Хомячище.

Открываю глаза. Яркий свет заставляет зажмуриться. И тут же добавляет приятных ощущений резкая головная боль. Я прекрасно осознаю, что расплата за пьянку обычно такой и бывает. Но не настолько же сильной! Тело вообще ломит так, словно по нему асфальтоукладчик раза три туда и обратно проехался. Сначала надо понять, добрался я до дома или нет? Открываю глаза, специально делая небольшие щелки. Так-с… Все такое светлое… травой пахнет… На газоне что ли сплю? Значит, из парка не выбрался. Хреново, надо быстрее уползать, а то в полицию загремлю. Смотрю вверх. Не понял? Бревна какие-то. И такие бо-о-ольшие. Это кто же такие тягал-то? Сажусь. Может, кто объяснит? Впереди какие-то красненькие прутики делают мой обзор полосатым как зебра. И слева… И справа… И сверху? А снизу? Тупо смотрю в пол и понимаю, что вроде сижу на сене. Резко поднимаюсь… Уй, голова моя бедовая… Болит-то как… — Ты ожил! Папа, папа, он ожил! — кто-то детским, но таким громким голосом заорал совсем рядом. У меня даже сердце затрепыхалось от страха. Замираю на месте от вида какой-то крокозябры, которая приближается ко мне. Это чё за нафиг? Хм… На глаз похоже… Моргает… ресницы… ЧЕ-ГО?! — Ааа! — заора… запищал я. Я что сделал?! Спасите! В ужасе смотрю на свои… лапы… рыжий длинный мех… не только на животе!!! Круглая задница с куцым хвостиком! Четыре конечности… Зубы… острые длинные… щеки! Мать их! Самые настоящие щеки!!! Тогда эти прутики… КЛЕТКА! Все, дайте мне сдохнуть! Мой мозг этого не вынесет. — Доча, давай мы другого хомяка возьмем? Видишь, он какой-то припадочный. Снова на спину повалился и ногами дрыгает. Дочь, давай, а? — А этого куда? — жалостливый детский голосок. Но ведь гадина мелкая, уже согласилась на замену, раз спрашивает куда… Хомяка?! Я что, теперь хомяк?! Спасите меня кто-нибудь! Я согласен стать кем угодно и жить как угодно, но только не хомяком!!! Я грызун! Аааа!!! И почему я, например, не Наполеон? Если я уж в дурке оказался и глюки у меня есть, то пусть мой персональный бред будет не в облике меня в роли какого-то там хомячка! Меня бессовестно потыкали прутиком в бок. Я флегматично посмотрел на ребенка, который это проделывал. И чуть не взвыл от осознания того, что происходящее более чем реально. Нервно дернул ногой и прикрыл глаза… — Этого я на пустырь отвезу. Там просторно. На природе жить будет, — вещал папа, и уже совсем тихо, чтобы дочка не услышала, прибавил: — Пока коты не сожрут. — Ладно, — согласился ребенок, хлопая в ладоши. Я даже уши прижал, чтобы слуха не лишиться. Лежу все в том же положении — лапами к верху, и размышляю о несправедливости жизни. Это надо же было угодить в такую хрень. Стать хомяком! Нет, не просто грызуном, а самым безобидным и бесправным созданием… хомячком домашним… Как и сколько мы ехали до пустыря, не считал. Я пребывал в такой депре, что даже глаза не моргали. А они вообще должны это делать? Может, сразу коту какому-нибудь вместо ужина подойти и предложить себя? Не-ет. Это, наверное, больно… — Вот и приехали, — мужчина, сейчас казавшийся просто гигантом, обрадовано вытащил клетку со мной на вечерний воздух и, открыв дверцу, стал меня вытряхивать как мусор из мешка от пылесоса. Хрен тебе! Я вцепился всем, чем можно, в прутья и, болтаясь как копейка в центрифуге, геройски не вываливался наружу. — Отцепись, крыса! — зло шипел мужик. Долбанув со всей дури по клетке, все же вытряхнул меня на траву и тут же, сев в машину, уехал. — Ну, привет, природа, — тихо проговорил я, снова садясь на мохнатую задницу. И что теперь? — Мяу! Мряв! Мяу! — раздавшиеся со всех сторон звуки естественных врагов всех хомячков заставили быстро признать, что я грызун, и я хочу жить. Даже в этом теле. — Мяу! — ближе всех ко мне медленно подкрадывался черный с белым пятном на лбу матерый кошак с потрепанным хвостом, обломанным на самом кончике. — Хрен тебе, морда усатая! — показал я комбинацию из трех пальцев, запутавшись в коготках. — Русские не сдаются! А я, между прочим, пусть и хомяк, но Родину люблю! — Мяу! Мряу! Мя! — а голосков-то прибавилось. Эта фигня хвостатая к прыжку, кажись, приготовилась. Как меня учили еще в детстве: дают-бери, бьют-беги! Вот я и припустил. Погоня длилась недолго. Шмыгнув в большое круглое отверстие, кажется трубу, пробежал ее насквозь, выпрыгнул из него и свернул резко в сторону… и провалился в какую-то ямку, отключаясь в очередной раз…