Близкие люди

      Жану изрядно надоело бегать за Микасой, пытаясь строить из себя доброго и понимающего мужчину. Стоила она вообще всех тех страданий, что ему пришлось пережить из-за неё? Скольких девушек он отверг, сколько вина выпил, воображая страстный танец их обнажённых тел?       Жан выпил бокал вина, поглядывая на окно и непроглядную темноту за ним, прямо как и их отношения с Микасой — такая же непроглядная тьма без намёка на просвет.       В дверь постучала. Жан, одетый лишь в брюки, уже давно снявший майку, направился открывать. Перед ним стояла Микаса в чёрной сорочке на тонких лямках и такого же цвета халате с рукавами три четверти, обшитых кружевами.       — Микаса? — щёки Жана чуть покраснели. Он протёр глаза, думая, что это снится или кажется ему, но нет, гостья была реальна.       — Я решила сделать выбор и быть счастливой, — она виновато отвернулась, теребя кончик от пояса. До сих пор внутри бурлили противоречия, но ей хотелось определиться и наконец-то понять, чего она хочет от этого жизни, как дальше существовать и с кем идти по жизни.       — Проходи, если не будешь жалеть об этом, — Жан отошёл в сторону, позволяя ей пройти внутрь, закрыл за ней дверь и провёл ладонью по лицу, будто до сих пор не веря, что она дала ему шанс, мечтая попробовать найти счастье с ним.       Микаса скинула халат. Потом, неуверенно подцепив пальцем лямку от сорочки, потянула её за пределы плеча, всё ещё сомневаясь, но в следующую минуты сорочка оказалась на полу, а прекрасная ночная гостья предстала перед Жаном в абсолютно обнажённом виде.       Он приоткрыл рот, проводя пальцем по губе, до сих пор не понимая, что это реальность, но ему хотелось подойти к гостье. Он подошёл, обхватывая её груди руками, нежно массируя их с приоткрытым ртом.       Микаса нервно сглотнула, неуверенно протягивая руку к ремню его брюк, чтобы он тоже оказался голым перед ней, но Жан, покачав головой, остановил её, поднял сорочку и сказал:       — Я не хочу тебя на одну ночь. Я хочу тебя на всю жизнь!       Микаса облизала пересохшие губы, прижимая к груди сорочку, вдумываясь в его слова.       — Я хочу, чтобы ты стала моей женой!       — Да. Но не сейчас. Дай мне время, чтобы привыкнуть к этой мысли, — ответила Микаса, опустив голову.       Жан выдохнул, судорожно расстёгивая свои тесные брюки, потом и трусы снял, подходя к ней вплотную, прижимая её к себе и целуя. Микаса вздрогнула от неожиданности — она так долго не прижималась ни к чьему телу, не видела мужчину обнажённым, что ощутила смущение.       — У тебя такие сладкие губы! И такая приятная упругая грудь! — он поднял её на руки, Микаса обняла его за шею, обхватывая ногами его торс.       Она ощутила мягкую постель под собой, сбитое дыхание Жана, который посасывал её грудь, массируя руками и постанывал. Его возбужденный член упёрся ей в ногу. Не раздумывая, Микаса потянулась к члену рукой, обхватила и несильно сжала его. Жан простонал ей, очерчивая кончиком языка границу её соска. Она сжала член сильнее двигая рукой то вверх, то вниз. Жан простонал ещё сильнее, слегка прикусив сосок губами. Рукой опустился к промежности, чувствуя влагу на ладони, невольно улыбаясь, что её тело отвечает на его ласки, большим пальцем сделал пару круговых движений, нащупав клитор, а указательные и средние пальцы осторожно ввёл в неё, потом вытащил и снова всунул несколько раз. Она была влажной и вся тряслась, готовая, чтобы он взял её. Вся мокрая и раскрасневшаяся. Жан не стал терпеть, ибо терпел очень долго, устроился поудобнее между её ног и направил член в неё, но не вошёл сразу, а головой дотронулся до нижних губ и слегка подразнил Микасу. Она утонула в мягкой подушке, прикрыл рукой глаза. Второй рукой она дотронулась до его плеча.       Он входил в неё осторожно и медленно, давая привыкнуть после долгого отсутствия близости. Микаса громко пискнула и отрывисто задышала. Перед глазами всё плыло и расплывалось. Жан медленно задвигался, едва сдерживаясь, чтобы, как обычно, не перейти на быстрые и грубые толчки. Ему хотелось растянуть их близость, чтобы она не ушла из его комнаты как можно дольше, чтобы ощущать её, как можно дольше, чтобы умиляться её вспотевшему лицу, как можно дольше.       Микаса прикусила губы, протяжно постанывая, когда он начал набирать темп, держа её за бедра. Ей было так хорошо сейчас, мысли, лежащие на плечах мёртвым грузом, будто покинули её навсегда. Она отвечала на движения Жана, а он набирал свой привычный темп. В его глазах будто танцевали черти — светились в темноте. Либо это у Микасы из глаз летели искры — этого никто не знал. Когда он резко покинул её тело, кончал ей на живот, Микаса ощутила внутреннюю пустоту и холод, а Жан присел на кровать, опираясь ладонями на постельное. Полуразваленная Микаса с разведёнными в сторону ногами лежала прям рядом, продолжая тяжело дышать.       Внезапно она подползла к нему, обхватывая его член руками, дотрагиваясь губами до головки, осторожно облизывая языком. Жан протяжно застонал, а Микаса уже заглатывала его член, помогая себе рукой. Когда он отвердел, Микаса перекинула через Жана ногу, направила его орган в себя и резко села, запрокидывая голову назад, сквозь зубы вырвался её стон. Она, опираясь руками на плечи Жана, начала делать круговые движения, наклонилась к нему поближе и облизала его мочку уха. Жан поцеловал её в щёку, приоткрывая рот, чтобы издать стон, а потом, схватил за ягодицы, укусил в плечо, и начал двигать бёдрами, доводя Микасу до громких стонов и мольбы не останавливаться. Момент — всё замерло. Будто весь мир замер. Он зубами и впился в её плечо, оставив там след. Она ногтями исцарапала ему всю спину.       Потные тела разъединились, сбитое дыхание начало восстанавливаться. У Микасы восстановилось зрение — помутнение ушло, но всё-таки она ощущала себя изменщицей, поддавшейся желанию и вожделению. Жан приобнял её, целуя в плечо, которое укусил.       — Извини, если сделал тебе больно.       — Всё хорошо, — Микаса улыбнулась. — Мне всё понравилось.       — Я рад это слышать. Ложись, а то утром рано вставать, — он подпушил пуховые подушкки.       Микаса прилегла, отворачиваясь к окну. Жан прилёг рядом, но не стал обнимать, посчитав это лишним, чтобы не спугнуть Микасу переизбытком своих чувств. Впервые за это время он ощутил расслабленность и лёгкость, чувствуя себя превосходно и обновлённо, хотя его спина подёргивала от её ногтей, оставив там ровно восемь алых полос. Но это были мелочи, по сравнению со сном, который быстро смотрим обоих, позволяя выспаться, чтобы с утра быть отдохнувшими и свежими, готовыми к очередному трудовому дню.

***

      Джил каждый день ездила в город в надежде увидеть Крюгера, целый день бродила по набережной, но загадочный незнакомец, прочно засевший в её голове, никак не появлялся. Радость, разбавленная вечным ожиданием, понемногу превращалась в грусть, что снова её оттолкнули. Просто поцеловали, покружили в воздухе, погуляли за ручку — и исчезли, растворясь в подсознании в едва различимый силуэт.       Через две недели, когда Джил снова стояла на набережной, наблюдая за кораблём, идущим в порт, Крюгер подошёл к ней, закрывая глаза руками, бесшумно подобравшись сзади.       — Крюгер! — утвердительно произнесла девушка, счастливо улыбаясь и оборачиваясь.       — Здравствуй, Джил! Это тебе, — он протянул ей букет полевых цветов, завёрнутый в голубую цветную бумагу.       — Спасибо! Ты сам собирал эти цветы? — Джил любовалась букетом с замеранием сердца.       — Да.       — Какой красивый букет! А как пахнет, — она наклонилась к букету, вдыхая чудесный цветочный аромат, смешавшийся с морским солёным воздухом и немного смолой, разлитой в порту.       Он ничего не ответил, молча целуя, она ответила на поцелуй и обняла его, чувствуя, как наполняется силой изнутри. Возле Крюгера Джил ощущала такой подъём сил, что была готова свернуть горы и вплавь переплыть весь океан.       Они хотели сходить посидеть в кафе, уже начали подниматься с набережной в сторону улицы с кафе, как вдруг Джил окликнул Армин:       — Мисс Джил?       Она посмотрела на управляющего, поднявшись вперёд своего спутника.       — Да. А ты зачем приехал в город? — прижимая к себе букет, спросила Джил.       — В банк приехал по делам, а кто это с вами был? — Армин забеспокоился, что помещица обнимается со странным типом на набережной, никому не говоря, куда поехала, зато Армин сразу понял в чём причина не слезающей улыбки с лица девушки.       — Кто, — Джил оглянулась, но Крюгер будто растворился в пене морской, — не твоё дело, Арлерт!       — Мисс Джил, не ругайтесь и поехали домой. Опасно в одиночку ездить в город. Мало ли, что?       — Не читай мне нотации, Арлерт, — шикнула Джил, идя к коновязи, понимая, что её свидание, которого она так ждала все эти дни, испорчено управляющим.       — Ладно, мисс Джил, но я серьёзно говорю: не нужно ездить в город одной. Здесь может быть опасно! Мало ли, какие мысли преследуют приезжие? Портовые городки — обитель воровства, насилия и убийств, — Армин отвязал двух лошадей. Джил выхватила у него повод, взбираясь в седло. — Берите Жана с собой, раз уж у него всё равно мало работы в доме по его профессии.       — Боже, ты такой душный, — недовольно выплюнула Джил, прежде, чем пришпорить лошадь по бокам.       — Я же волнуюсь просто! Мисс Джил, — Армин зачем-то оглянулся, заметив Крюгера на другом конце набережной. Этот странный тип показался Арлерту знакомым, но он не мог вспомнить, где мог его видеть.       Крюгер отвернулся к морю, когда заметил что Армин смотрит на него.       — Странно, откуда я его знаю? — Армин ударил лошадь по бокам, пытаясь догнать Джил. — Или мне просто показалось?       Крюгер обернулся, слышал, как лошадь поскакала вдаль. Он тоже оседлал коня и направился в Десять Дубов, поворачивая голову в сторону дороги, ведущей к Сэнт-Блейку.       «Вылазки в город и встречи с Джил становятся опасными. Возможно, мне стоит снять комнату в городе?» — Крюгер дернул поводья, конь устремился в главной дороги к Десяти Дубам. Сегодня утром Пик и Райнер ездили за реабилитологом для Леви. Его звали Оньянкопон, вроде он был очень успешным реабилитологом, знающим своё дело. Его нашла Пик через своих знакомых, предлагая хорошие деньги лишь за приезд и осмотр Леви.       Однако Оньянкопон уже два часа изучал медицинскую карту Леви Аккермана, даже не смотря на своего пациента. Фалько и Габи изредка заглядывали в гостиную, не решаясь мешать, а Пик сидела на диване, ожидая, что скажет реабилитолог.       Леви сидел в кресле, смотря на камин. Его будто меньше всех интересовало то, что скажет Оньянкопон. Возможно, он откажется, скажет, что это пустая трата времени, сил и денег. Тогда Пик найдёт другого реабилитолога. И ещё одного, и ещё.       Оньянкопон отложил медицинскую карту, открывая свой чемоданчик с инструментами, доставая молоточек и подходя поближе к Аккерману. Пик молча наблюдала за всем этим с интересом, стараясь не мешать. Леви отвечал на вопросы реабилитолога, который легонько стучал по его коленкам молоточком.       — Я готов попробовать реабилитацию, но ничего обещать не могу, как и говорить, что случай безнадёжный, — Оньянкопон положил молоточек обратно, захлопывая чемоданчик.       — Шанс есть? — тихо спросила Пик.       — Не знаю. У вас есть возможность сделать рентген?       — Не знаю. Нужно узнать в шервудской больницы, если ли у них аппарат, — пожала плечами Фингер.       — Если есть, то нужно обязательно сделать. Мои методы могут вам показаться странными, но они действенные и помогают людям подняться на ноги. Если вы готовы к этому, то после рентгена мы подпишем соглашение.       — А если после ваших методов ему станет хуже? — заволновалась Пик.       — Не станет. За это я ручаюсь, — Оньянкопон посмотрел на Леви, который будто и не собирался принимать участие в разговоре, который касался его здоровья.       Пик заметила в глазах Леви безразличие, как только Оньянкопон переступил порог этого дома. Она начинала злиться на помещика, который уже сам не понимал, чего он хочет, какого результата ждёт. Неудивительно, что Джил больше не хочет приезжать и общаться с ним. Кольт обмолвился парой фраз, мол, Джил больно улыбчивая была и радостная, ни разу не вступив ни с кем в конфликт за время дороги и экстренного собрания. А Леви после этого собрания резко решил пройти очередную реабилитацию, поубавив пыл, когда такая возможность стала реальностью.       — Пик, скажи Энни, чтобы она подготовила Оньянкопону комнату, а Устина пусть накрывает на стол, — отдал приказ Леви.       — Я, пожалуй, отдохну с дороги, если позволите, — спросил реабилитолог.       — Да. Желаете принять душ? — спросила Пик.       — Не откажусь. Спасибо.       — Я провожу вас до ванной комнаты.       — Большой спасибо, Мисс Фингер.       Леви подошёл к окну, смотря, как лошадь Крюгера подъезжает к дому. Пик застала его стоящим у окна, опирающимся на костыль.       «Неужели он надеялся на приезд Джил?» — Пик поправила вазу с цветами, стоявшую на столе, и улыбнулась, чувствуя, что сейчас получит люлей, но промолчать не могла.       — Она не приедет. Ты же сам её обидел и прогнал.       — Ты о чём? — спросил Леви, прекрасно понимая, о чём говорит Пик.       — О Джил и её визитах, во время которых…       — Я ждал Эрвина. Он давно не навещал меня. С ним всё хорошо? — он перебил её, не жалая дослушивать.       — Да. Всё хорошо с твоими друзьями, — Пик посмотрела на спинку дивана, Леви поправил шторы, направляясь к столу.       — Мне стало лучше, когда она перестала приезжать. Я очень рад, что нас с ней ничего не связывает, даже порт, хоть этот подарок и оскорбил меня, — закончил Леви, давая понять, что не желает больше возвращаться к разговорах о Джил. Её больше не существует для него.       Пик промолчала, считая, что не стоит лезть в его душу, присела к столу, хотя аппетита совершенно не было.       Крюгер помогал на полях, но управлять плугом для него оказалось труднее, чем он думал. Райнер с Бертольдом с лёгкостью управляли бычками, вспахивая землю, а вот Крюгер упахивался там, что и плечи, и спина болели настолько сильно, что хотелось плакать.       Райнер открывал банку вонючей мази и щедро намазывал плечи упаханного Крюгера, тяжело дышащего, жалуясь на сильную боль.       — У меня так же было, просто приловчится надо, — говорил Райнер.       Бертольд протянул лежащему на сене рабочему стакан с водой и таблетку обезболивающего. Крюгер запил таблетку, опустошив стакан до дна.       — В прошлый раз же не болели так плечи! Ох, кажется, я ещё и обгорел! — Крюгер ещё раз выдохнув, чувствуя грубые руки Райнера, растирающие спину густой мазью, отдающей в нос неприятными травами и приятным охлаждающем ментолом.       — Эта мазь помогает и от солнечных и от обычных ожогов, только впитывается плохо и от ткани вообще не отстирывается, — Райнер закрутил баночку и взял тряпку, вытирая об неё руки.       Крюгер присел на сене, немного разминая спину, дёргая плечами. Боль ещё не ушла, но немного начала утихать, правда, этот запах, бьющий по носу и не выветривающийся, — бррр…       — Лягу спать прям здесь. Нет сил идти в комнату и пачкать мазью постельное не хочу, — Крюгер посмотрел на деревянный пол сеновала, невольно впоминая родительский дом, где всегда было уютно, чисто и пахло едой.       — Да-а-а, в тёплое время здесь спать — одно удовольствие! Ночью здесь такой свежий и прохладный запаха, не то что духота в комнатках, где даже настежь открытое окно не помогает проветрить закрытое весь день пространство, — Райнер кивнул, соглашаясь сам с собой.       Позже они легли спать прям на сеновале — у каждого здесь был свой кусок грубой ткани, сквозь которую сено не кололо тело и небольшая подушка, чтобы не руку под голову подкладывать.       Крепко все трое спали до утра — в четыре тридцать уже вышагивали к вспаханному полю, крестьяне протянули им по горячей, только что испечённой булки и стеклянную пол-литровую банку парного молока. Крюгеру не нравилось парное молоко, особенно, если оно было из-под коровы матери Устины, которая не особо морочилась за гигиену и почти не мыла вымя коровы. Молоко приобретало неприятный запах и привкус.       Одной проблемой Десяти Дубов являлись насекомые, которых Леви не любил. Ещё в первый год приезда он отдал приказ натянуть на окна сетки, чтобы летающие и ползающие вредители не проникли в дом, но паукам это не мешало селиться в укром уголке, плести там свою паутину и ловить мошек и мух, пролетающих, скорее всего через дверь.       Ранним утром, около шести утра, когда рабочие уже активно вспахивали землю, успев позавтракать булкой с молоком, Леви только проснулся, лежал на спине, смотря на потолок, думая, что его можно и побелить. Форточка была открыта всю ночь — Леви приказал не закрывать её на ночь, хотя ночи были прохладные, но такие свежие.       Он присел на кровать, свесив ноги вниз, долго смотря на дверь. Он слышал беготню Фалько по коридору, значит, уже начало седьмого. Потом, топая громкими и тяжелыми шагами, он услышал и поступь Габи, остановившуюся у его двери. Девочка осторожно открыла дверь, робко заглядывая в комнату, встречаясь с хозяином комнаты взглядом, и уже без стеснения вошла.       — Доброе утро, дядя Леви! Ты сегодня позже обычного проснулся. Может, у тебя болит что? — Габи подошла ближе. В комнату уже зашла Энни, доставая из шкафа одежду, а в дверном проёме стояла Устина, с замиранием сердца ожидая, как хозяин будет переодеваться.       — Нет. Доброе утро, — отрешенно ответил он, наблюдая за действиями Энни.       — А… А чего тогда так поздно встал? — не унималась Габи.       — Чего-чего. Я не могу выспаться?       — Можешь, можешь, конечно, просто ты последнее время рано встаёшь! — продолжала раздражать Габи.       — Иди собирайся в школу.       Габи хотела открыть рот, но Энни посмотрела на неё недовольным взглядом, и девочка ушла, бубня не слишком хорошие слова себе под нос, но зато она хлопнула дверью, оставив любопытную Устину в коридоре.       Планов на день было много, а именно, поездка в больницу. Пик всё-таки нашла в Шервуде клинику, где делали рентген, цена за один снимок была впечатляющей, но Леви ничего не сказал по этому поводу, доверяя Пик, которая даже завтракать не стала, собираясь вместе с Леви ехать в больницу, морально его поддерживать, хоть и знала, что ему эта поддержка и не нужна. Возможно, где-то в глубине души он и рад такой заботе о себе, но пока всем видом демонстрирует обратное.       Пик расчёсывала волосы, делая низенький хвостик, а Леви уже был во дворе, вдыхая утренний чуть прохладный воздух. Над головой медленно проплыла серая туча, но дождя не должно было было, хоть день и обещал был пасмурным. Зато крестьянам была хорошо в такую погоду: можно работать подольше, обработать как можно больше земли за день, чтобы в жару не доходило до солнечных ударов. И в график необходимо было уложиться, чтобы не отставать от соседей, который уже всё закончили и готовы к посевами.       Пик вышла из дома, направляясь к карете, вдыхая свежий воздух, чуть прохладный, разбавленный ароматом цветений и влажным деревом. Собаки лежали прямо перед домом, не прячась в тень, а Устина уже вынесла им еды, махая рукой вслед уезжающей карете, а потом, поднявшись в полной рост и выпрямившись, точно солдат, горничная перекрестила уезжающую карету и дотронулась до губ пальцами, томно вздыхая.       Леви посмотрел на поворот к Сэнт-Блейку, но тут же отвернулся, чувствуя, как взгляд Пик плавно скользит по нему, будто разгадывая, чтобы потом использовать его секрет в свою пользу. Цветение вокруг ещё не достигло своего пика, но все деревья оделись в листья и соцветия, аромат летал чудесный с нотками полевых трав, влажной зелени и земли. Леви будто не замечал великолепной природы Шервуда все эти четыре года, что жил здесь. Не волновал его ни чудесный аромат растений, ни яркие краски диких цветов, что росли везде и всюду. Они проезжали мимо макового поля, въехав в Шервуд, будто раскрашенный яркими красками: жёлтые дома, зелёные растения, голубое небо и синее море. Так красиво!       Карета устремилась вглубь города, проезжая мимо фонтана с русалкой, многочисленных лавочек, гостиниц, коновязей, баров, аптек и обычных домов. В эту часть Шервуда помещики ездили редко за ненадобностью, а если им нужно было ехать вглубь страны, то они сворачивали на объездную дорогу, не въезжая в город, даже не задумываясь, насколько велик их портовый городок. Пик тоже с интересом смотрела за дорогой, разглядывая дома, размышляя, откуда Райнер так хорошо знает город, но он не знал, а просто ещё вчера вечером изучил карту города, а теперь ехал по помяти, доехал до здания управления, свернул влево, оставляя шервудских туристов позади, устремляясь по широкой улице с четырёхэтажными домами по обе стороны и небольшими лавочками, продуктовыми магазина и кафе. Как только карета упёрлась в здание «здоровья и отдыха», внутри которого находился великолепный бассейн, щедро пахнущих хлоркой, Райнер повернул коней вправо, а через несколько метров они доехали до больницы, промолчав весь путь, разглядывая город, в котором были впервые. Неплохо бы как-нибудь организовать небольшую прогулку по Шервуду, зайти а спальные районы, выпить хорошего кофе или чаю, съесть пирожное в одной из семейных пекарен и поразглядывать малюсенькие кованые балкончики, с навешенными на них цветами на крепких верёвках, в разноцветных горшках.

***

      Кусты жасмина издавали замечательный аромат на всё округу. В небольшой беседке поместья Десять Дубов, расположились его обитатели, смотря на белоснежный пузатенький чайник, наполненный челёным чаем с лемонграссом, имбирём и бергамотом. Аромат был непривычен, но Райнер сказал, что этот чай ему посоветовали в чайной лавке — очередная новинка, поступившая в продажу по привлекательной цене.       Первой новинку решила попробовать Пик, наливая себе немного напитка в беленькую изящную кружку. Леви просто наблюдал за этими действия, а Кольт жевал бутерброд с колбасой, ожидая, пока девушка нальёт и ему немного чаю. Оньянкопон, который тоже теперь разделял с ними принятие пищи, рассказывал про имбирь, сколько в нём полезных веществ.       — Николо иногда печёт имбирное печенье, — сказал Кольт, подвигая кружку к Пик.       — Вообще, аромат больше согревающий, зимний, чем летний, — Пик наклонила чайник над чашкой Кольта. — Леви, тебе налить?       — Налей, — произнёс Леви без особого восторга. — Больше не отправляй Райнера за чаем, вечно ерунды накупит, лишь бы деньги куда-нибудь потратить.       Пик сделала глоток. Ещё один и ещё. Отдалённое сочетание цитрусовых, пряностей, имбиря и сильный аромат бергамота. Сочетание необычное, но всё-таки больше подходит на зимний вечер, когда хочется согреться перед камином, а летом и так жарко, хочется чего-нибудь освежающего и бодрящего. Остальным напиток тоже не особо понравился, но и не был неприятным.       Энни несла лимонад, который обедающие приняли с большей заинтересованностью, протягивая руки к стакану и кувшину, наливая себе напитка до краёв. Устина принесла десерт: шоколадные муссовые пирожные с листиком мяты для красоты. Окончание обеда было приятным.       Слегка пошатывающейся походкой к беседке направлялся Крюгер, снимая с головы соломенную потрёпанную шляпу. Выглядел он замученным и уставшим, оглядывая присутствующих, поздоровался и кивнул головой, желая попросить пару выходных, чтобы отлежаться после целой недели беспрерывной работы с плугом. Спина и плечи болели настолько сильно, что, казалось, завтра утром Крюгер не сможет подняться с кровати. Ещё болели ноги от бедра до колен, но терпимо.       Выходные были получены — Леви постоянно слышал от Райнера, что новенький совершенно не жалеет себя, растворяясь в работе почти без остатка. Леви не хотел, чтобы трудолюбивый рабочий отправился к праотцам прямо на его гектарах, ибо потом не докажешь, что не заставлял Крюгера пахать, как проклятого, а давал выходные.       — Ой, Оньянкопон, скажи, а ты никогда не реабилитировал больных амнезией? — задумалась Пик.       Крюгер посмотрел на её замученным взглядом, мысленно прося замолчать.       — Нет, я же специализируюсь на физических травмах, но у меня есть знакомый, который занимается экспериментальными техниками гипноза при потери памяти, — ответил Оньянкопон, смотря на Крюгера. — А что с ним случилось?       — Толком никто и не знает, — пожала плечами Пик.       — Рыбаки меня из моря достали, выходили и отправили работать в порт господина Аккермана, но от влаги я постоянно кашлял, поэтому Флок решил мне помочь, отправил сюда. Мне здесь лучше, спасибо, что приняли меня на работу, нашли место для сна и не жалеете тарелку супа, — говорил спокойным голосом Крюгер. — Последнее время я смутно, но вспоминаю мать, её слоёные язычки с малиновым джемом, даже во рту иногда ощущаю забытый вкус из детства. Мельком помню маму — она часто что-то готовила или занималась делами, поэтому мамин затылок я видел чаще, чем её лицо, — он опустил голову, — спасибо, мисс Пик, но не стоит утоуждатьсяи исксть мне врача. Вы и так слишком много для меня сделала. Большего не нужно, мне достаточно вашей доброты и понимания.       — Если захочешь попробовать, то скажи об этом Пик. О финансовом вопросе не беспокойся, — сказал Леви.       — Спасибо большое! — Крюгер кивнул, надевая шляпу и ушёл.       Пик сжимала в руках бумажную салфетку, задумываясь над словами Крюгера и его подозрительном поведении. Она решила, что стоит найти детектива, который ненавязчиво проследить за странным рабочим, потерявшем память.