Балерун

Сентябрь нагрянул резко. Небо ещё не хмурилось, по-прежнему было тепло, но в воздухе будто висел кисель, и всё протяжно шептало «школа». Оля не спала почти всю ночь. Девочку уже привычно разбирал мандраж нового учебного года и скорой кары. Часа в три ночи она пришла к брату. Как сестра объяснилась, в её голове постоянно роились мысли, но охарактеризовать их хоть как-то или придать мнимую форму на словах не удавалось никак. — Жалко, Тош, что ты не можешь мне в голову залезть. Ты бы там такие табуны увидел! — устало протянула она. Антон проводил девочку в её комнату, уложил в кровать, сам сел рядом на пол и начал её заговаривать: рассказывать всякое, про школу немного затронул, но стараясь «табуны в голове» не возбуждать. Так просидел он час с чем-то. Получилось усыпить и себя, и сестру. Голова потяжелела, хотелось встать, разогнуть замёрзшие на сквозняке ноги, лечь в кровать и, закутавшись по уши в одеяло, сладко забыться. Оля зевала с монструозной частотой, видимо, детская нервная система наконец-таки выдохлась. Оно и к счастью. *** Школьный двор встретил гулом собравшихся на линейку ребят. Все были возбуждены сменой быта. Антон направил сестру к её классу, а сам пошел отыскивать Полину. Девушка нашлась, она беседовала с одноклассницей. Обнялись, посмеялись. Подруга была в некоторой прострации от понимания того, что в этой школе они последний год, а дальше — взрослая жизнь. Антон, признаться честно, уже принял этот факт. Он знал чего хочет и как этого достичь. Рома с Бяшей подтянулись ко второму уроку. Войдя с класс по-обычаю с опозданием, блестя свежеостриженной головой, Пятифан прошел к своему месту и даже поздоровался с Антоном, кивнув тому головой. Петров ответил тем же. Было как-то странно. Но к хорошему быстро привыкаешь. *** Дальше, как и было положено школьному году, всё пошло-поехало с невероятной скоростью. Антон потихоньку вливался в компанию Ромы и Бяши. Они вместе ходили на перекур, вместе отрешивали несделанную домашку гопников на дальнем подоконнике в коридоре, ведь списывать Петров чисто из принципа ребятам не давал, вместе провожали Полину, которая, оказывается, была в неком авторитете у пацанов, а потом уже как выходило: то Антона поведут шататься по окресностям или на турники, то он сбежит на тренировку, предоставив новых друзей самим себе. Компания гопников, как оказалось, не была так тягостна, как могло показаться. Рома разбирался во всевозможных исполнителях и музыкальных жанрах, Бяша всей душой фанател по машинам, но несмотря на различия сфер увлечений они были готовы слушать и вникать. Конечно же, это не значило полное погружение, но хотя бы поверхностный экскурс они внимали с неподдельной участливостью. Да и самому Петрову было интересно что-то новое. Знакомство с другими ребятами из посёлка, что были хоть как-то приближены к Роме и Бяше, тоже прошло с некоторым успехом. Безусловно, они были громче и быдловатее, но после первого же хмурого и весомого аргумента от Пятифана в виде пенделя за шутку о «бабской» внешности Антона, они поумерили поведенческий раздор. После Бяша прозвал Рому «Тохина мамка» за что, естественно, тоже попал под раздачу. Турники стали чем-то вроде главного места встреч. Там, в перерывах между подходами, Антон учил Рому рисовать, а Бяша вертелся рядом и отвешивал комментарии. Удивительно, но вполне можно было сказать, что у Пятифана «золотые руки», ну, или же он был крайне хорошим учеником. Гордость за то, что у него есть чему поучиться грела Петрову душу. Из Ромы учитель был такой себе. Ему в некоторые моменты часто было сложно выражаться не на «чётком». Особенно, если Антон, по его мнению, творил несусветицу, нежели выполнял упражнения, новые для него. Антону было интересно наблюдать за Ромой. В отличие от Петрова, тот не был таким жилистым, а рос в мускулистую ширь. Даже чисто с эстетической точки зрения Пятифан был внешне привлекателен. Иногда было занятно поглазеть как при подтягивании по его плотной спине перемещались лопатки, тем двигая мышцы. Так что теперь стало неким обычаем практиковать анатомию мужского тела ориентируясь на Рому. Тот однажды даже благородно согласился попозировать. *** Свой день рождения Антон праздновать не привык. Да и считал это бессмысленным. Поздравления принимать правильно он не умел, да и вся эта шушера с организацией только нервировала. Поэтому предпочёл отделаться подарком от родителей в виде нового современного проигрывателя винила. Первая пластинка и идея их собирать достались подарком от дяди-путешественника, который обколесил уже пол мира и, проездом посещая родственников, одаривал всякой экзотикой. Вот так в один из своих приездов, по чистой случайности, он даровал Петрову навязчивую идею коллекционировать пластинки. Чуть позже Полина пригласила Антона к себе домой на чай. Харитона дома не было, так как он совсем захворал и его забрали на лечение в город сердобольные дальние родственники. Так что, дом был в распоряжении девушки. Стоило Петрову открыть дверь, как на него с двух сторон кинулись Рома с Бяшей. — Ах ты жучара. — сетовал Рома, взяв Антона в захват и ероша и без того уже безнадёжно торчащие во все стороны светлые кудри, — Думал, от нас так легко отделаться, именинничек? А вот хуй тебе! — Мы ж вроде братки, на. Негоже, Тоха. — смеялся, прихрюкивая, Бяша. В прихожую выглянула Полина и прыснула в кулак. Петрову стало так весело и тепло на душе. Вот оно — настоящее празднование, а не эти деланные вечеринки. Он вышел из оцепенения и тоже засмеялся, от всего сердца. — Простите, простите, ребята. — всё ещё смеясь и примирительно похлопывая Пятифана по руке, дабы тот ослабил хват, сказал Антон. Куртку стянули и, слегка толкая в спину, повели на кухню. На полпути тёплые шершавые руки с мозолистыми пальцами накрыли глаза. Антон всё никак не мог прекратить улыбаться. Нос щекотал аромат ядрёного травяного чая, что Полина так любила. А ещё торт. Сладкий такой запах. Забитый ароматом трав. А ещё тепло на лице и чуть-чуть через одежду на спине. Приятно. Глаза открыты. На столе во всей красе небольшой шоколадный тортик со свечкой. Красивый чайный сервиз, что однажды Антон заприметил в буфете и сказал, что ему нравится. И только одна чашка отличается. Его любимая дурацкая посудинка со смешными божьими коровками и несколькими сколами на ручке. Сердце радостно сжимается, подобно пружине, и совершает кульбит. Чайник, что он когда-то подарил Полине, дымит носиком и разносит аромат. Петров оглядывается на друзей. Те улыбаются в ответ. Он обнимает их всех. Так радостно и тепло, Антон бы заплакал, да он что, слабак что ли? И держит влагу в глазах, не смаргивая до последнего, хотя со стороны и так, наверное, видно весь эмоциональный спектр на лице. Его ведут за стол, первому нацепляют смешной колпачок на голову. Полина кружит, разливает чай, что-то невнятно мурлыкая под нос. Антон расплылся в благодарностях, засмущав ребят ещё больше. Тост пустили по кругу, сказали все трое за один раз. Антон не знал куда деться. Было хорошо, даже слишком, и метание как правильно держаться выбивало почву из-под ног. Рома словно почувствовал, тяжело хлопнул по плечу, подбадривая. Глаза у Пятифана добрые были в тот момент. Не болото — густая трава, мягкая на ощупь. И веснушки словно грибы всякие в этой зелени. Целый лес! Чувство поползло откуда-то от сердца и свернулось под желудком, завибрировав, словно мурчащий кот. Аромат чая бил в нос, заставляя морщиться, но вкус стоил всех страданий. «Сочнейший из пряных» — как говорила Полина. Задувая свечку Антон не думал ни о чём. Не шло желание в голову и всё тут. Ему и сейчас хорошо. Хотеть можно разве что то, чтобы так же замечательно было всегда. Лицо уже, признаться честно, болело от улыбки, но сератониновое опьянение перебивало всё, полностью заполняя собой пространство. Живот приятно согрело. Антон откинулся на спинку стула не в силах сопротивляться колоссальной неге, овладевавшей телом. Усилий хватало только на ленивое участие в общей беседе. В один момент Полина как-то по-особенному закашляла, косясь на Рому с Бяшей. Те сразу кивнули, и Пятифан толкнул речь: — В общем, мы втроём скинулись на подарок тебе. Ты реально чёткий пацан. Именно благодаря тебе мы с Полиной стали нормально общаться. — Морозова кивнула и улыбнулась благодарно, — Ты зачётный учитель и друг, так что, и подарок достойный, от всех наших душ. — он встал из-за стола. — Пошли. Антона повели в небольшую пристройку, что-то вроде бывшего гаража. Как Полина говорила, Харитон раньше увлекался мотоциклами. Сейчас же помещение простаивало и служило хламовником. Морозова открыла дверь и щёлкнула выключателем. Перед Петровым стоял велосипед. Великолепный «Урал». Красивый, голубой, слабо блестящий в плохо освещённом помещении. Антон, не веря, что для него так расстарались, подошел к подарку и огладил раму. Настоящий всё-таки. — С днём рождения, на. — Бяша деловито качнулся с носка на пятку и обратно. Антон опёрся задом о раму, пробежался пальцами по рулю и оглядел друзей. — Спасибо вам, — он поднял очки на лоб и начал остервенело тереть лицо, стараясь держать эмоции при себе. — Всегда пожалуйста, — Рома блеснул своей щербатой улыбкой. *** Велосипед был шикарен. Правда тряска на посёлковых дорогах была жуткая, но что поделаешь. Зато теперь можно быстрее добраться до дома, по пути с горем пополам подвозя ещё двух пассажиров. Бяша велика боялся — в детстве его пьяный в зюзю дядя сломал себе спину, неудачно затормозив передним колесом на высокой скорости. Так что отшучивался и шел пешком. Зато Полина с Ромой активно услугой пользовались. Морозова всегда сидела бочком на раме, а Пятифан на багажнике или за рулём, смещая уже самого Антона назад. Петрову никак не хватало ловкости усидеть на багажнике спиной к водителю, в отличие от Ромы. Так что приходилось хвататься за сильные плечи впереди сидящего. Поначалу Пятифан ершился, но быстро сдулся и лишь иногда заводился, но не сильно, словно для виду. *** Дальше была зима. Холодная, снежная и словно вездесущая, своим ледяным дыханием задувающая мороз во все щели. А ещё это стало временем перемен и реаранжеровки в банде. Полина начала близко общаться с девочкой из параллели и стала меньше времени проводить с бандой. Бяша нашел девушку, даже познакомил. Особа была действительно интересная и с несгибаемым характером. Таким, что бурят при ней как по струнке ходил, но влюблен оставался по уши. Вот и вышло, что Рома с Антоном в основном ошивались вдвоём. *** Антон начал считать, что Рома свой дом ненавидит и избегает. Сначала запрещал подвозить себя к дому и адрес не давал, грозясь скорой расправой, если за ним проследуют. Оставшись без банды даже начал дожидаться Петрова в школе с его тренировок. А вскоре начал заходить в гости и засиживался до ночи, мрачнея каждый раз, как ему надо было уходить. Разговаривать об этом сначала Антон не хотел, но в очередной из разов, когда Рома попросился в гости, всё же задал вопрос: — Что не так? — А? — Ну, что ты так дом ненавидишь. Я же не слепой и не тупой. — Не ненавижу я. Живу в халупе просто, стыдно перед Полькой. — Точно? — Точнее некуда. — Пятифан начинал злиться. — А мне не верится что-то. — Да заебал. Если я проведу тебя к своей хуйне — поверишь? — Наверное, — Антон пожал плечами. Рома грозно и быстро пошел в противоположном направлении. Снег громко хрустел, вторя его шагам. Сначала они пересекли посёлок, вышли на дальнюю улочку, и там Рома остановился у покосившегося забора. Во дворе стоял слегка накринившийся в сторону одноэтажный дом. Доски кое-где темнели гнилью, крыша просела. И в общем целом выглядело всё довольно грустно. Рома пнул снег, и неуютно поднял плечи, нахохливаясь, как замёрзший воробей. — Отец сам знаешь где. Мать работает вахтой, дома почти не бывает, только деньги присылет. Так что никто меня не напрягает. Покажешь кому — урою. — Почему даже наедине не подпускал? — Стыдно мне, понятно? Харе меня на откровения выводить. — Не вывожу. Просто мне не всё равно. Сам говорил — мы друзья. — Рома молчал и продолжал пинать снег. — Последний вопрос: у тебя точно всё впорядке дома? — Ага. Только если не считать, что я живу в этом. — он мотнул головой в сторону дома. — Тогда я рад. Спасибо, что доверяешь. Никто не узнает. Клянусь. — Петров улыбнулся по-доброму. — Спасибо, пошли уже, я замёрз. *** Рома оказался очень семейным. Помогал на кухне, давался Оле на растерзание, умел себя вести очень даже прилично и контролировать речь, правда с натяжкой. Однажды научил Олю слову «жопа», за что Антон долго на него сетовал. *** — Рома, Рома, а можно тебя накрасить? Пожа-а-алуйста! Мне мама свою старую косметику отдала недавно. — Оля с щенячьими глазами пришла в комнату Антона, где сидел Рома и от нечего делать листал альбом с рисунками пока хозяина не было. — А что меня-то сразу? Вон, брательника своего крась сколько влезет. — Да я и крашу, только у него лицо бледное и худое, а у тебя другое, мне интересно как выйдет на тебе. — Ну нах… нет в общем. — Ну пожалуйста-пожалуйста. Один разик. Ромка, молю. Рома оторвал взгляд от листов с портретами и скептически оглядел девочку. Она сложила руки в молитве и выпятила нижнюю губу. Пятифану оставалось только тяжело вздохнуть и отложить альбом. — Ой, ёшкин-крот, тащи свою штукатурку. Антон с бутербродами вернулся ровно к тому моменту, как Оля разложила свои пыточные приспособления и уселась на полу поудобнее. — Тош, направь-ка сюда лампу настольную, пожалуйста. — не оборачиваясь, кинула она. Антон выполнил указания, уселся на пол рядом с другом и протянул бутерброд. — Соболезную. — Спасибо. — хмыкнул Пятифан. Петрову было ли не знать, что его сестра способна своими детскими ручонками сотворить на лице. Сначала она повертела Рому то так, то сяк, а потом началось. Предметы мелькали у девочки в руках, пудра и тени разлетались невесомыми частичками по воздуху, переливаясь в свете лампы. Пахло странно. Да и вообще отдушка у косметики своеобразная. — Ну и монобровь у тебя. — протянула она. — Даже не посягай на моё волосяное достоинство. — А Тошке я выдрала. Вот какой красавчик ходит. Чи-и-истенький. Рома приоткрыл один глаз и глянул исподтишка на предмет обсуждения. Антон внимательно наблюдал за махинациями сестры, щипая себя за нижнюю губу. Была у него такая привычка, когда задумается. И правда, как Пятифан не заметил, такой густоты на, и так еле заметных бровях, у Петрова не было. — Балуешь ты её. — Да ну тебя. Так лучше по-моему. — отмахнулся Антон, неосознанно потрогав пальцем меж бровей. Через пару минут Оля отстранилась и задумчиво оглядела результат своих стараний. Антон подсел к сестре. Рома убедился, что похожи они жутко. — Дай-ка. — Антон взял палетку и кисть, что побольше. Поелозил то там, то тут, заставляя Пятифана слегка морщиться от щекотки. Потом своими мертвецки холодными пальцами оттянул нижнее веко и прошелся чёрным карандашом по слизистой. Рома спокойно отдавался на волю этих рук. Странно было видеть лицо Петрова так близко. Оказывается, сбоку от глаза и под ртом у него были бледные родинки. А ещё ресницы жутко густые. А ещё когда он сосредоточен, то кусает щёки и губы. Со стороны, когда он рисует или в перерыве между затягом или на уроке, это, конечно, заметно, но когда это не сбоку, а лицом к лицу, то до жути странно. Неведомая сила растворяла все мысли, заставляя разглядывать и запоминать. В один момент Антон вышел из прострации и взглянул Роме в глаза. Тот ответил тем же. Красивый. Пятифану захотелось податься вперёд. Так просто и близко. А дальше-то что? Туман в голове растворился, выводя из транса, а в ушах словно пропал вакуум. Испуг, непонимание собственных порывов и смятение овладели мозгом. Вопросы валились как дождь в ненастную погоду. Стало противно от себя. Что говорили Оля и Петров он уже слабо разбирал. Вертелось одно: «Что это было?».