Близкие люди

      Девушки поглядывали на мужчину, идущего к коновязи, сжимающего в руках тряпичную сумку с личными вещами. Он был красив, но юные особы не решались даже улыбнуться ему, хотя видели, как он сошёл с корабля наравне с другими моряками, только он сразу снял верхную часть формы — синий флотский пиджак из плотного материала. Мужчина остался в синих штанах, кожаных чёрных натёртых до блеска сапогах до колен, полурастёгнутую форменную рубашку и майку. Он бы переоделся в более лёгкую одежду, чтобы не истекать потом, но, оглянувшись по сторонам, не нашёл подходящего места, надеялась, что доедет до дома быстро, а там — и душ примет, и переоденется.       Густые чёрные волосы начали отрастать, но были жирными и сальными, синие выразительные глаза с небольшим прищуром — солнце было слишком ярким — наблюдали за конями, двуколками и экипажами — до нужного места можно было добраться и подешевле, и с комфортом, и в тишине, и подороже.       Айвана Дэвиса в Шервуде не знали… Но проявляли заинтересованность к красивому мужчине с холодным и насмешливым взглядом, будто он всё и всех осуждал, не веря ни единому слову людей. Рост Айвана был чуть выше среднего, фигура спортивная, но взгляд был уставшим и потерянным. За годы службы на флоте, где ему приходилось переживать тяжёлые дни и смерти других моряков, не могли не оставить на нём свой отпечаток. Отпрыск Отто Девиса, привыкший есть, пить, спать и тратить родительские деньги, был вынужден столкнуться с суровыми морскими буднями, где не было места разгильдяйству и праздности. Целыми днями бедный Айван бегал, что-то выполнял, забывая, что он Айван Дэвис, сын Отто Дэвиса и, возможно, его наследник. Айван похудел, его овальное лицо, казалось, стало вытянутее, а скулы отчётливее. На лице появился отпечаток усталости и отвращения от жизни, хотя, ещё пару недель назад, когда он готовился к выходу на сушу, собирая немногочисленные пожитки в тряпичную сумку грязно-бледно-зелёного цвета, Айвану померещелась перед глазами женщина. Рыжая, нет, блондинка! Или… рыжая? Он, махнув рукой, пришёл к выводу, что любит рыжих и блондинок одинаково, поэтому не прочь бы познакомиться и с той, и с этой, но, ступив сегодня на берег, бегло осмотрев юных барышень, машущих морякам платочками, Айван ощутил отвращение к ним, твёрдо решив не заводить знакомства в порту, хотя поймал на себе взгляд парочки местных красавиц.       Айван бросил курить. В первые пару месяцев службы ему удавалось «стрельнуть» папироску, стоять на палубе, смотря на горизонт, выталкивая из лёгких клубы густого дыма. Для него самодельные папиросы были слишком крепкими и вонючими, а заканчивалось курение заливным кашлем с нотками хрипоты. В один день он ощутил отвращение к папиросам, а сейчас, заметив мужчину у одной из лавок, держащего в руках сигарету, даже не захотел затянуться.       Подойдя к лошадям, встречаясь взглядом с конюхом, указал на первого попавшегося гнедого скакуна, кивая головой, безмолвно спрашивая, сколько стоит поездка.       — Смотря до куда, — на выдохе ответил чуть лысоватый конюх и насквозь мокрой рубахе.       — До поместья Сэнт-Блейк, — уверенно заявил Айван.       — Бесплатно. Мисс Джил помогает моим лошадям, жертвуя на корм и лечение. Выбирай любую лошадь, коли ты её гость! — конюх слегка оживился, поднялся со старого деревянного ящика, на котором сидел, посмотрел на лошадей, предлагая то одну, то другую.       Айван выбрал первого скакуна, протянул деньги. Ну не мог он поехать бесплатно! Не мог! Конюх брать деньги отказался, тогда Айван силой сунул их ему в карман, оседлал коня и умчался прочь, оставляя после себя столб пыли.       Айван никогда не был лучшии наездником, но с лошадьми управлялся уверенно, зная все основы и предостережения. Айван был напряжён, думая, чем хочет заняться, твёрдо зная, что море — не его стезя. Он хочет быть на земле, смотря с неё на огромный солёный водоём, наблюдая, как солнце красиво садится на стыке моря и неба. Он надеялся отдохнуть в Сэнт-Блейке, обдумать свою жизнь и попытаться найти себя, а так же посмотреть на их родовое поместье, перепавшее его сестре.       Подъезжая к поместью, которое до сих пор реставрировалось, Айван тяжело вздохнул, мечтая, чтобы семья скорее пустила его в душ, либо в баню. Потом — обед и разговоры обо всём. И сон. Ему так сильно хотелось поспать, как в старые добрые времена, когда он был ребёнка и нянька укладывая его на дневной сон, поглаживая по голове, рассказывая сказки. Когда он вырос, то считал дневной сон бесполезной тратой драгоценного времени и пустился во все тяжкие, ещё и Джил утягивая в этот омут, пока матери не пришёл анонимный донос и праздник был окончен. С бала Айван попал на корабль, расслабленность и свобода закончились.       Спрыгивая с лошади, смотря на огромное поместье, вокруг которого суетились рабочие блестящие от пота, Айван ощутил, что всё-таки не отказался бы хотя бы от одной затяжки, но тут же покачал головой, твёрдо решив, что с вредной привычкой завязано навсегда.       Он сжал в руках пожитки, оглядываясь, замечая, как Имир берёт его коня под уздцы, а Конни настороженно разглядывает незнакомого мужчину, выглядящего замученным и измотанным. Имир предполагала, что это Айван — про него все говорили, что он скоро приедет, а вот Конни, находясь в своей атмосфере, не понимал, что этому моряку нужно на их земле.       — Э-э, Джил, либо маменька… Папенька тоже здесь? Позовите их! Или меня туда отведите! — буркнул Айван, думающий, что его встретят с почестями, чуть ли не с хлебом, да с солью, а в итоге?       Конни открыл рот, чтобы что-то сказать, а вот Имир уже ушла достаточно далеко, поэтому не могла ничего ответить.       — Ох, братик Айван, ты всё такой же невежливый и грубый! — хихикнула Люси, сидя на вороном коне. Рядом с ней, восседая на белой лошади, находился Эрвин. Они совершали предобеденную прогулку, общаясь на различные темы, обнаружив, что у них очень много общего.       — Люсинда Манрэ! Ах, ты! Ах, я, да! Я сукин сын, такой же, как раньше! — Айван схватил вороного коня под уздцы и обнажил ряд ровных зубов, до службы почти белоснежных, а сейчас — с желтоватым отливом.       Конь заёрзал на месте, фыркнул, но Айван сжал уздцы сильнее, наблюдая за животным, которому явно было некомфортно.       — Ваша мама будет недовольно, когда услышит, что вы её кличите «маменька», — Люси вздрогнула, когда конь заёрзал. Ей как-то посчастливилось упасть с пони в детстве, потому что Айван напугал лошадку.       — Леди Дейзи переживёт, что её отпрыск называет её так неуважительно. Папенька тоже здесь, раз и ты тут разгуливаешь верхом. — Айван посмотрел на Эрвина. — Доброго дня, господин…       — Это Эрвин Смит. Эрвин, это Айван… Сын леди Дейзи и дяди Отто, — с долей неуверенности произнесла Люси.       — О! Сам Эрвин Смит озарил нашу семью своим присутствиием, — Айван улыбнулся ещё шире, отпуская уздцы коня Люси и направляясь к Эрвину, который уже спешился. — Рад знакомству с вами, на самом-то деле, — он протянул руку для рукопожатия, но улыбнулся уже искреннее.       — Я тоже рад знакомству, — Эрвин тоже улыбнулся, пожимая руку, а затем помог Люси спешится.       Айван зевнул, направляясь следом за Люси и Эрвином, молча ожидая встречи с родителями и сестрой. Ему хотелось то есть, то спать, то курить, то женских ласк, но прекратить колкости в сторону собственной семьи он не собирался.       Когда Айван переступил порог гостевого домика, то Дейзи и Отто уставились на него растерянным и удивлённым взглядом, явно не ожидая увидеть сына так скоро. Вообще, будь воля Дейзи, она бы предпочла не видеть сына никогда, лишь по праздникам получая от него открытку, что он жив, да здоров.       — Ну что вы! Папенька! Маменька! Ваш лучик солнца приехал! — Айван бросил сумку на пол и расставил руки в стороны, но обнимать его никто не собирался.       — Тебя просили много раз, — Дейзи покраснела от злости, — не называть нас с отцом так!       — Ох, — Айван, не прекращая улыбаться оскалом, плюхнулся на диван, закидывая ногу на ногу, — где моя драгоценная Джил? Неужто вы, маменька, решила спрятать её от меня, чтобы я дурно не действовал на неё?       Дейзи впервые выглядела расстерянно, а Отто вышел на улицу, не желая в этом участвовать. Ему казалось, что Айван до сих пор не вырос из подросткового периода, с каждым годом становясь всё невыносимее. Отто надеялся, что флот перевоспитает Айвана, но, судя по тому, какой сын устроил спектакль, едва переступив порог гостевого домика, всё бессмысленно. Айвана Дэвиса исправит лишь могила.       Айван откинулся на спинку дивана и вытянул ноги вперёд, знакомясь с обитателями дома. Потом неспешно подошёл к Армину и потрепал того по голове, разлохматив. Подобная выходка для Айвана была предсказуемой, если кто-то знал его дольше недели. Армин слегка растерялся, вспомнив Эрена в этот момент, приоткрыв рот от воспоминаний детства и хулиганов.       — Значит, Джил уехала в город? Кхм, значит, вы, маменька, отпустили Джил без компаньонки, тем самым нарушив такие горячо любимые правила? — Айван снова и снова усмехался, издевался и подкалывал мать.       Дейзи то вспыхивала, как свеча, готовая голыми руками задушить собственного сына, то терялась, замирая и смотря на Айвана, не понимая, как они с Отто могли вырастить такое чудовище. Если раньше на Айвана можно было воздействовать хоть немного, то теперь он был взрослым мужчиной, которому не требовалось разрешения, чтобы встать и уйти и жить отдельно. Ни Дейзи, ни Отто больше не имели рычагов давления на сына, хотя, а имели ли они эти рычаги когда-нибудь? Айван с детства был самостоятельным, будто не нуждаясь в родителях, постоянно держась отдельно от них, а Дейзи была рада, что не приходится напоминать своему отпрыску, чтобы не лип к её юбке на публике, как это обычно делали дети.       — Закрой свой рот, Айван, пока я не…       — Не влепила мне пощёчину? — поднимаясь с дивана, он подошёл к матери.       Дейзи пришлось чуть задрать голову, чтобы видеть лицо сына. Высокий, красивый и хорошо развит физически. Он был похож на своего отца внешне, но его нутро явно было в Трэвиса — склочный бунтарь с острым языком, с вечной насмешливой улыбкой на лице.       Дейзи, казалось, стала ещё ниже, испытывая в этот момент ужас, хотя и знала, что Айван её и пальцем не тронет — уж до рукоприкладств он никогда не опускался.       — Вы, маменька, любите выдавать пощёчины налево, да направо, — и вернулся на диван. — Я голоден и хочу искупаться. Слуги! Слуги!       Все замерли, а голос Айвана, казалось, заполнил всё пространство. Армин опустил голову вниз и скрестил руки на груди, чувствуя, что ему предстоит выживать в этой чёкнутой семейке. Жан сидел в углу комнаты, теребя в руках журнал. Нанаба стояла у цветов, протирая листья монстеры от пыли. Эрвин и Люси сидели на другом диване в тишине. Дейзи стояла у обеденного стола, держась за спинку стула, дабы не упасть от переизбытка чувств в обморок.       — Вы желаете сначала искупаться или пообедать? — спросила Микаса, бесстрашно подойдя к гостю.       — Пообедать, а потом принять ванну или душ — не столь важно. И спать. Надеюсь, — он чуть повысил голос, смотря на бледную мать, закрывшую глаза от ужаса, — мне найдётся в этом доме матрас с подушкой?       — Проходите к столу, — монотонно бормотала Микаса, уходя на кухню, а вернулась уже с подносом еды, не испытывая перед Айваном страха. Ей вообще показалось, что он просто несчастный человек, поэтому и ведёт себя, как последняя сволочь.       Все выдохнули только тогда, когда Айван ушёл в небольшую комнатку, подальше ото всех и захрапел.

***

      Эрен достал из бумажного пакета бутерброды, поставил на маленький квадратный деревянный стол, на котором уже стояли две банки сока: вишнёвого и яблочного. Рядом на стульчике сидела Джил, у которой с утра не было настроения, ей даже хотелось остаться дома, но всё-таки Крюгер назначил встречу, значит, будет ждать её. Некрасиво не приходить.       — Кажется, за мной следят, — прямо сказал Эрен и присел на другой стул.       — В смысле? — Джил протянула руку к стакану, чтобы налить себе сока. С дороги очень хотелось пить.       — Несколько раз я увидел подозрительного мужчину, который находился в тех местах, где быть не должен, он странно смотрел на меня и постоянно смотрел в одну и ту же газету в разные дни. Явно маскировка, ещё и такая неумелая, — Эрен посмотрел на одинокую раковину, окрашенную в белый цвет. Из крана капала вода, отдавая неприятным эхом в ушах. Под раковиной находилось ведро для мусора.       — Кому нужно следить за тобой? У тебя есть предположения? — спросила Джил, смотря на пустой стакан.       — Возможно, твои родственники. Они могли узнать, что мы иногда проводим вместе время, вот и решили таким образом узнать, кто я и что я. В любом случае, нам лучше не видеться. Пока, — он взял банку с яблочным соком и наполнил два стакана. — Поешь, я с утра ничего не ел.       — Хорошо! — Джил не стала ничего расспрашивать и строить теории. Она допускала мысль, что мать вполне могла нанять детектива, но так же думала о прошлом Крюгера, решив, что именно там может крыться загадка слежки.       Когда Крюгер убрал с лица волосы, в моменте, когда стало жарко, Джил посмотрела на него, снова ощутив, что где-то видела его, но не могла вспомнить. И не особо хотела, так как её сейчас волновал ремонт и семейные посиделки, где мать раз за разом заводит тему о женитьбе, ведь Джил уже давно нужно быть женой и размножаться — в этом смысл жизнь барышни из высшего общество. Джил не хотелось выходить замуж и плодиться лишь потому что так диктуют многовековые устои общества.       Они договорились, что он передаст ей записку через официантку, назначив новое место встречи. Джил не хотелось больше с ним встречаться, во всяком случае, именно сегодня она ощутила непонятное чувство отвращения к Крюгеру и самой себе. Но промолчала, решая не рубить всё на корню и подождать до следующей встречи, а уже тогда ему рассказать, что больше общаться с ним она не намерена.       Когда Джил, погружённая в свои переживания, встретила у коновязи Пик, то подошла к ней, поздоровавшись. Фингер вздрогнула, но, увидев соседку, положила руку на грудь и выдохнула. Сама Пик возвращалась от детектива Хайда, который сказал, что у Крюгера, скорее всего, есть женщина в городе, но более он ничего не выяснил и сказал, что будет продолжать наблюдение.       — Ты заедешь в гости? — с надеждой спросила Пик, чувствуя себя рядом с Джил спокойнее.       — Не знаю. Возможно, завтра или послезавтра. Леви всегда не рад меня видеть, — ведя лошадь под уздцы, Джил пожала плечами.       — Он рад, просто характер у него сложный, — Пик улыбнулась. — Приезжай. Мы все будем рады видеть тебя!       — Ладно, приеду, — Джил тоже улыбнулась. — Дома всё равно ремонт и дурдом!       Оседлав коней, девушки помчались к поместьям, иногда переговариваясь о чём-то. Джил чувствовала, что Пик её подруга, с которой можно было поговорить обо всём, несмотря на разный социальный статус. Дэвис особо и не ощущала себя аристократкой, во всяком случае, в последнее время, чувствуя себя серой мышкой на фоне красивой и ухоженной матери.       Имир со встревоженным взглядом повела коня в конюшню, а Конни сидел на деревянном ящике из-под фруктов, сммотрел на кучку собранных листьев и ничего вокруг не замечал. Джил удивило такой вид обыдно весёлых и смеющихся конюхов, неспешно направляясь в гостевой домик, где на крылечке сидел отец, уткнувшись в свой блокнот в чёрном кожаном переплёте.       Отто посмотрел на дочь, поднимаясь со ступеньки и обтрушиваясь, молча направляясь в доме. Джил последовала за ним, тоже молча, мечтая окунуться в прохладную воду и лечь в кровать. Есть особо не хотелось, но в доме пахло говядиной с овощами и лимонадом с мятой, поэтому ужину всё-таки быть!       Джил заметила мать… Дейзи сидела на диване, сложив руки на коленях и смотрела на кончики своих ухоженных пальчиков. Нанаба, Жан, Армин, Люси — они все была потеряны, будто стали свидетелями чего-то страшного, а теперь пытаются смириться с этими и жить дальше.       Джил молча ушла в свою комнату, а Микаса помогла ей переодеться и отвела в душ.       — Что случилось, Микаса? Они все выглядят так, будто на них напал невиданный зверь… Все живы и здоровы? — Джил надевала салатовое платье с короткими рукавами.       — Ваш брат приехал, — ответила Микаса, распуская волосы Джил и расчёсывая их.       — О! — Джил приоткрыла рот, смотря в зеркало, как Микаса помогает ей с причёской. — Он тебя не обижал? Если сказал грубое слово, то извини. Он хороший и добрый внутри, хоть и колючий снаружи.       — Он не обидел меня.       — Где он?       — Спит в дальней комнате.       — Отведи!       Айван лежал на спине с приоткрытым ртом. Его голова сползла с подушки, и уголок наволочки упёрся ему в щёку, оставляя небольшое красное пятно. Он спал с обнажённым торсом в коротких светлых шортах, положив одну руку на живот. Одна нога была согнута в колене и упиралась в стену, вторая нога — просто вытянута.       Джил долго сидела в кресле у окна, наблюдая за спящим братом, чувствуя, что один из самых близких людей вернулся к ней. Айван был братом. Имеено братом, а не просто человеком, с которым их связывали лишь общие родители. С сёстрами и братьями Джил не общаясь, а Айван был для неё, будто близнецом, несмотря на год разницы в их возврасте.       Айван потянулся, закрыл рот и открыл глаза, несколько секунд смотря на полоток. Потом приподнялся на кровати, что она аж заскрипела под его весом, свесил ноги с кровати и улыбнулся.       — Милая Джил! Сестрёнка!       — Рада тебя видеть, братец-кролик! — Джил обняла брата, заметив на его плече татуировку в виде якоря, вокруг которого была обвита верёвка. На груди у него тоже была тату — справа прямо над грудью на камне уселась русалка, держа в руках молодой месяц.       — Джил, я так скучал по тебе! Море так утомляет, — он прижал её к груди, гладя по влажным волосам, чувствуя необъяснимое спокойствие рядом с сестрой. — Я, кстати, бросил курить. Таблетки тоже бросил. Но иногда выпиваю ром или виски. Кстати, меня вообще не тянет на что-то, ну, ты поняла.       — Угу. Поняла.       — А тебя?       — И меня, — Джил улыбнулась. — Меня тоже не тянет.       — Это отлично, сестрёнка! Мы с тобой вместе подсели, вместе бросили. Так, что там с ужином? — он ещё раз провёл ладонью по её волосам. — Честно говоря, я очень голоден. Наверняка, маменька будет давиться едой, когда я буду сидеть рядом.       — Идём, сегодня говядина.       — Говядина? Ва-а-ау!       За столом было напряженно. Айван и Джил смеялись, громко обсуждая разное, что с ними произошло. Остальные сидели насупившись, смотря в свои тарелки. Весёлая и болтливая Люси была мрачнее тучи, ощущая каждой клеточкой своего тела отвращение к Айвану. И Дейзи ощутила неприятное покалывание, расходящееся по всему телу, когда она слышала или видела сына. Отто был спокоен, как обычно, немногословен, просто пережёвывал пищу. Эрвин и Армин тихонечко обсуждала рабочие моменты, иногда поворачиваясь на смех или громкие возгласы с другой части стола.       Микаса принесла десерт — желе из фруктов. Нанаба, страясь как можно скооее, убрать со стола грязные тарелки и скрыться в кухне. Жан ужинал в кухне вместе с кухаркой, не горя желанием лицезреть вызывающее поведение незваного гостя, громко вещающего о морских приключениях.       — Да прекратите уже! — не выдержала Дейзи, сжав в руках чайную ложку. — Весь ужин ведёте себя так, будто две вокзальные торговки низкосортными пирожками!       Джил посмотрела на мать, перестав улыбаться, Айван оскалился, тоже смотря на Дейзи.       — Маменька, ты будешь устанавливать свои порядки в доме нашего папеньки, который находится далеко отсюда. А этот дом, поместье и земля — были завещаны Джиллиане. Она здесь хозяйка, а ты — гостья. Я внятно объяснил?       Отто тяжело вздохнул, зная, что Айван прав, хоть и не должен общаться с матерью в таком тоне. Земля и недвижимость действительно завещаны Джил, поэтому хозяйка здесь она, а они её гости, только ведут себя, как хозяева.       — Да как ты… — Дейзи ещё сильнее сжала ложку в руках, а на ладони появились следы от её ногтей.       — Смею? Да, мам? Как я смею разговариватььс тобой в таком тоне? — Айван поднялся с места, задвигая стул и облакачиваясь на спинку. — А так, что нет у меня к тебе ни уважения, ни детской любви к тебя, лишь отвращение. Ты же не мать, а инкубатор! Родила — скинула на нянек, снова родила — опять няньки, няньки, няньки. Ты хоть что-нибудь знаешь о своих детях? Что я в детстве переживал, когда моя щенок, которого подарила тётя, отравился, нализавшись твоего крема. Помнишь, как ты орала, что твой крем испорчен, а в тебе не было ни капли жалости к отравившемуся щенку, ещё бившемуся в предсмертных конвульсиях. Помнишь? Нет, крем, ты, наверняка, помнишь, а щенка ты помнишь?       Дейзи посмотрела на салфетку. Она помнила щенка, крем и плачущего Айвана, которому она сказала, что мужчины не плачут, а если он хочет стать мужчиной, то не должен рыдать, как бы плохо ему не было. У неё даже не возникло желания обнять сына, успокоить и вызвать ветеринара. Она кричала вместо этого и шлёпнула ребёнка по щеке.       — Ты шлёпнула меня по щеке а ветеринар? Почему не вызвала его? Возможно, Фантика можно было спасти тогда?       — Айван, хватит, не стоит вспоминать прошлое! — попросила Люси.       — Ты вообще не лезь. Если бы не ты, то, возможно, у нас с Джил был бы хотя бы отец. Свободное время он проводил с тобой, а мы были предоставлены сами себе, — Айван то становился серьёзным, то хохотал, как ненормальный. — Папа, мама, возможно, наша Люси уже созрела до брака? А? Ай-яй-яй! Люси, Люси, как неприлично совершать прогулки вместе с Эрвином, оставаясь при этом необрученными, да? Это же не по нашим правилам, разве нет?       Люси покраснела, а Дейзи переглянулась с мужем. Они тоже заметили, что Эрвин и Люси большую часть своего свободного времени проводят вместе и наедине. Это непозволительно и может скомпроментировать молодую девушку.       — Если они хотят, то я… мы благославим их союз, — неуверенно высказался Отто, поглядывая то на Эрвина, то на Люси.       Манрэ продолжала краснеть, не ожидая такого откровенного разговора. Ей давно хотелось замуж, но Эрвина она и не разглядывала в качестве своего мужа, наслаждаясь его компанией, однако сейчас, быстро поразмыслив о своём аристократическом происходении и жалких копейках на счётах, решила, что Эрвин — неплохой кандидат. Во всяком случае, общество будет довольно этим союзом. Наверное…       — Думаю, обсуждать это стоит не в такой обстановке, — сказал Эрвин, понииая, что ему не стоило так тесно общаться с Люси, хотя ничем таким они не занимались. Просто общались. Люси ему нравилась, но он не рассматривал её на роль своей жена, как, в принципе, и любую другую девушку, либо женщину. Да, в его мыслях мелькала вероятность женитьбы, но определённой кандидатки не было. Люси вполне походила на эту роль, в отличии от Джил, на которую он тоже положил взгляд, но быстро одумался, осознав, что они слишком разные и не понимают друг друга. С Люси у них было отличное взаимопонимание, они практически с полуслова понимали друг друга, а её финансовое состояние его вообще не волновало.       — Согласен! — кивнул Айван. — Вы сами должны были прийти к этому решению, я лишь подтолкнул вас. Обдумайте всё хорошенько, а мы сыграем вам свадьбу. Надеюсь, никто не обидится, если я уйду спать?       — Спокойной ночи, Айван. Хочешь, я почитаю тебе сказку, как в детстве? — спросила Джил.       — Нет, отдыхай, — он чмокнул её в макушку, — меня прям рубит, я так сильно устал, что готов прям здесь уснуть. Спокойной ночи, Джил! И всем остальным, естественно.       — До завтра, братец-кролик!       —До завтра, сестричка-синичка!       Остальные ничего не ответили, явно желая Айвану кошмаров, да побольше. Джил, посидев ещё минут десять, ушла к себе, попрощавшись со всеми. Остальные, обменявшись сухими любезностями, отправились на боковую, хотя этой ночью крепко спали лишь Айван, Джил и Микаса, а остальные ворочались из-за сильного эмоционального напряжения. Больше всех досталось Люси, она, оказавшись в своей комнате, прижалась к двери спиной, закрыла лицо руками и тихонечко сползла на пол, всхлипывая, ощущая, будто её опозорили перед всем миром, хотя она ничего не сделала. Эрвин обдумывал слова Айвана, решая завтра встретиться с Майком и поговорить с ним. Армин прилёг, открыв окно, придя к выводу, что ремонт длиться слишком долго, он не вынесет существование с сумасшедшей семейкой Дэвис в таком маленьком пространстве там долго.