бороться за свою жизнь. Только впервые эта борьба наполнена такой безысходностью. Его дыхание стало более спокойным, а горячие слезы прекратились. Сяо Чжань встал с колен и сделал глубокий вдох. – Хватит с меня этих пиздостраданий, – рука сама взметнулась ко лбу. Горячий. Стоило бы принять таблетку. – Похуй. Люк нашёлся на кухне, сидел на высоком стуле перед столешницей и ел мороженое из коробки. – Раз ты закончил со своими соплями, тогда можем переходить к делу, – сидящий спокойно воспринял зашедшего в комнату альфу и решил не акцентировать внимание на его красных глазах. Не время для сантиментов. Сяо Чжань плюхнулся на стул напротив и подпёр голову рукой. Ледяные пальцы слишком ярко контрастировали с жаром кожи. Не хватало только заболеть сейчас, тогда награду «лох года» можно было бы вручить именно ему. – Пиздец какой-то. Мне до сих пор кажется, что я сплю, – выдохнул он, ловя своё отражение в гладкой поверхности столешницы. – Там это... Девочка со мной, «программа» дала новую пару, пришлось привезти её к тебе. Люк прожевал мороженое, смотря прямо на Сяо Чжаня и будто бы о чем-то размышляя. От его решения зависело многое, а Сяо Чжань так и не научился до конца предугадывать, какой окажется реакция друга детства. – Ей займётся Сандра, – выдал он вердикт спустя пару минут молчания. Сяо Чжань, услышав это, выдохнул с облегчением. Он не мудак. Не мудак. Он не хотел ничего плохого этому ребёнку, она просто оказалась не в то время и не в том месте. Он не мудак. Хотелось повторить это себе ещё пару раз, чтобы точно выветрить из памяти слова Сандры. – Ребята уже начали анализ правовой структуры «программы», – Люк же перешёл к делу. Мороженое осталось стоять забытым. – Скорее всего, это ни к чему глобальному не приведёт, но нужно смотреть в корень. Но кое-какие мысли уже имеются. – А если обратиться к журналистам? Просто сделать огласку этой херне, – самокопание Сяо Чжань решил оставить на потом, сейчас нужно заняться делом. Если после всего на это самое самокопание вообще останутся силы. – Они стопудово замнут, – Люк покачал головой, – огласка будет, но для этого надо собрать такой материал, чтобы у них порвалась жопа. – А можно я лично порву? – А ты знаешь кто стоит за программой? – В смысле? – Сяо Чжань поднял голову, встречаясь взглядом с Люком. Тот смотрел без тени улыбки на лице. Он был старше Сяо Чжаня всего на несколько лет, но иногда тому казалось, что их разделяет пара десятков. Люк не зря был мозгом их компании и единственным, кто сумел добиться в этой жизни признания и влияния. – В прямом. – Ну, типа, государства? Все. Есть министерство по делам семьи или как его там, ну ты понял, в каждой стране так. – Ага, только они же откуда-то взялись, сама «программа», её разработчики, её верхушка. – Так мне откопать могилы разработчиков? «Программа» существует уже не одно поколение, кого мы найдём, – Сяо Чжань понимал, что Люк не стал бы задавать такой вопрос, если бы у него уже не было ответа. Тот просто ждал, пока до младшего альфы дойдёт и он сам додумается до ответа. Но Сяо Чжань настолько успел морально устать, что было абсолютно плевать, насколько сильно Люк разочаруется в его умственных способностях. – Ну бля, ладно, с тобой диалог не получается, – Люк запустил руку в волосы, пропустив пряди между пальцами, – короче, «программа» существует уже очень давно и никогда не давала осечек. И это круто, правильно? Сяо Чжань подвис, стараясь быть полностью мысленно здесь, в этом разговоре, но мысли то и дело куда-то съезжали. Возможно, слишком много всего произошло за такой короткий период времени, и его сознание в шоке, пытаясь всё это переварить. Шестерёнки крутились со скрипом и потугами. Он бездумно кивнул. – Ответ неправильный. Потому что, если что-то работает хорошо, это не всегда хорошо. – Чё? Слушай, – Сяо Чжань встал на ноги, начиная мерить кухню шагами. Нервы не позволяли сидеть на одном месте слишком долго, – давай без твоих ребусов. Мне и без того хуйни сейчас хватает. – Если «программа» хорошо работает, это не означает, что это хорошо для людей. – С какого? – Никаких гарантий ещё нет, пока только предположения. Слушай, не мельтеши, сядь. Не послушаться этого приказного тона было невозможно. И, кажется, впереди их ждал тяжёлый разговор. Сяо Чжань только надеялся, что он сможет пролить хотя бы немного света на тот мрак, который окутал его жизнь.