Близкие люди

      Крюгер купил цветы — красивые розовые пионы, источающие нежный аромат. В Шервуде стояла дождливо-весенняя прохлада и свежесть, проникающая в лёгкие тяжёлым воздухом, напитанным сыростью, кислородом и солёным морем. Солнечные лучи, хоть и были тусклыми, но посмотреть на серые облака было трудно без солнечнозащитных очков или прищура.       Крюгер был одет в чёрные брюки, светлую рубашку и лёгкую тёмную куртку с широким капюшоном. Он практически не тратил зарплатные деньги, поэтому у него скопилась приличная сумма, но он не мог открыть счёт в банке — у него не было документов и личности, но пока жизни это не мешало, но Крюгер задумывался, где бы ему достать документы, но чтобы не попасться с ним при первой проверке. Пока поиски не привели к нужному результату.       Неделю назад Крюгер ездил в Шиганшину, взяв три дня выходных, отпросившись у Леви, который без проблем разрешил съездить по делам, а Пик намекнула, что у него слишком много дел для человека, потерявшего память. Ему не понравился хоть мыслей мисс Фингер, хоть он и промолчал, а с утра сел в поезд и помчался в родной город, где пару часов ходил по знакомым местам, ностальгировал о прошлом, увидел маму, идущую с рынка, потом — отца заходящего в дом с саквояжем, в котором доктор Йегер носил медицинские инструменты необходимые для осмотра и оказанию первой помощи и медикаменты.       Крюгер постоял недалеко от дома минут двадцать, а потом всё же направился на кладбище, где часа два искал собственную могилу, чувствуя, как у него всё дрогнуло внутри от собственного имена на могильной таблички и годов жизни.       Эрен Йегер. Помним. Любим. Скорбим.       Крюгер схватил табличку и начал ломать, когда не получилось разломать дощечку на две части, он воспользовался зажигалкой, устроив на месте погребения пожар, а после убежал с кладбища прямо на вокзал, где успел уехать на последнем поезде до Шервуда.       Вернулся в Десять Дубов Крюгер уже поздней ночью. Руки были чуть обожжены и поцарапаны об дощечку. Эрен присел на кровать, щёлкая пальцами, не обращая внимания на увечья рук, смотрел на стену и думал, что не может так жить, зная, что мать оплакивает его и ухаживает за местом погребения. Он действительно чуть не умер полтора года назад — рядом с ним взорвался баллон, выбросивший его и двух моряков за борт. В тот день на корабле отмечали праздник, готовились остановится в порту Шервуда и погулять по набережной, но всё пошло через одно место. Произошла трагедия, ибо корабль сильно пострадал в огне, многие из моряков были ранены, трое, включая Эрена Йегера, погибли, а их капитан до сих пор ожидал суда. Шло следствие.       Эрена выплюнуло на берег, как ненужную вещь. Рыбаки откачали его, выходили, но в больницу не обратились, потому что браконьерничали в тот день, боясь, что их оштрафуют. Эрен и сам как-то не рвался в больницу, но пока приходил в себя, набирался сил, его успели похоронить и оплакать — это он узнал из газет.       Он понял, что это отличный способ разобраться в себе, понять, кто он, чего хочет от жизни, а вернуться в родной дом, сказав, что у него была амнезия — очень удобное прикрытие. Эрену было больно от осознания, что его родители будут переживать и ходить на могилу. Он ощущал себя эгоистом и глупцом, ибо такой шанс — посмотреть, кто после смерти будет оплакивать тебя — выпадает всего раз в жизни и то далеко не каждому.       Микасу он видел несколько раз, она плыла по городу, обмотанная во всё чёрное, за исключением алого шарфа, отправляла письма его матери, ни с кем не разговарила, никого не замечала. Чуть позже Эрен увидел Микасу в сопровождении Жана, а ещё через пару недель застал их поцелуй, понимая, что она смирилась с его гибели и открыла сердце для новых чувств и отношений плюс перевесила обручальное кольцо, признав себя вдовой.       Ему было больно, но вдруг внутри образовалась пустота и равнодушие, будто на всё и всех ему стало плевать, Эрен мог смотреть в одну точку, будто весь мир погрузился в вакуум, где птицы замерли в полёте, деревья застыли, чуть наклонившись от порыва ветра, а люди превратились в восковые статуи, выражая эмоции, открывая рот, но не произнося ни слова. Миг — мир снова оживал, а Эрен хотел забыться, но никак не получалось. Он отчаянно шёл вперёд, воодушевлял других людей, брался за тяжелую работу — ему было нечего терять, оттого и страх перед людьми пропал. Крестьяне посылали его к помещицу, чтобы тот попросил его воодушевить их на работу и хороший урожай, как было принято делать в этих краях. Эрен пошёл без капли страха, встал напротив Леви и, глядя ему глаза в глаза, передал просьбу крестьян.       Когда Эрен заметил в кафе Джил, он ощутил её внутреннюю подавленность, какая была у него, подошёл и заговорил, ссылаясь на недостаток мест в заведении. И… она оказалась той искрой, что смогла зажечь его внутренний огонь, снова заставляя задумываться о жизни и будущем. Он не сможет жить вечно без имени, документов и семьи.       Джил подошла к нему, заметив его возле набережной, не ожидая, что он протянет ей пионы — одни из её любимых цветов.       — Здравствуй, Джил! Этот букет прекрасных пионов я хочу подарить тебе, — Крюгер улыбнулся.       — Привет. Спасибо, — Джил тоже улыбалась, прижимая букет к себе.       — Ты голодная? — Крюгер наклонился к ней, касаясь губами её губ, вдыхая нежный аромат орхидеи, исходящий от её волом.       — Мы может перекусить. Идём в кафе?       — Идём со мной!       Он взял её за руку, ведя к порту, потом — к пляжу, спустился чуть вниз, доходя до пляжного кафе с мебелью из ротанга и соломы. Джил впервые была в таком месте, поначалу брезгуя уличной едой, но это было так интересно — сочный кусок говядины жарили прямо здесь, на улице.       Эрен улыбался, когда помещица попробовала говядину, жареную кукурузу с удивлением вынося свой вердикт:       — Как вкусно!       — Да, здесь очень вкусно. Хочешь добавки или какой-нибудь салат? — спросил Эрен.       — Воды или сок. Этого будет достаточно.       В этой части Шервуда жили рыбаки, собиратели, портнихи, повара из недорогих кафе, кузнецы, разнорабочие из порта и забегаловок. Джил ощутила тревогу, когда несколько чумазых ребятишек пробежало мимо, не решаясь подойти к ним с Крюгером, чтобы попросить мелочь.       Когда они доели и расплатились, Джил оглянулась, идя по улице со старыми покосившимися домами, вокруг которых сновали женщины, развешивали бельё или что-то сажали. Все эти люди не захотели работать на помещиков, но не имели образования, чтобы найти достойную работу, поэтому трудились на низкооплачеваемых работах в попытке прокормить себя и семью.       На улицах веяло безнадёжностью, грязью и нечистотами. Люди с недобрым взглядом смотрели на двух чужаков, идущих мимо их домов, а у Джил подкашивались колени из-за нервов и тяжёлых взглядов местных.       Крюгеру и самому не нравились эти взгляды, поэтому он поспешил увести отсюда Джил, не говоря ей ни слова, думая о чём-то глубоколичном, а именно — о прошлой жизни. Он шёл, опустив голову вниз, руки были в карманах, а взгляд направлен на дорогу. Ему не хотелось ни о чём говорить с Джил, лишь отправить её домой. Настроение Эрена так быстро сменилось, что Джил и не понимала, что произошло, но решила ничего не спрашивать и уехала домой, думая о тех несчастных людях, что выживали на окраинах, злобно смотря в её сторону. Возможно, ей стоит пойти по стопам матери и создать благотворительный фонд, которыми она будет заниматься, решать проблемы людей, оказывать им помощь и тому подобное?       Это стоило обсудить с…       А Джил и не знала с кем лучше это обсудить. Логичнее, с матерью, у которой есть опыт в таких вещах, но Дейзи вряд ли понравится такой план дочери, который мгновенно потвергнется критике и будет разбит в пух и прах.       С Армином?       Нет, он снова начнёт отговаривать от чего-то, у него нет опыта в таких вещах.       С Эрвином?       Ей совершенно не хочется с ним общаться в последнее время.       С… Леви?       Джил вздохнула, останавливая лошадь возле дома. Имир уже шла к ней, чтобы взять коня, но Джил протянула ей букет пионов.       — Поставь их в воду, а я съезжу по делам, — сказала Джил.       — Ага, — взяла цветы Имир, смотря вслед удаляющейся помещицы, переглядываясь с Конни, которые хихикал, говоря, мол, у Джил появился любовник, о котором никто не знает.       Леви первую половину дня провёл с Оньянкопоном за домом, занимаясь упражнениями на свежем воздухе. Ничего сложного не было, лишь зарядка. После обеда он подписывал документы вместе с Пик для раздачи зарплаты рабочим, которые выдавала Фингер. И теперь он сидел с кресле с книгой в руках, слушая стих, которые никак не могла выучить Габи для завтрашнего урока. В общем, дел было много, но в коридоре послышались торопливые шаги, а через секунду в гостиную вошла Джил, явно чем-то озобоченная.       — Добрый день всем! — сказала она, направляясь к дивану, присаживаясь на него, смотря на камин.       — Привет, тёть Джил, — кивнула Габи, выхватывая из рук Леви книгу, уходя доучивать стих к себе.       — Здравствуй. Зачем пожаловала? — спросил Леви.       — Меня посетила идея, но мне не с кем ею поделиться. Конечно, ехать к тебе было ошибкой, потому что я вижу, что в твоём отношении ко мне ничего не меняется, но мне всё-таки хочется поделиться этой идеей с тобой, — спокойно говорила Джил, сложив руки на коленях.       — Что за идея? — остальное он решил пропустить мимо ушей.       — Сегодня я была на окраине Шервуда, увидела людей, живущих в ужасных условиях, — она моргнула, вздохнула и скрестила руки на уровне живота, — мне пришла мысль: создать благотворительный фонд, организовывать помощь такому населению, обучать, одевать и кормить их детей. Боже, у них даже обуви нормальной нет! Это неправильно! Так не должно быть!       — Что понесло тебя в какие-то ебеня? Ты уже взрослая девочка и должна понимать, что тусоваться в таких районах — идея опасная. Минимум, что могут сделать в таком районе с такими расфуфыренными, как ты, — обворовать. Максимум — пырнуть, — кажется, Леви и не услышал про фонд, не понимая, что заставило соседку переться на окраины.       Энни принесла лимонад, заметив, что Крюгер стоит в коридоре, явно подслушивая разговор, но она прошла мимо, ничего никому не сказав.       — Ох… Вот именно! — она поднялась с дивана. — Я взрослая девочка и хочу помочь этим людям, но не знаю, что делать, как создать фонд, заниматься кураторством или что… Я думала, что ты дашь совет, а ты… Ты как обычно… — Джил посмотрела на него, приоткрыв рот, не в состоянии закончить фразу.       Что это сейчас было?       Он будто не отчитывал её с ледяной отрешённостью, как это бывало обычно с указанием на её никчёмность, а нечто отдалённо напоминающее переживание и предупреждение, что такие районы небезопасны, лучше в них не суваться, есть, конечно, в здравом уме.       Джил присела обратно, облизывая губы, смотря на ковёр, рукой держась за подлокотник дивана, выставив ноги вперёд. По дому разносились ароматы ванили, жареного мяса и цитрусовых, на камине стояли аромалампы с эфирными маслами. Было светло и уютно — именно этого и не хватало Сэнт-Блейку, чтобы Джил ощущала себя там дома, зато был перебор людей, который помещица не хотела бы видеть каждый день, но от визита отца не отказалась бы, он точно дал бы дельный совет по поводу фонда, помог бы организовать или, наоборот, отговорил бы её, приведя неопровержимые аргументы собственной правоты.       Джил снова посмотрела на Леви, ощутив лёгкую тревожность, замечая, что в соседе что-то изменилось, но что именно — понять не помогла, даже не пытаясь. Всё равно понять Леви она никогда не сможет, поэтому и пытаться не стоит, лишь времени потратит много впустую.       — Понятно, — она снова встала, отряхивая штаны, — не стоило мне сюда приезжать. Ты не меняешься, никогда не помогаешь просто советом или словом добрым, лишь ворчишь. Я больше не приеду, а если в следующий раз мои кареты будут на рестоврации, то поеду в экипаже Лагостьера, — Джил задрала голову вверх, собираясь уходить.       — Зачем тебе нужен фонд? Тебе заняться нечем или ты просто хотела побыть в роли хорошей девочки, которая всем помогает? И нужна ли этим людям твоя помощь, которую ты собралась им навязывать? — спросил Леви, стараясь не придавать её словами особого значения. Он знал, что соседка отходчива, но понимал, что ей всё-таки не хочется приезжать к нему в гости, после которых ощущать себя избитой собакой, не сделавшей ничего плохого, чтобы её словесно побили.       — Им нужны деньги — по ним это видно, — ответила Джила, снова присаживаясь на диван. — Я хочу помочь, чтобы у них был шанс на лучшую жизнь.       — Они не примут твою помощью. Для них помещики — мерзские свиньи, умеющие относиться к обычным людям, как к собственности. Джил, они не примут твою помощь, а своими подачками ты их просто разозлишь, что они от злости твоё поместью подожгут или тебя выловят на дороге и побьют.       — Хотя бы поговорить с ними можно? Они же тоже люди, а я и не помещица вовсе — всего год здесь живу! Я их не била!       — Для них мы все такие, — Леви посмотрел на окно. А ведь он тоже помещик, эти люди считают и его помещиком, который только и умеет бить свою прислугу, делая с ней всё, что ему в голову взбредёт: захочет — на раскалённые углы поставит босыми ногами, а будет желание — повесит неугодных. И ничего ему за это не будет.       Вернее, раньше бы не было, но времена изменились, как и мир в целом, но люди остались такими же и вряд ли способны измениться.       — Я раньше, — Джил замерла, не понимания, почему решила сказать это, — таблетками увлекалась. Мы с братом не пропускали ни одной столичной тусовки — алкоголь, ночные танцы под модную музыку из патефона, острая еда и запрещённые вещества. Мой брат очень плотно подсел на серьёзные вещества, а я же увлекалась таблетками от каких-то там галлюцинаций, которые расслабляли, вводя в состояние лёгкого опьянения. Мне так хорошо в эти моменты было, но вскоре наступал отходняк. Меня трясло и тошнило, я валялась на холодном полу пустой квартиры и молилась, чтобы не умереть. А потом матери прислали анонимку, мол, мы с братом наркоманы. И… Всё прекратилось, — она обняла саму себя, воды руками по плечам, — за этот год жизни здесь мне ни разу не хотелось съесть таблетку или выпить, хотя и заняться здесь особо нечем. Я пару раз пыталась управлять плугом, но для меня это очень трудно. Иногда мне кажется, что я очень сильно испорченный человек, и мне стоит умереть — и родиться заново, чтобы не совершать большинство ошибок. Я очень плохой человек! Этими благими мыслями я пытаюсь хоть немного очиститься…       — От чего?       — От таблеток, пьянок, скандалов и плохих мыслей. Мне всегда хотелось, чтобы все те, кто меня обижал просто исчезли, а их близкие люди страдали, либо забыли их, будто врагов не существовало никогда. Я не помогла брату справится с зависимостью, чуть не покатилась сама на дно. Если б не та анонимка, то я даже и думать не хочу, что могло бы тогда быть!       Она впервые рассказала настолько сокровенное кому-то, произнесла вслух то, что её тревожило пару лет, беспрерывно напоминая об ошибках прошлого, безудержному веселью и нежеланию видить проблему брата. Джил схватилась за голову, потом закрыла лицо ладонями и потёрла глазами, громко выдыхая через приоткрытый рот, чувствуя, как остатки воздуха покидают её лёгкие, и тут же их наполняет новая порция кислорода. Ей стало стыдно за себя, но чуть легче на душе. Джил вытянула вперёд свои руки, наблюдая, как сильно трясутся пальцы, будто она долго-долго бежала, а теперь пытается прийти в себя.       — Уж я тебя точно судить за прошлое не собираюсь, — сказал Леви. — Но тебе так необходимо быть хорошей в глазах общества или ты правда хочешь помочь людям?       Она снова схватилась за голову, массируя виски, думая, чего она действительно хочет, но ответа не было. Джил хотелось, чтобы мир был лучше. Со своей стороны она могла оказывать финансовую поддержку нуждающимся, наивно полагая, что это будет легко и просто — у Дейзи, со стороны, это выглядело именно так, но за что браться, с чего начать? Она не представляла.       — Мне бы помочь хотелось, — с долей неуверенности ответила Джил. — Да! — она поднялась с места, подходя к окну. — Мне действительно хочется помогать людям!       Она развела руки в сторону, пытаясь вдуматься в сорвавшиеся с её уст слова, до этого момента никогда и не задумываясь о чём-то подобном. Её тяготило наследство Трэвиса, так внезапно упавшее на её хрупкие плечи. Джил никогда не задумывалась, кем она будет по жизни, предполагая, что в один день мать придёт в её комнату, скажет, что они с отцом нашли для неё мужа помолвка через неделю, а после свадьбы Джил вверила в руки мужа свою судьбу, решая никогда и ни о чём важном не думать, а просто плыть по течению, отбросив все мысли.       Жизнь распорядилась иначе. Дейзи, признаться честно, такой поворот не обрадовал. У неё были свои планы на дочь, а именно, свадьба с одним из важных людей, имя которого она не разглашала даже мужу. Джил знал о планах матери, но не противилась им, будто потеряв волю к жизни, не думая о будущем совершенно. Отец в подобные дела не лез, но если бы Джил подошла к нему, сказала, что не хочет выходить замуж, то Отто бы пошёл против воли жены, не дав добро на брак.       Джиллиана Дэвис никогда не была красавицей, умницей или популярной девчонкой в своих кругах, в отличие от своего брата, но всё равно считалась завидной невестой. С Отто многие хотели породниться, завидуя мужьям его старших дочек. Семья Дэвис всегда была загадочной, окутанной тайнами и чрезмерной скрытностью, активно принимая участие в различных светских мероприятиях, но почти никогда не приглашая никого к себе. У семьи был небольшой особняк, в котором они не жили, но устраивали в нём вечера, как того требовал этикет. Многие и не понимали, к чему эта скрытность, слагали легенды, многие из которых были весьма нелестными, абсурдными и смехотворными, но людям казались такими реальными…       Джил подошла к дивану, обошла его, трогая спинку, иногда поглядывала на камин, невольно понимая, как далека она от хороших манер и советского общества. Джил была слишком приземлённа и простодушна, постоянно нарушала правила, не гордилась своим аристократическим происхождением, просто любила родителей, братьев и сестёр за то, что они у неё есть. Она была в отца, но более эмоциональна и разговорчива. Ей постоянно хотелось быть в движении, куда-то спешить, ни о чём не задумываясь. Иногда, когда Дейзи особенно была занята, а гувернантки сидели и пили чай, Джил пробиралась в конюшню, седлала самого быстрого коня и спешила галопом на широкие лесные поляны, где прыгала через невысокие заборчики, чувствуя в этот момент приливы энергии и счастья. Дейзи всегда ругала дочь за такие выходки, объясняя, что она, и так далёкая от стандартов красоты, может сломать нос или ногу, а с дефектами выдать дочь замуж будет чуть проблематичнее, чем здоровую, хоть и некрасивую. В конце концов, Джиллиана Дэвис — девушка из высшего общество и не может себе позволить такого поведения.       Джил ощутила пугающую свободу после переезда в Сэнт-Блейк. Родителей рядом не было, на неопытную помещицу смотрели взрослые и серьёзные лица, смело указывающие ей, как жить, как себя вести, заставляя вдумываться во всё происходящее. Джил не хотела терпеть консерваторов, решая окружить себя такими людьми, которые не будут пытаться ей помыкать. Армин был идеален на роль управляющего. В нём смешивалась и гибкость, и уверенность, и ответственность, и ненавязчивость. С ним она быстро нашла общий язык, да и он потянулся к ней, чувствуя, что вполне может самостоятельно заниматься проблемами поместья — Джил в этих делах всё равно ничего не смыслит.       Вторым человеком, который не старался взять власть над Джил стал Леви. Они были похожи по отношению к другим помещиками, пара чужаков, посмевших жить на святой земле шервудских земледельцев, ничего не умеющим и не понимающим. А потом всё стало слишком сложно, когда приехала мать, Джил снова потеряла ощущение твёрдой почвы под ногами, стремясь побыстрее покинуть собственное поместье.       — И почему дед оставил поместье мне, а не брату? Мне так сложно, — тихим голосом произнесла Джил, не задумываясь об этом до этого. — Айван справился бы лучше. У него всегда была, как говорит отец, предпринимательская жилка, а я просто бы так и оставалась в родительском доме, пока мать не нашла бы мне мужа.       — Рассуждаешь так, будто тебе совсем плевать на свою жизнь, — сказал Леви.       — Возможно, это действительно так. Знаешь, я никогда ни о чём не мечтала. Нет, мечтала, конечно, но всё было таким приземлённым и простым. Хотелось конфет, игрушек и много-много друзей. Конечно, я понимаю, что большинство из них сейчас бы со мной не общалась по ряду причин, но зато мне было бы что сейчас вспомнить. Я так скучно жила и живу. Возможно, когда приедет брат… Или лучше с отцом это обсудить? — она задумалась, провела рукой по лбу и посмотрела на часы. — Мне кажется, будет лучше, если Сэнт-Блейк перейдёт во владение к моему брату Айвану.       Леви посмотрел на ковёр, ничего не отвечая на это. Возможно, Джил права, было лучше, если бы изначально в права наследования вступил её брат.       — Ты вернёшься к родителям? — нарушил молчание Леви.       — Исключено! — чуть выкрикнула она, тут же взял себя в руки. — Я хочу начать новую жизнь подальше ото всех, больше никогда не возвращаясь ни в Шервуд, ни к родителям.       — Понятно, — единственное, что сказал Леви, слушая, как шаги Джил отдаляются от него, хлопает входная дверь, а потом за окном слышится ржание лошади и топот удаляющихся копыт.       Вполне возможно, это их последняя встреча, после которой Джиллиана Дэвис пропадёт, будет жить неизвестно где и как.       Пик несмело зашла в гостиную, смотря на хозяина Десяти Дубов, смотрящего куда-то в пустоту, будто не видя ничего перед собой, даже разбросанные на столе листы с рисунками Габи, которые она не собрала.       — Почему ты не попытался отговорить её от такой глупости? Джил выращена в тепличных условиях, вряд ли способна выжить в нашем жестоком мире без поддержки родителей или слуг, — всерьёз забеспокоилась за соседку Пик.       — Если решила вверить свою жизнь судьбе — пусть, — он потянулся к потрёпанному журналу. — Естественный отбор никто не отменял, так что пусть идёт, куда хочет. Возможно, она найдёт себе дело по душе, перестанет быть никчёмной.       — Поверить не могу, что это ты говоришь! Леви! Поговори с Джил, переубеди её от такого поступка! — Пик взмахнула руками.       — У неё есть семья. Пусть домашние занимаются её психическим состоянием. Я не её папочка, чтобы вправлять ей мозги, вытряхивать розовый мир из её глупого мозга! — Леви чуть повысил голос. Ему не хотелось обсуждать всё это с Пик. Пусть Джил уезжает. Так будет лучше всем. Наверное.       — Да что стало с людьми? Вы все разучились разговаривать друг с другом! Боже… Что с тобой говорить? — громко высказалась Пик, торопливо покидая гостиную.       Леви бросил журнал в сторону, опёрся на подлокотник, подпёр голову рукой и начал смотреть на окно. Конечно, Пик права, но у Джил вечно семь пятниц на недели, не факт, что она действительно решил уйти из дома и отправиться в свободное плавание. А если и решится, то тогда можно… Нет! Он точно не будет её переубеждать и разговаривать с ней. Захотела идти — иди.       Крюгер направился в конюшню, ни с кем по дороге не разговаривая. Погода резко испортилась, по нему проплыли тучи серо-бело-голубого цвета, но дождя не ожидалось, хотя в воздухе и витал лёгкий аромат дождя и прохлады. Похолодало ещё сильнее, но Крюгер будто не чувствовал этого, взял сломанное седло, отвёртку и замер на несколько минут, будто внутри его головы была перезагрузка. Он вздохнул, когда заржала лошадь, а в нос ударил неприятный запах конских фекалий. Завтра с утра стоит заняться конюшней, навести в денниках порядок, но если день будет солнечным, можно будет и лошадей искупать, отведя на речку. Райнер будет рад взять с собой Габи и Фалько, возможно, к ним присоединится Пик.       Эрен поставил седло на стол, начиная его осматривать, но гнетущие мысли никак не давали сосредоточиться, и некуда было деться от них. Он выдохнул, откладывая отвёртку в сторону, дотрагиваясь до лба рукой, а второй — опираясь на стол, окружённый инструментами и небольшой конской амуницией.       — В кого я превратился? — спросил Крюгер у самого себя.