Столько сказать

Рунге без стука водрузил свою кружку обратно на барную стойку и улыбнулся. Его пиво играло темными, загадочными переливами, а на стекле от холода осели капли. – Я слышал, здесь готовят хороший братвурст, – многозначительно заметил он. Гриммер усмехнулся, отпивая свое пиво. – В таком случае, я просто обязан его попробовать. Рунге утвердительно замычал. – Братвурст, – проговорил он, скользя пальцами по карте меню, заключенной в пластик, – с кислой капустой и картофельным пюре. А также мягкие пивные крендели с Obatzda. Братвурст сделать двойным. Он перевел взгляд на Гриммера, не поворачивая головы. Тот заметил это движение и с улыбкой потер подбородок. – Вы слишком добры ко мне, герр Рунге, – добродушно ответил он. Тот одарил его своей сдержанной улыбкой и подозвал официанта. Пока Рунге делал заказ, Гриммер изучал пивные бочонки, выставленные за стойкой. – Собственная пивоварня, – пояснил Рунге. Гриммер приподнял бровь, и инспектор продолжил. – Здесь готовят одни из лучших лагеров в Германии. Кажется, вы предпочитаете светлый лагер? Гриммер дружественно приподнял кружку. – Лагер, вайсбир, эль, вино… – он пожал плечами. – Все одинаково вкусно. – Виски? Текила? Саке? – Нет, – Гриммер поморщился, но тут же скрыл гримасу за улыбкой. – Я много пил водку с русскими… Вы пьете саке? – Только если того требуют обстоятельства, – Рунге поднял руку, подзывая бармена. – Светлого, пожалуйста. Благодарю. Гриммер замолчал, наблюдая, как Рунге поставил перед собой обе кружки – с темным и светлым лагером, одна к другой – и наклонился, чтобы лучше разглядеть их цвет. Потом отпил из каждой. Пальцы инспектора тут же инстинктивно забарабанили по столу, "вбивая" информацию на жесткий диск его памяти. – Темный лагер, – проговорил Рунге так, как будто давал отчет, – коричневый, нет, темно-коричневый цвет с янтарным отливом, пена приглушенного оттенка. Имеет сладковатый привкус. Он склонился над кружками, вдыхая запах. – И хлебный аромат, – заключил Рунге. – Светлый лагер – золотистый, сухой, с выраженной горчинкой и ароматом хмеля. Должно быть, хорошо освежает в летний день. – Целый органолептический анализ, – шутливо пробормотал Гриммер. – Кажется, вы и правда следователь до мозга костей. Вы любите пиво? Рунге еще немного пригубил своего темного лагера и отставил кружку, отдав предпочтение светлому. – Меня интересуют все подробности окружающего нас мира, – ответил Рунге. Ответ казался уклончивым, но Гриммер не стал напирать и лишь кивнул, уткнувшись в свое пиво. Спустя секунду Рунге опять подал голос: – Чехословацкое пиво слывет едва ли не лучшим в мире, герр Гриммер. – Это так, – Гриммер растянул губы в улыбке. – Вам повезло, что я сейчас отправляюсь именно туда. Хотите, чтобы я привез вам из Праги пинту-другую для исследования? Рунге издал звук. Гриммер пришел к выводу, что это был смех. – Буду премного благодарен, – ответил Рунге. Пригубив пиво, он заметил. – Я говорил с герром Вардеманном насчет вашего дела. Его прогнозы благоприятны. – Вы думаете, я сидел бы сейчас здесь, если бы дела обстояли иначе? – рассмеялся Гриммер. Рунге приподнял кружку, сигнализируя, что хочет произнести тост, и Гриммер последовал его примеру. Инспектор тут же встретился с ним взглядом. – Желаю вам удачи, герр Гриммер, – проговорил Рунге. – И скорейшего возвращения в Германию. Если вы, разумеется, намерены здесь задержаться. – Ваше здоровье, – Гриммер чокнулся с ним кружками и с видимым удовольствием припал к пиву. Когда он оторвался от своего занятия, на барную стойку уже ставили тарелки с едой. Гриммер присвистнул. – Фи-ють! Вот это праздник! Рунге кивнул, осматривая блюда. – Замечательная подача, – прокомментировал он, берясь за нож и вилку. Гриммер сделал паузу, чтобы понаблюдать за ним. – Не думал, что вы любитель плотно поесть, – заметил он. Рунге осматривал колбасу с такой тщательностью, будто пытался определить, кто и когда набивал ее и какими вредными привычками страдает повар. – Я уважаю традиции и стараюсь их соблюдать, – наконец проговорил Рунге, разрезая братвурст. Мясо было горячим, сочным и источало приятный аромат. – Правильно приготовленная и поданная еда вызывает у меня положительную реакцию – не более и не менее, чем у любого другого человека. Однако, должен признать, я действительно не едок. Будто очнувшись, Гриммер тоже набросился на свою еду. Набив полный рот колбасы, он, тем не менее, внимательно слушал собеседника. Рунге продолжал: – Работа детектива не располагает… к регулярным и продуманным застольям. Не могу сказать, что это когда-либо доставляло мне проблемы. Он положил в рот кусок колбасы и хмыкнул. Гриммер повернулся обратно к своей тарелке. Пена с легким шипением сходила с пива. – Кажется, вы говорили, что хотите уйти из BKA..? – пробормотал он. Рунге утвердительно кивнул. – Да. Но сначала я должен закончить с делом Эрики Лемсер. – Понимаю, – Гриммер отделил от кренделя кусок и обмакнул его в сырную пасту, прежде чем отправить его в рот. – Что ж. Если хотите знать, то я не считаю, будто вы потерпели фиаско. На мой взгляд, вы проявили большой талант и мастерство детектива. Даже если не все ваши выводы в итоге оказались правильными. – Это вопрос чести, герр Гриммер, – Рунге зачерпнул немного пюре, изучая его внешний вид. Гриммер тоже не донес вилку до рта, задумавшись о чем-то. – Я вам нравлюсь, – наконец произнес он. Рунге повел бровью, методично расправляясь с капустой. – Почему? Некоторое время Рунге молчал, и Гриммер вновь занялся едой. Наконец инспектор нарушил молчание. – Вы чувствуете вкус еды? – спросил он, указывая вилкой на тарелку Гриммера. Тот замер с набитым ртом. – Да, – наконец ответил он и изобразил довольствующую улыбку. – И она очень вкусная! Благодарю вас за угощение, герр Рунге. Рунге продолжал смотреть на него, и постепенно улыбка сошла с лица Гриммера. Он выпрямился. – Вас не убедило мое лицо для вкусной еды, – безэмоционально проговорил он. Рунге покачал головой. – Почему вы спросили? Рунге перевел взгляд на свою тарелку. В ней еще оставалась еда, и инспектор прилежно взялся за нее. Впрочем, его движения были несколько вялыми. – По прибытии в Прагу, – проговорил он, – мне было дозволено ознакомиться с секретными архивами StB. Из них я выяснил, что воспитанники Детского дома 511, а также все, кто принимал участие в литературных чтениях Франца Бонапарты, имеют схожие проблемы. Во взрослом возрасте они не умеют ни плакать, ни смеяться, улыбка им не подвластна. Эти люди не испытывают ни горя, ни радости и не способны любить. Они даже не могут в полной мере ощутить вкус еды… Рунге со стуком опустил вилку, чтобы та почти под прямым углом уперлась в тарелку. Гриммер безотрывно следил за его действиями. – Должен признаться, – после паузы продолжил Рунге, – ваша речь в Ферштеке произвела на меня впечатление. Неизгладимое впечатление. Скажите, герр Гриммер, вы часто видитесь со своей бывшей женой? Гриммер моргнул, но потом с улыбкой отвел взгляд. – Не буду спрашивать, откуда вы об этом узнали, – пробормотал он, а затем покачал головой. – Нет, я не виделся с Ритой уже много лет. Не думаю, что она была бы рада моему возвращению. – Жена и дочь ушли от меня, – Рунге поднес вилку к глазам, изучая зубцы. – Это событие по случайности совпало с тем инцидентом, из-за которого меня отстранили от дел. В ту ночь я лишился всего. Но я не почувствовал… Рунге сделал паузу. Гриммер пронаблюдал, как тот опустил пустую вилку на салфетку. – Ничего, – заключил Рунге. Вилка лежала рядом с тарелкой, поблескивая в тусклом освещении бара. – И несмотря на то, что я способен различать вкус еды, не было ни дня, чтобы я посчитал еду вкусной. На короткое время повисло молчание, которое прервал Гриммер: – Теперь я понимаю, – его голос звучал мягко. Рунге кивнул. – Так что, боюсь, на этот раз мне не удалось угостить вас вкусным пивом, – подытожил он. Его кружки так и остались стоять перед ним, практически нетронутые. – Может быть, мне удастся сделать это в следующий раз. – Надеюсь, – Гриммер отвел взгляд. Слова инспектора вызвали у него замешательство, хоть он и не подал виду. – Кроме того, я поражен вашей способностью изображать эмоции, – добавил Рунге. – Они очень правдоподобны. Если бы я не знал о проблемах людей, взращенных на трудах Бонапарты, если бы я не слышал вашу пламенную речь в отеле Ферштек, я бы не заподозрил фальши. Так что ваше "лицо для вкусной еды" здесь не при чем. Я ответил на ваш вопрос? – Вы хвалите маску? – с иронией пробормотал Гриммер, глядя на Рунге. – Какой толк в маске, пускай и хорошей, когда цель – найти свое настоящее лицо? Я человек без лица и без имени, герр Рунге. Вот у вас есть имя? – Никто не зовет меня по имени, – сообщил Рунге таким тоном, что у Гриммера по спине пробежали мурашки. В голосе инспектора не было грусти, но была какая-то всепоглощающая пустота. Гриммер прищурился, всматриваясь в него. Старше, чем он, в волосах – намеки на седину. Кожа бледная, почти желтая. Телосложение человека, которому не чужды физические нагрузки. Инспектор Рунге не походил ни на старика, ни на человека в целом. Скорее, он был похож на живую машину. – Как ваше имя? – спросил Гриммер. Рунге выпрямился, глядя перед собой. – Генрих, – спустя секунду ответил он. Гриммер кивнул, не спуская с него глаз. – Я могу звать вас по имени, если хотите, – предложил он. Рунге чуть повернулся к нему, и Гриммер вдруг отчетливо ощутил весь сюрреализм, всю дикость ситуации, в которой он оказался. Он сделал паузу, чтобы переосмыслить происходящее, но тщетно. Похоже, его собеседник действительно пытался сблизиться с ним. И, пожалуй… пожалуй, это ему удавалось. Если бы инспектор Рунге был кем-то другим, кем угодно, но только не тем человеком, которого в нем угадал Гриммер, ситуация не казалась бы ему такой странной. Однако же Рунге оставался собой и никем иным. То, что для одного человека могло бы быть сдержанностью, для инспектора Рунге наверняка было невиданной открытостью. Гриммер еще немного помолчал, обдумывая свое положение. – Генрих, – произнес он. Рунге шевельнулся, а потом наклонил голову. Кивок? Гриммер тоже вопросительно наклонил голову вперед. – Вы очень сложный человек, Генрих, – проговорил он. Рунге опять будто бы шевельнулся, но плавно замаскировал это движение сменой позы. Теперь он тяжело опирался на предплечье. – Я понял, что должен пересмотреть свои взгляды на жизнь, – сообщил он. – Возможно, ложное обвинение доктора Тенмы было не единственной моей ошибкой. Возможно, уверенность в собственной объективности привела меня к субъективности. Возможно, объективности не существует вовсе. Одинок ли я? Что я чувствую? – Вам предстоит долгий путь, – Гриммер приподнял одну бровь. Рунге кивнул. – Самоанализ является наиболее сложным направлением психологии и неизменно сопровождается чередой ошибок. Однако я готов, гм… попробовать. – Разные дороги привели нас в одно место… – задумчиво пробормотал Гриммер, глядя перед собой. Рунге утвердительно замычал. За окном давно стемнело, и улицу освещали огни. – Я звонил дочери, – проговорил Рунге, доставая из-за пазухи ручку и блокнот. – Она предложила мне пока общаться по электронной почте. Это занятный способ. У вас есть электронная почта, герр Гриммер? – У меня? – Гриммер непонимающе свел брови. Рунге что-то записывал в блокноте, и он не понимал, с какой целью. – Нет, боюсь, у меня еще нет электронного ящика. Я редко работаю за компьютером. – Все равно, возьмите, – Рунге вырвал из блокнота листок и протянул его Гриммеру. Тот нерешительно его принял. – Это мой адрес электронной почты. Если у вас появится желание, напишите мне. – А как насчет обычных писем? – изогнув бровь, пошутил Гриммер. К его изумлению, Рунге тут же забрал у него листок и вывел на нем свой адрес. – Пожалуйста, – он вернул листок Гриммеру, и тот с глупым видом уставился на него. – Буду рад получить от вас весточку из Праги. – Я пришлю вам открытку, – Помешкав, Гриммер достал из сумки блокнот и осторожно вложил в него листок. Рунге сопроводил его действия улыбкой.

***

Уважаемый Генрих, Погода нынче в Праге замечательная. За всю неделю не было ни одного дождливого дня. Полагаю, что после Руэнхайма вы, как и я, возненавидели дождь, и разделяете мое отношение к этой погоде. Я пишу статью про одного политика из Кёльна. Возможно, вы знаете, о ком идет речь. Завтра состоится финальное слушание по моему делу. Герр Вардеман выглядит несчастным, не думаю, что он верит в мою невиновность. Однако я убежден, что во вторник я уже покину Чехословакию. Всего вам наилучшего, Вольфганг

***

Уважаемый Генрих, В местной библиотеке я нашел компьютер, и мне любезно разрешили им воспользоваться. Кажется, я действительно отстаю от времени. В любом случае, я решил написать вам email, мой обратный адрес должен быть указан где-то в письме. Технология движется вперед семимильными шагами, не правда ли? Надеюсь, вы получили мою открытку. По моему делу назначили еще одно слушание, так что я вынужден был задержаться в Праге. Но сегодня дело наконец закрыли с оправдательным приговором в мою пользу. Вечером мы с герром Вардеманом отпразднуем это событие в баре. Надеюсь, я смогу успокоить его совесть. Я также приобрел для вас ящик хорошего Пильзнера. Надеюсь передать его вам в руки. В противном случае оставлю его у вас на пороге. Мне также удалось навестить бывших воспитанников Петрова. Мальчики были очень рады меня видеть. Не понимаю, почему я им так нравлюсь… в любом случае, я рад, что они в порядке. Особенно я переживал за Милоша. Но он держится молодцом. Надеюсь, ваш путь по внутренним чертогам приносит плоды. После встречи с мальчиками я долго думал, и решил все-таки навестить Вима по возвращении. Вы ведь предлагали мне это, верно? Я навел справки, и теперь мне необходимо заручиться вашими рекомендациями. На днях видел Тенму. Он очень вымотан и улыбается через силу. Но, я думаю, у него тоже все хорошо. Не очень-то обстоятельное письмо вышло. Я все надеюсь и предполагаю, что у всех все хорошо, но, по правде говоря, я и сам не особо в это верю. Ваш товарищ по несчастью (и переписке), Вольфганг Гриммер