Столько сказать

Когда Гриммер пришел в себя, первым, что он увидел, были больничные стены. Насколько он мог судить, он был жив, и ему даже выделили одноместную палату. Медсестры приходили и уходили, свет лился из окна или падал на стену оранжевым прямоугольником; иногда Гриммер открывал глаза посреди ночи и видел только полоску света, пробивающуюся из-под двери. Блондинка, шатенка, еще одна шатенка… Белый, оранжевый, желтый. В остальном ничего не менялось. Это продолжалось около четырех дней, пока Гриммер не сумел, наконец, разлепить губы и не попросил у медсестры газету. В ней он увидел лишь отголоски той ночи в Руэнхайме, когда небеса разверзлись и улицы залила кровь. Он попросил еще газет, более старых выпусков, но таких в больнице не оказалось. По крайней мере, ему так сказали. Еще один день, и он смог сесть в кровати. Так он и сидел уже больше недели, и за это время у него не было ни одного посетителя. Только раз к нему заглянул мальчик, в котором Гриммер будто бы признал Вима, но тот сразу же скрылся за дверью, не откликнувшись на приветствие. Очень робкий, стеснительный мальчик. Гриммер не держал на него зла за это. И вот, спустя две недели, его ожидание принесло плоды. Гриммер сидел на своей кровати, уперев затылок в изголовье и прикрыв глаза. Внезапно дверь отворилась. В проеме стоял увесистый мужчина его возраста или старше. У него был тяжелый взгляд и большой нос, короткие волосы были пышно зачесаны назад, а из-под белого халата просматривался костюм свободного кроя. В руке мужчина сжимал чемодан. – Герр Гриммер, – проговорил он. В ответ Гриммер улыбнулся ему приветливо, но слегка вопросительно. – Меня зовут Фриц Вардеманн. Я адвокат и веду дело вашего друга, доктора Тенмы. – Очень хорошо, – не переставая улыбаться, Гриммер опустил голову, которую приподнял при появлении гостя, обратно на спинку кровати. Вардеманн еще немного постоял в проходе, разглядывая его, а затем шагнул вглубь палаты. – Кажется, это было не лучшее представление, – заметил он. В его голосе, однако, не прозвучало ни капли растерянности. – Я хотел бы обсудить с вами некоторые вопросы. Разрешите войти? – Садитесь, – Гриммер указал ладонью на стул, и Вардеманн пододвинул его, чтобы тот стоял напротив кровати. Когда адвокат уселся, Гриммер положил руки на одеяло перед собой. – Чем могу быть полезен? – Не сочтите за грубость, герр Гриммер, но я полагаю, что не только вы можете быть полезны мне, но и я вам, – серьезно заметил Вардеманн и отщелкнул чемодан, который положил себе на колени. Гриммер вскинул брови. – Скажите, это правда, что вы отправляли в отделение Пражской полиции документ, в котором вы признали себя виновным в смерти нескольких чехословацких граждан, в том числе сотрудников полиции? Гриммер поудобнее устроился на кровати. В его движениях читалась осторожность. – Да, – ответил он наконец. – Пожалуй, я действительно отправлял им такую записку. Вот незадача. И он улыбнулся. На Вардеманна это не произвело никакого впечатления. – Зачем вы отправили эту записку? – спросил он. Из чемодана он извлек тетрадь, в которую начал что-то записывать. Гриммер легкомысленно пожал плечами. – А зачем обычно отправляют записки подобного рода? – поинтересовался он. Вардеманн покачал головой, не переставая писать. Его сложно было сбить с толку. – Причины могут быть разные, герр Гриммер, – ответил он. – Угрызения совести, попытка привлечь внимание, сбить со следа… или защитить. Он резко поднял взгляд. Гриммер смотрел на него очень внимательно, но лицо его по-прежнему выражало одну только безмятежность. – Герр Гриммер, – выдержав паузу, проговорил Вардеманн, – на момент совершения тех преступлений полиция исходила из версии, что “Йохан” – это лишь плод воображения доктора Тенма. Также под подозрение попал некий молодой детектив по имени Ян Сук. До Руэнхайма никто не допускал, что “Йохан” может существовать на самом деле, но в свете последних событий многие аспекты этого дела предстали под иным углом. Стало известно о женщине со светлыми волосами, которую видели вблизи всех мест преступлений. Опираясь на свидетельства детектива Сука, была выявлена преступная связь между StB и Пражской полицией. Вы ничего не хотите добавить? Гриммер почесал голову. Адвокат сверлил его взглядом, ожидая ответа, но Гриммер пока не был уверен в его благонадежности. – Что вы хотите услышать? – спросил он. Вардеманн вздохнул и все-таки опустил взгляд. – Это вы убили тех людей? – спросил он, глядя в свою тетрадь. – Каких именно? Это заставило Вардеманна вновь поднять голову. Гриммер смотрел на него доброжелательно, оперевшись на изголовье. На лице и руках пластыри, подушка под спиной. Руки покоятся на одеяле ладонями вниз. Весь его вид кричал о том, что он просто не мог убить, и тем не менее его вопрос говорил об обратном. Вардеманн моргнул. “Очень опасный человек”, подумал он. – Я… осведомлен о вашей деятельности, – пробормотал он. Гриммер чуть наклонил голову. – Я журналист, герр Вардеманн. – Инспектор Рунге из BKA предупредил меня, что вы будете отвечать именно так, – Вардеманн перелистнул страницу. Теперь он избегал смотреть Гриммеру в глаза. – По его мнению, когда-то вы были шпионом. Это догадка, основанная на профессиональном чутье и жизненном опыте... Его слова. – М-м, – протянул Гриммер. Он наклонил голову, чтобы глядеть в потолок, и улыбнулся шире. – Инспектор Рунге. Значит, он все-таки жив. Хоть какие-то хорошие новости. – Он лежит в двух палатах от вас. По правде сказать, именно он и настоял, чтобы я рассмотрел ваше дело. Власти Чехословакии требуют, чтобы вас депортировали из Германии в Прагу, где вас отдадут под суд. Герр Гриммер, – Вардеманн наклонился, чтобы привлечь его внимание. – Прежде, чем я возьмусь за это дело, я хочу лично от вас услышать, убивали ли вы герра Петрова, его помощницу и четырех полицейских, причастных к деятельности бывшей StB. Да или нет? Пожалуйста, ответьте на этот вопрос. – Выходит, вы уже побеседовали с детективом Суком? – вместо этого спросил Гриммер. В его глазах сверкнула заинтересованность. Вардеманн стиснул челюсть. – Да, я… мой коллега нанес ему экстренный визит в Прагу. Детектив убежден в вашей невиновности. Мало того, он утверждает, что вы спасли его жизнь. В совокупности с материалами дела и предположениями, которые выдвинул инспектор Рунге, я склонен верить его словам. Герр Гриммер… Вардеман замолчал, с суровым выражением глядя куда-то в угол кровати. Гриммер, наконец, обратил на него внимание, и, убедившись в этом, адвокат продолжил: – Мои методы могут показаться вам примитивными, но я всегда руководствуюсь своим чутьем, и оно еще ни разу меня не подвело. Будет лучше, если вы избавите меня от необходимости гадать и просто ответите на мой вопрос. Убивали ли вы тех граждан? Да или нет? – Я не считаю ваши методы примитивными, – ответил Гриммер и отвернулся от Вардеманна. При этом улыбка полностью сошла с его лица. – Напротив... Хорошо, будь по вашему. Мой ответ: нет, я не убивал этих людей. – Очень хорошо, – Вардеман с облегчением черкнул что-то в тетради и поднялся. – Пока этого достаточно. В дальнейшем я должен буду обсудить с вами детали вашего дела и дела доктора Тенмы, но сейчас я должен идти. Я и так, гм… злоупотребил вашим положением. Пока вы находитесь на лечении, правоохранительные органы не вправе донимать вас, помните об этом. Надеюсь, мой визит не помешает вашему выздоровлению. До встречи. – Постойте, герр Вардеманн, – окликнул его Гриммер. Тот обернулся. – Могу я узнать, в какой палате лежит инспектор?

***

Вардеманн не обманул. Инспектор Рунге действительно лежал в двух палатах от Гриммера, однако его палата была рассчитана на три человека, а не на одного – странное обстоятельство, учитывая его положение должностного лица. Когда Гриммер, предварительно постучавшись, заглянул внутрь, он обнаружил Рунге стоящим возле окна. Один из его соседей отсутствовал, второй спал. Услышав звук открываемой двери, Рунге обернулся. – А, герр Гриммер, – Рунге улыбнулся ему своей недо-улыбкой, которою, должно быть, считал учтивой, но которая у большинства людей вызывала тревогу. Гриммер тоже улыбнулся ему, но несколько устало. – Наконец-то вы заглянули ко мне. Я вас ждал. – Кто бы ко мне заглянул, – со смешком пробормотал Гриммер, проскальзывая в палату. – Две недели, и ни одного посетителя. Скукота… Рунге указал ему на свою кровать. – Присаживайтесь. Гриммер не стал возражать. Пристроившись у изножья, он закончил мысль: – И, главное, никаких новостей. Знаете, пока сегодня ко мне не зашел герр Вардеманн, я даже не был уверен, живы ли вы. – Он покосился на инспектора с осуждением. – Я вижу, вы ходите. – Приношу свои извинения, – Рунге опустился на стул напротив Гриммера и закинул ногу на ногу. Его улыбка выглядела шире, чем обычно, и Гриммер с удивлением отметил, что, похоже, инспектор действительно рад ему. – Я не хотел вас тревожить. И, раз вы здесь, я готов ответить на все ваши вопросы. Итак? Гриммер склонил голову к плечу, а затем отвернулся, чтобы посмотреть в окно. Оно было приоткрыто. Свет бил в комнату, ослепляя невероятной голубизной неба; свежий ветерок скользил по плечам, а из-за рамы выглядывала ветка дерева. Гриммер нахмурился. – Доктор Тенма жив? – спросил он. Инспектор Рунге шевельнулся, устраиваясь поудобнее. – Да, – ответил он. Гриммер вздохнул, а затем позволил себе улыбнуться. – Это хорошо. – На данный момент он скрывается. Не мне, гм… судить его за это, однако присутствие доктора Тенмы было бы крайне полезно для следствия. Гриммер издал тихий звук, выражая свое согласие. – Вы хотели, чтобы я сам к вам пришел, – заметил он. – Поэтому не приходили. Вы использовали Вардеманна, чтобы тот начинил меня нужными сведениями, а сами принялись ждать. Так? Рунге усмехнулся. – Герр Вардеманн хороший специалист, – уклончиво ответил он. – Не сомневаюсь. А вы слишком уж хороший следователь, – Гриммер тоже скрестил ноги, придерживая колено руками. – Должно быть, ваши привычки вам дорого обходятся. Однако вы ошиблись. Я вовсе не располагаю сведениями о текущем местонахождении доктора Тенма. – Я знаю, герр Гриммер, – Рунге вздохнул и откинулся на спинке стула, прикрыв глаза. Он выглядел глубоко удовлетворенным. Гриммер изучал выражение его лица секунд десять, а затем спросил: – Что вы чувствуете? Лицо Рунге переменилось. Гриммер не сомневался, что тот понял его вопрос. – Раскаяние, – чуть подумав, ответил инспектор. – Унижение. Отголоски горечи. Возможно, инсайт. – И что вы собираетесь делать? – Гриммер поднялся, чтобы подойти к столику возле кровати. Он и Рунге, оба были в больничной одежде, и это, в совокупности с доброжелательностью инспектора, создавало атмосферу странного единения. Рунге чуть повернул голову. – Я намерен вернуться и завершить одно дело, – сообщил он. – Дело об убийстве Эрики Лемсер. Вы слышали о таком? Гриммер утвердительно замычал. – Убийство женщины легкого поведения, – проговорил он. На прикроватном столике лежала книга, которую, видимо, читал Рунге, и Гриммер был занят разглядыванием обложки. – Кажется, полиция подозревала в причастности одного из членов парламента. Знатная шумиха поднялась. Я прав? – Все так. Вы хорошо осведомлены в подобного рода вопросах, герр Гриммер. Я вел расследование и был крайне близок к тому, чтобы получить доказательство вины подозреваемого, но совершил просчет. По итогу расследование откатилось назад, а меня отстранили от дел. Должно быть, я очень поторопился. – Рунге дотронулся до собственного виска. – Однако теперь я вижу ситуацию ясно. По окончании слушаний по вашему делу, а также по делу Йохана и доктора Тенмы, я немедленно приступлю к делу об убийстве Эрики Лемсер. И, надеюсь, доведу его до конца. Помимо своей воли, Гриммер усмехнулся. – Хотите оправдать себя в собственных глазах? – пробормотал он, прекрасно осознавая грубость сказанного. Спиной он чувствовал, как Рунге пронзил его взглядом. – А что еще мне остается? – откликнулся тот. Теперь в его голосе сквозило раздражение. – Сохранить остатки достоинства, или с позором покинуть поприще? Я потерпел фиаско, герр Гриммер. Это… профессиональный крах. – Не будьте так строги к себе, – опять невнятно проговорил Гриммер. Он положил пальцы на книгу и задумчиво провел по ней, ощупывая обложку. – Тысяча девятьсот… гм. Обернувшись, он обнаружил, что Рунге смотрит на него со вскинутыми бровями. – Но, позвольте, герр Гриммер, – возразил тот, опуская одну бровь, – кажется, вы даже более строги ко мне, чем я к себе. Это замечание заставило Гриммера полностью повернуться к инспектору. Их молчаливое противостояние продолжалось несколько секунд, пока Гриммер не покачал головой. – Это не так, – проговорил он, беря в руки книгу. – Я считаю вас блестящим следователем, инспектор Рунге. Гриммер сделал паузу, чтобы проглядеть титульный лист. – И то, что вы способны признавать свои ошибки, еще более возвышает вас в моих глазах как человека, – добавил он, не отрывая взгляд от книги. Пролистав содержание, он вернул ее на столик, а затем упер палец в обложку. – Если вас интересует массовая чистка бундестага в тысяча девятьсот девяносто первом году, советую вам прочесть книгу Бертольда Тилло "Черный трибунал". Кажется, у меня в сумке завалялся один экземпляр. – Благодарю, – обронил Рунге. Почувствовав, что тема исчерпана, Гриммер направился к выходу, но у самой двери обернулся. – Вам придется самому прийти за книгой, если вы хотите ее получить, – с нажимом проговорил он. Улыбка вновь проступила на губах Рунге. – Пренепременно, герр Гриммер. Удовлетворенный таким ответом, Гриммер вышел из комнаты.

***

– Я знал, что книги у вас нет, – Рунге сидел на стуле возле стены и опять улыбался. Правда, на этот раз более сдержанно. – Полагаю, сейчас ваша сумка собирает пыль в камере хранения, изъятая из отеля Ферштек в качестве вещественного доказательства. Замечательно, если ее сумели идентифицировать. – Кажется, вы не самого высокого мнения о сотрудниках полиции, – усмехнулся Гриммер. Сам он сидел на кровати. – Зачем вы тогда пришли, раз знали, что книги у меня нет? – Я просто принял ваше приглашение, – Рунге склонил голову к груди. – У меня сложилось впечатление, что вы хотите видеть меня здесь. Итак, я здесь. В комнате повисло молчание. Гриммер обратил взгляд в потолок, чуть кривя рот, Рунге сидел и не шевелился. Спустя минуту Гриммер заговорил: – Мне действительно нужно заполнить кое-какие пробелы. В этой больнице принципиально не хранят старые выпуски, хм-м? – Не судите их строго, – Рунге чуть улыбнулся. Опять это выражение. – Что вы хотите узнать? Гриммер опустил голову, чтобы встретититься с ним взглядом. У инспектора был невероятно тяжелый взгляд, тяжелый и пронизывающий, как десятитонный скальпель. Каждый раз это напоминало Гриммеру борьбу. Рунге пытался разобрать его на мотивы, желания и амбиции, на причины и следствия, а Гриммер пытался не отвести взгляд. И с каждым разом делать это становилось все легче. Поразительно, но, похоже, Гриммер привыкал к такому тщательному изучению. Удивительное существо – человек. – Тот мальчик, что с ним? – спросил он. – Вим. Он жив? – М-м, – протянул Рунге. Этот звук не понравился Гриммеру. – Да, насколько мне известно, он жив. Однако Клаус Поппе погиб, а отец Вима обвиняется в убийстве. Он был тем, чья пуля ворвалась в череп Йохана и завершила бесконечную череду убийств. – Это ужасно, – Гриммер обеспокоено нахмурился. – Что будет с ребенком? – Я взял на себя ответственность отслеживать его судьбу. Сейчас Вим в Детском доме №5, что в Эссене. Вполне сносное место по меркам подобных учреждений. Гриммер нахмурился сильнее. После непродолжительной паузы Рунге добавил: – Я также допустил, что вы захотите увидеть его. Это вполне осуществимо. И, полагаю, даже желательно. Для вас обоих. Вы хорошо ладите с детьми его возраста, не так ли? – Он был в этой больнице? – спросил Гриммер. Рунге кивнул. – Да. Временно. Мальчик очень переживал за вас. – Я видел его, – Гриммер совершил движение, как будто хотел взяться за голову, но опустил руку. – Очень жаль, что он так и не зашел ко мне. Повисла очередная пауза, по окончании которой Рунге поднялся на ноги. – Как вы себя чувствуете, герр Гриммер? – спросил он. – Можете ходить? Гриммер тоже нерешительно встал с кровати. Рунге указал на дверь. – Не хотите прогуляться со мной по коридорам? Это хорошее упражнение. Не говоря ни слова, Гриммер вышел из комнаты. Рунге последовал за ним.

***

За последующие дни это вошло у них в привычку. Одна дневная прогулка на полтора-два часа, одна вечерняя, на сорок минут. Дневную инициировал Рунге, вечернюю – Гриммер. Он полагал, что они представляют собой довольно странное зрелище – двое высоких мужчин вроде них, инспектор и бывший шпион, регулярно гуляющие бок о бок по коридору. Почти в одно и то же время. И почти в ногу. В тот первый раз, когда Рунге предложил ему прогуляться, они направились в соседнее крыло. Не говоря ни слова, Рунге чуть замедлил шаг, и Гриммер, по наитию, сократил собственный, чтобы не опережать его. Они поравнялись. – Вы знаете, почему доктор Тенма скрывается? – спросил Гриммер. Рунге хмыкнул, убирая руки за спину. Гриммер повторил это движение за ним, однако тут же расцепил их, позволив рукам свободно свисать вдоль боков. Спустя секунду Рунге поступил так же. – Я думаю, все дело в Йохане, – проговорил он. – Возможно, со смертью Йохана доктор Тенма потерял смысл, который так трепетно и вместе с тем мучительно вынашивал в течение долгих месяцев. Убийство Йохана стало его предназначением. Теперь же на смену осмысленности пришла пустота. Человеку намного труднее вынести пустоту, нежели бремя, пускай и такое тяжелое. В их движениях все еще присутствовал разлад, пока они разговаривали, вдвоем вышагивая по коридору. Неловкий локоть, пауза, пропущенный шаг – в этом не было ничего естественного. На открытой местности двигаться было намного проще, чем в узком, стерильном пространстве больницы, осознал Гриммер. Кроме того, ему постоянно приходилось следить за головой. В местах перехода косяки располагались болезненно низко. – Вы не думаете, что он может брать на себя вину за случившееся? – спросил Гриммер. Он чувствовал, что их движения становятся более согласованными, и это доставляло ему удовольствие. Рунге опять издал звук, выражая согласие. – В газетах писали, что пулю выпустил местный алкоголик по фамилии Кнауп, – со значением проговорил инспектор. Гриммер усмехнулся. – Все зависит от того, стрелял Тенма или нет. – Он промахнулся. – Вы не докажете ему это. – Отчего же? Судебно-медицинская экспертиза показала, что пуля была выпущена со стороны Кнаупа. Свидетели подтвердили, что на тот момент в переулке больше никого не было, – Рунге повернул к Гриммеру голову. – Вы считаете, что это недостаточно веские аргументы? – Не важно, что считаю я. Важно, что на этот счет думает доктор Тенма, – Гриммер улыбнулся, и Рунге отвел взгляд. – Он только усложняет дело, – наконец проговорил он. Они перешли в другое крыло больницы, где окна занимали большую часть стены. Рунге остановился, чтобы посмотреть на это. Гриммер последовал его примеру. – Герр Вардеманн бьется над тем, чтобы в кратчайшие сроки доказать его невиновность, но в отсутствие подзащитного его руки связаны. Гриммер понимающе замычал. – Он выйдет, когда оправится. Я уверен в этом. – Надеюсь. Солнце садилось, заливая небо и коридор теплым светом. Гриммер любовался бликами, играющими на колоннах, когда голос Рунге отвлек его: – Герр Гриммер. Позвольте дать вам один совет. – Я вас слушаю, – откликнулся Гриммер. Он знал, что глаза Рунге впиваются в его профиль, но вид был слишком хорош, чтобы отвести взгляд. – Я настоятельно рекомендую вам не сбегать из лечебницы, – серьезно проговорил Рунге. Это заставило Гриммера оторваться созерцания сияющих преломлений и с удивлением уставиться на инспектора. – Я ознакомился с материалами дела и убежден, что вашу невиновность удастся доказать. Но если вы последуете примеру доктора Тенмы, расследование затянется на неопределенный срок. Я бы хотел избежать этого. – Действительно? – пробормотал Гриммер. Слова Рунге застали его врасплох. Тем не менее, он усмехнулся. – У вас на меня какие-то планы? – Разумеется, – не моргнув глазом, ответил Рунге. – Я все еще считаю своим долгом угостить вас. Какое пиво вы предпочитаете, герр Гриммер? Пшеничное или солод? Запрокинув голову, Гриммер рассмеялся.