Близкие люди

      Армин держал в руках чашку с зелёным чаем, мелиссой и ромашкой, осматривая библиотечные полки беглым взглядом. Он прочитал одну сотую книг, в основном, интересуясь селекцией, урожаем, посевами, пшеницей и сортами овощей. Неделю назад Армин с Майком показывали Хитч и Марло документы на сельскохозяйственных животных, календарь их прививок, показывали в каких условиях содержатся животные. Марло и Хитч поставили печать в документах, удостоверившись, что на ферме Джил Дэвис порядок, животные здоровы, а их содержание вполне приемлимое.       Армин очень сильно устал за эти дни, вечерние походы в ванную не помогали — тело всё равно болело и выкручивало. Сегодня он проснулся в холодном поту. Сначала ему снились родители: улыбающиеся и счастливые, мама нежно гладила Армина по щеке, а папа слегка потрепал по голове и взлохматил волосы. Потом картинка сменилась, Арлерт оказался на поляне, окружённой пёстрыми цветами, низенькими деревьями с пышными кронами, под которыми было приятно сидеть в летнюю жару, наблюдая за овцами или лошадьми. Внезапно он увидел Энни, которая плакала, сидела на коленями, прижимая к себе что-то окровавленное, замотанное в свёрток. Ему показалось, что там… ваза, либо банка. Энни развернулась к нему лицом, и вокруг всё потемнело, сгустились тучи и закапал дождь, пронзающий тело, словно тысячи стальных иголок, втыкающихся в плоть. Армин ощутил боль и нехватку воздуха, метаясь по кровати, прося Энни никуда не уходить, а она начала растворяться в воздухе, неторопливо плывя по влажной земле, собирая длинным подолом платья ветки, листья и размокшую от ливня землю.       — Стой, Энни!       Армин уже сидел на кровати, тяжело дыша, слыша, как дождь стучит по стеклу. Он обхватил голову руками, чувствуя, как внутри всё сжалось болезненным спазмом, хотелось согнуться напополам и зажмуриться, досчитав до десяти, чтобы всё плохое исчезло.       Во рту весь день была сухость, сколько бы Армин не пил воды или чаю. Дейзи ещё утром направилась к портнихе, взяв с собой Микасу, Жана и Имир. Джил сидела в своей кровати, явно собираясь куда-то, а остальные выполняли свою работу.       Армин погулял по гостиной, поразглядывал херувимов на потолке, посидел у рояля и посмотрел в окно. Нанаба принесла ему имбирного чаю, посоветовав расслабиться и отдохнуть, но управляющий чувствовал себя ещё хуже без работы, чем с ней. В мыслях крутилась Энни, странный сон, а о родителях он всё же старался не думать.       Окружающую Армина суету заглушил резкий хлопок входной двери, растерянный взгляд Нанабы на неизвестных людей, вошедших в поместье Сент-Блейк. Гостей было двое: высокий и статный мужчина с холодным взглядом, и рыженькая девушка с голубыми, как ясное небо, глазами. Оба показались Армину знакомыми, но он был уверен, что никогда не встречал этих людей в своей жизни.       — Здравствуйте, меня зовут Нанаба, я горничная, — нарушила тишину Нанаба.       Мужчина стоял в центре гостиной, разглядывая херувимов. На госте был чёрный костюм, бордовая рубашка и натёртые до блеска туфли. Его спутница была облачена в бордовое платье, расшитое тёмно-коричневой лентой, сжимала в руках небольшую белую сумочку с широкой ручкой.       Мужчина посмотрел на Нанабу, будто не замечая её. Взгляд чёрных глаз заставил горничную слегка вздрогнуть, хотя Нанаба не была из робких, но этот человек явно умел напугать одним взглядом.       Девчонка захихикала. На вид ей было не больше двадцати. Мужчина же был значительно старше.       — Папа? — со второго этажа быстрым шагом спускалась Джил. —Люсинда?       — Привет, сестрёнка Джил! — криво улыбнулась Люси, направляясь к Джил.       Мужчина ничего не ответил, лишь уставился на Джил, наблюдая, как Люси обнимает её.       Армин вспомнил, что видел Отто Дэвиса и Люсинду Манрэ на генеалогическом древе семьи Дэвис. Люси была несколькоюродной внучкой Тревиса. Седьмая вода на киселе. Правда, Отто поддерживал тёплые отношения с матерью Люсинды Шэрил, а когда женщины не стало, то взял Люсинду под своё крыло, несмотря на протесты жены.       Люсинда Манрэ всегда гордилась своим аристократическим происхождением, с детства старалась держать лицо, осанку и умела вести себя в обществе, как и подобает настоящей леди. Семья Люсинды всегда жила скромно, а Шэрил с утра до ночи стирала одежду в прачечной, приходила домой уставшая и практически сразу ложилась спать.       — Почему не отослали телеграмму? Я бы отправила Жана, чтобы встретить вас, как подобает, — слегка растерялась Джил, не ожидая приезда отца, ещё и в сопровождении родственницы.       — Дядя решил не утруждать тебя. Знаешь, Джил, мне понравилось ехать на поезде, потом трястись в небольшой карете, куда с трудом влезли все мои вещи. А дом, — Люси сделала пару шагов, разглядывая царящую вокруг обстановку, — требует ремонта.       — А… Ты вроде помолвлена была? — спросила Джил.       — Он предпочёл другую, но я не хочу говорить об этом. Если ты захочешь сделать ремонт, то без меня тебе точно не обойтись! Джил, ты бы хотела отреставрировать этих ангелочков? Или лучше закрасить их? Или, возможно, нарисовать небо? — Люси была болтлива, несмотря на осанку и походку. Говорила много, мысли перескакивали друг на друга, иногда путались. Однако, Люси умела слушать и слышать людей.       Джил не знала, что ответить. Она посмотрела на херувимов, которые не особо заботили её всё это время, понимая, что кузина просто так не отступит, раз заговорила о ремонте. Люси любила идти к цели, не видя препятствий, а её природная хрупкость была обманом. Возможно, стань она наследницей Трэвиса, то поместье Сэнт-Блейк давно бы было отреставрировано по последнему писку столичной моды, а тщестлавным соседям не поздоровилось было.       Но Трэвис не любил мать Люсинды. Шэрил Дэвис отреклась от семьи и фамилии, когда вышла замуж за обычного парня, стала Шэрил Манрэ и начала вкалывать, чтобы прокормить дочь. Мистер Манрэ умер от туберкулёза, когда Люсинде было семь, второй раз Шэрил замуж не вышла, а вскоре и сама заболела пневмонией, отправившись к мужу. Люси стала круглой сиротой, но Отто нанял ей гувернантку, не позволяя родственнице отправится в приют, но понимал, что выйти замуж для неё будет задачей не из лёгких. Мало того, что сирота, ещё из имущества лишь крошечный дом на окраине.       — Мы отреставрируем их! — наконец-то сказал Отто. Его голос был спокойным, но слышно его было везде. — Я не был в доме, в котором родился, очень давно, а он всё такой же, как в моей памяти. Удивительно!       Джил кивнула головой, радуясь, что ремонтом ей заниматься не нужно — Люси и Отто всё сделают за неё. Возможно, это и к лучшему, что мистер Дэвис, родившийся в этом доме, будет его приводить в порядок, вспоминая свои первые годы жизни, наполненные открытиями и любопытством.       — Мама уехала к портной. Вы, наверное, устали с дороги? Хотя, чего я спрашиваю? Конечно, устали. Вы хотите сначала в душ и поесть или наоборот? — слегка растерялась Джил, непривыкшая к гостям.       — Лучше сначала помыть руки и лицо, а потом поесть, — сказал Отто.       — Конечно, Нанаба вас отведёт… Где можно руки помыть…       — Не нужно, спасибо. Помню, где мыть руки, — Отто слегка улыбнулся, уходя в сторону ванной. Люси засеменила за ним.       Армин чувствовал себя растерянным, находясь за столом. Семья Дэвис общалась о своём, Дейзи разговаривала с мужем тихо, а он иногда кивал. Больше всех было слышно звонкую Люси, рассказывающую про свою жизнь и то, что происходит сейчас в столице. Джил больше молчала и кивала Люси, когда та снова начинала свой рассказ.       Армин заметил, что Джил и Отто очень похоже ведут себя: больше слушают, мало говорят и кивают. Они одинаково перебирали пальцы, иногда хрустя ими. Дейзи и Люси были болтливы и эмоциональны, хотя родственницами по крови не являлись.       После принятия пищи все разошлись. Дейзи подошла к роялю, наблюдая, как Армин разучивает новый этюд. Отто слонялся по дому, трогая стены, рассматривая дом. Джил ускользнула в город, а Люси сновала между горничными, смотрела на Жана, задавая вопросы о местных устоях, зная, что для местных значит их земля, возделанная их предками. Манрэ знала историю поместья Сэнт-Блэйка лучше, чем Джил и Дейзи, потому что Отто рассказал ей однажды, как его прадед приплыл с дальних стран, где занимался пиратством, решил осесть в Шервуде, выстроив дом, купив клочок земли, начав обрабатывать её. Позже он купил рабов, ещё земли и несколько животных. Дед Отто ещё в молодости заложил фундамент будущего Сэнт-Блейка, начал возводить крепкие стены с вековой прочностью, чтобы поместья хватило надолго. Строительство длилось около двадцати лет, а первоначальный проект не раз менялся, добавлялись новые комнаты, убирались балконы, менялся наклон крыши. Наконец-то крепкие стены поместья Блейк, названного в честь корабля прадеда, превратились в жилое помещение для клана Дэвис. Да, тогда их фамилия у всех ассоциировалась с пиратством, соседи их побаивались, хоть дед Отто был человеком весёлым и смешным. И прадед любил повеселиться, а алкоголь в их доме всегда лился рекой, но Дэвисы всегда могли быть в ясном уме, сколько бы не выпили — это было их клановой чертой потомков пиратов, терроризурующих моря ни один век.       А вот прадед Софи пить совершенно не умел. Он проиграл деду Отто большой клочок земли, а деду Лагостьера — большую сумму, которую продолжал выплачивать отец Софи, пока не спился. У Эдинхеймов никогда не было ни в чём стабильности, кроме алкоголя и азартных игр, в которых им тоже не везло. Лагостьеры же, тоже не умея пить, старались ничего ценного на кон не ставить. Лишь Трэвис вынудил их поставить тридцать гектаров земли, граничащих с ним. Лагостьер, выиграв у Трэвиса двух лошадей и раба, согласился, уверенный в своей победе, но проиграл. Трэвис всегда был предусмотрителен в подобных делах, умея проигрывать в азартных играх тогда, когда это было выгодно ему. Единственным человеком во всём Шервуде, который никогда не играл ни с кем в карты, не пил, не сходил с ума в перепалках с соседями и целыми днями возделывал свою землю, являясь счастливым обладателем первого места по количеству земли, был хозяин Десяти Дубов Мюррей Балф. Он был из тех же земель, что и Дэвисы, но любил трудиться, а не играть целыми днями в карты, думая, у кого бы оттяпать клочок земли поплодороднее.       Клан Балф, насчитывающий около сорока членов семьи только в Шервуде, был скрытным и немногословным. Мюррей трепаться не по делу не любил, а браки Балфы заключали только со своими дальними родственниками, боясь, что их род прервётся, потому что дочери выйдут замуж за носителя другой фамилии. Довольно сильные и крепкие люди клана не смогли пережить эпидемию, обрушившуюся на Шервуд много лет назад. Дэвисов, Лагостьеров и Эдинхеймов болезнь тоже проредила, но семьи всё же смогли устоять, окрепнуть, выдать младших детей замуж и продолжать размножаться, а Балфам пришлось туго. Главе их некогда многочисленного клана пришлось нарушить вековые традиции, разрешив сыновьям взять в жёны девушек из других семей, а дочерей выдать замуж за парней с другими фамилиями. Земли было очень много, Балфы никак не успевали её возделывать, пока Трэвис не предложил «помочь», купив немного. Потом ещё и ещё. И ещё. Десять Дубов уменьшались, а Блейк рос. У соседей тоже происходила делёжка земель, кто-то продавал, а кто-то покупал, но в итоге Трэвис стал обладателем наибольших гектаров, окрестил свою землю святой и ощущал превосходство над соседями. Балфы в это время стремительно умирали, а по Шервуду поползли слухи, что Трэвис — колдун, навёл на Мюррея порчу, вот их род и вымирает на скудных десяти гектарах.       Трэвиса Дэвиса ненавидели, боялись и обожали. Он наслаждался этим, радуясь, что он намного хитрее и ловчее своего отца и деда, только в погоне за первенством он совсем утратил связь с сыновьями и дочерью, хоть и следил за их судьбами. Только перед смертью Трэвис пришёл к выводу, что все эти годы ему очень сильно не хватало детей — хотя бы открыток на праздники и визитов раз в год на Рождество. Этого было бы достаточно для счастья, но Отто вернулся в родительский дом после смерти отца, понимая, что здесь ничего особо и не изменилось, лишь постарело и пришло в упадок.       Отто долго ходил вокруг поместья, заглянул в беседку, невольно вспоминая, как пил в ней чай вместе с мамой и братом. Сестра, чаще всего, находилась в доме, разучивая танцы и этикет. Куст жасмина, посаженный его матерью, давно завял, а вот розы до сих пор росли. Отто вспомнил, как уезжал много лет назад отсюда с мыслью, что не хочет сюда возвращаться, а теперь сожалел, что не поговорил с отцом перед смертью, не простил его и не сказал главных слов, что всё-таки любит его, несмотря на то, что Трэвис был паршивым отцом.       После смерти жены Трэвис пошёл в разгул. Отто не мог смотреть на то, как отец изменяет матери, уехал в другой город учиться, где остался, благополучно осев там. Теперь ему хотелось сходить на кладбище, посетить могилы родителей и предков, сказать им важные слова, чтобы хоть немного облегчить душу, а ещё — отреставрировать поместье. Особенно это касается херувимов, которых рисовала его мать, обожая смотреть на них, восхищаясь их чистотой и невинностью.       Люси единственная, кто знал, что происходило в душе Отто, как сильно он переживал из-за смерти отца, с которым не нашёл силы увидеться и поговорить. Трэвис приехал за день до свадьбы родителей Люси и… проклял их союз. Его унизила весть, что носительница фамилии Дэвис выходит замуж за бедного, тем самым позоря их великий клан.       Сама же Люси увидела дедушку Трэвиса после смерти отца. Он приехал в их дом, устроил её матери скандал и с радостной улыбкой покинул их дом. Шэрил очень долго рыдала в спальне, после его приезда, поэтому Люси возненавидела дедушку Трэвиса.

***

      На небе не было ни облачка. Шервуд был ярким, но не таким, как в дни до этого. Вокзал не успевал принимать приезжих, как и порты — люди ехали отдыхать, купаться в море и есть кукурузу, ни о чём не думая. Шервуд был наполнен людьми, а гостиницы и съёмные квартиры были переполнены приезжими.       В гостиницу, опустив голову, зашла Пик, направляясь к двадцать четвёртому номеру, сжимая в руках небольшую сумочку, прижимая её к груди.       Постучала.       Перед Пик, скрипнув дверью, показался мужчина средних лет, среднего роста с лёгкой небритостью и залысинами на голове. Одет он был в коричневые брюки, оливковую рубашку и коричневые кожаные туфли.       — Мисс Фингер? — приподняв одну бровь, спросил мужчина. У него были небольшие светло-коричневые глаза, крупный нос и узкие губы. Вообще, по внешности, мужчина был приятен. Он вызывал ощущение сильного и уверенного в себе мужчины — на журнальном столике лежала шляпа. Пик посмотрела на головной убор, продолжая прижимать к груди сумку.       Фингер почувствовала себя любовницей женатого мужчины: отель, тайная поездка в Шервуд и постоянные озирания по сторонам.       — Желаете воды, чаю или виски? — спросил он неторопливым приятным голосом, присаживаясь в кресло.       ¯ Нет, мистер Хайд. Я бы хотела обсудить дело.       — Как пожелаете, мисс Фингер, — Джон Хайд улыбнулся. — Расскажите, кто именно вас интересует. И что о нём интересует.       — Меня интересует мистер Крюгер, который, с его слов, потерял память, — Пик вытащила из сумки фотографию, сделанную на полароид, — вот он, — она протянула фото детективу Хайду.       — Угу. Мистер Крюгер? — спросил детектив, разглядывая объект слежки.       — Да. Мне кажется, он скрывает что-то. Мне нужно знать, кто он, представляет ли он угрозу для Леви Аккермана, какие у него планы, — Пик неуверенно протянула детективу Хайду купюры, перевязанные лентой, — это аванс. Здесь ровно тридцать процентов от положенной суммы, как мы и договаривались.       Детектив Хайд взял деньги, достал блокнот и начал записывать необходимую информацию. Среди нескольких детективов, которых Пик посоветовали знакомые, Джон Хайд был самым плохим и недорогим, но говорили, что у него просто необычный подход к расследованиям. Плюс он любил выпить, иногда задерживал расследования, а в итоге заказчики разрывали с ним контракт.       У Пик бюджет был ограничен, поэтому выбор пал на детектива Джона Хайда. Первое впечатление о нём сложилось двоякое. От него пахло табаком, алкоголем и кожей, а выглядел он крутым, уверенным в себе, умеющим узнать что угодно, у кого угодно и про кого угодно.       — Фото мистера Крюгера я оставлю себе, если вы, конечно, не против, — утверждающим тоном заявил детектив Хайд.       — Не против, я специально сделала пару копий для вас. Если вы что-то узнаете, то как нам связаться? — спросила Пик, уже направляясь к выходу из номера.       — Ровно через неделю в этом номере в час дня. Вас устроит? — он подошёл к двери, чтобы проводить её.       — Ровно через неделю в час дня, — Пик записала это в свой ежедневник, чтобы вдруг не забыть. — Хорошо. Я приеду. Надеюсь, у вас уже будет информация о нём.       — Я тоже на это надеюсь. До встречи через неделю.       Детектив Хайд закрыл за Пик дверь. Его негромкие шаги ещё слышались за дверью, а Пик стояла в коридоре, несколько секунд смотря на коричневый плинтус, на котором сидела муха. Фингер не была уверена в своих действиях, но решила, что это правильно, потому что загадочный Крюгер может быть опасен.       Украдкой она покидала гостиницу, молясь, чтобы никто её не заметил, отвязала лошадь и направилась в Десять Дубов, где кипела жизнь. Леви разглядывал сервизы в серванте, Энни и Устина поправляли тарелки, чашки, блюдца, кастрюлю…       — Стоит провести генеральную уборку, — начал Леви.       — Мы проводили её пару недель назад! — жалобно простонала Устина. —Ай! Больно!       Энни ударила её локтём под рёбра.       — Нужно перемыть сервизы, статуэтки и вазы — на них успела осесть пыль. Ещё нужно помыть окна, постирать занавески и убрать ковёр до осени — летом он превращается в пылесборник. Картины тоже протрите, вымойте пол, но начинайте уборку завтра с утра, не нужно на ночь глядя этим заниматься, — отдавал распоряжения Леви.       Пик наблюдала молча, смотря на занавеску, развевающуюся от ветра. Леви последнее время чувствовал себя значительно лучше, стал более активным и будто жизнерадостным. Он даже стал из дома выходить почти каждое утро завтракая в беседке на свежем воздухе.       — Пик, отчёты готовы? — спросил Леви, вырывая Пик из её размышлений.       — Завтра к утру покажу. Мне нужно кое-что пересчитать, — ответила Фингер.       — С тобой всё нормально?       — Да, Леви, со мной всё нормально, —она устало улыбнулась. Обычно, Аккерман не задавал таких вопросов, будто ему было плевать.       Пик ушла к себе, а Леви продолжал штудировать горничных, загружая работой на будущий день.       В воздухе витал аромат жасмина, свежесваренного кофе и моющих средств. Энни, Устина и пару работниц уже с утра сновали по дому, занимаясь генеральной уборкой. Без внимания не остался ни один сантиметр дома — второй этаж тоже был вымыт и проветрен. Райнер поменял сетки на окнах, а Бертольд починил спинку стула, на которой сломалась резная перекладина. Пик, Кольт и Леви до обеда занимались бумажными делами, а после — сидели на свежем воздухе, наблюдая, как Устина вытрушивает покрывало, а Энни идёт за Бертольдом и Райнером, которые помогают донести ей таз с мокрым бельём.       Оньянкопон ещё вчера уехал к рабочим, чтобы посмотреть на девочку, сломавшую ногу, в итоге пришлось везти несчастную в больницу и ждать, пока ей наложат гипс. Реабилитация, со слов Оньянкопона, давала положительные результаты, но Леви постоянно хотелось отменить, перенести, занять себя более важными делами, нежели собственное здоровье.       Райнер сказал, что Крюгера не было с утра. Вроде он планировал поехать в город.       — И чего ты к нему так прицепилась? Покоя не даёт? — поинтересовался Леви. Он заметил, что Пик относится к амнезийному настороженно, постоянно расспрашивая о нём Райнера.       — Получается, он сегодня не работал, я отмечу это в своём журнале, — ответила Пик, смотря за стрекозой, сидящей на цветах. Фингер ощутила, как её кончики пальцев похолодели от напряжения.       — Знаете, что я подумал? Крюгер действительно странный, — внезапно начал Кольт. — Он то работает, не щадя себя, то уезжает в город, где отдыхает. Я поговорил с некоторыми рабочими, они предполагают, что у него есть женщина.       — Женщина? — удивилась Пик, посмотрев на Кольта, который кивнул, расстроено вздыхая.       — Это не точно, конечно, — будто начал оправдываться Кольт. — Рабочие просто предположили. Никто в компании женщин его не видел.       — Если он решит жениться, то ему нужно будет восстановить документы или новые сделать. Как он будет это делать? — задумалась Пик. — Почему он не хочет попытаться излечить амнезию?       — У каждого свои причины, — сказал Леви. — Обсудите лучше предстоящие дела, а не личную жизнь других людей.       Кольт покраснел. Он всегда ощущал себя некомфортно, когда речь касалась любовных отношений, ибо ему всё не удавалось встретить любимую. Честно говоря, первой задачей Кольта было всё-таки заработать деньги для обучения Фалько, а личная жизнь может и подождать, хотя последние пару месяцев Кольт стал наведываться в Шервуд, проходя мимо дома, где жили жрицы любви. Однажды они с Жаном ходили туда, поэтому Кольт знал номера квартир, расценки и прочие тонкости, но идти не решался. Постоит возле дома, отойдёт подальше, посмотрит на окна и уезжает, чувствуя, как его бросает в жар и стыд.       — Обещают… говорят, что может похолодать! — неуверенно пробормотал Грайс. — Но на урожае это не должно сказаться.       — Лагостьеры решили выкупить яблоневый сад на другом конце Шервуда. Если мы решим выкупить, то потом выйдем в хороший плюс, — сказала Пик. — Леви, как ты на это смотришь?       — Нужно подумать, — ответил Аккерман. — Как чувствуют себя кусты чёрной смородины, которые болели в прошлом году?       — Уже лучше, — ответила Пик. — Райнер обработал их народным средством, поэтому в этом году можно будет попробовать урожай.       — А малина, клубника, чеснок и зелень?       — Всё хорошо. Урожай должен быть богатым в этом году, — продолжала отвечать Пик.       День подходил к концу. Горничные заканчивали застилать постель, расставляли чистые вазы по дому и собирались спать. Остальные обители Десяти Дубов тоже уже шли на боковую, готовясь к следующему дню, набираясь новых сил.       Ночью было тихо, спокойно и прохладно. На небе красовалась яркая россыпь из звёзд, изредка доносились звуки то коней, то шелестящих листьев от слабого ветра, то уханье совы. Посредине ночи в коридоре послышались шаги Габи, которая украдкой шла на кухню, чтобы попить воды. Леви приоткрыл глаза, но тут же закрыл их обратно, но вдруг его будто током ударило — он заметил тёмную тень в углу комнаты, мелькнувшую сначала к зеркалу, а потом к шкафу с ожеждой. Он приподнялся на локте, всматриваясь в темноту, но ничего разглядеть не смог. Опускаясь на подушку, проводя рукой по влажному лицу, он почувствовал, как сильно у него бьётся сердце. Ему снился кошмар, но он никак не мог вспомнить, что именно так испугало, вернее, встревожило. А в коридоре уже слышались шаги Габи, которая возвращалась к себе в спальню.