I just make it easy

Дверь скрипнула, Джисон подскочил, открыв глаза, и увидел перед собой знакомую фигуру. Минхо смотрел на него очень грустными глазами, осторожно изучая. Хан промямлил какой-то вопрос, Ли неразборчиво ответил, его слова смазались, оставшись в памяти просто приятным звуком, и переросли в глухой звон. Джисон почувствовал, будто падает в обморок. Он приходит в себя, чувствуя какую-то мягкость, открывает глаза и ничего не видит — он утыкается кому-то в грудь. С трудом подняв голову, он понимает — Минхо. Старший аккуратно гладит его плечи, покачивая, опять что-то говорит, но снова ничего непонятно. Хан вновь закрывает глаза и чувствует жжение. Открывает — он под водой, падает всё глубже и глубже, напрягается, пытаясь всплыть, но его только сильнее утягивает. Снова звон, снова темнота. Руки Минхо на плечах. Темно. Вода проникает в лёгкие. Ничего не видно. Голос Минхо, что-то тихо произносящий. Хан не может открыть глаза. Лёгким больно, он не может вдохнуть. Последнее, что он чувствует — внутри будто что-то взрывается, жаром расходясь по телу. Джисон просыпается. Туалет погрузился в полумрак. Ему скорее нужно спешить, пока школу не закрыли. Перспектива провести здесь ночь не выглядит заманчиво. Хан тихо выходит, стараясь не привлекать внимания тех немногих учеников, что собираются домой после уроков, и быстро пересекает весь коридор, почти выбегая на улицу. Что ему приснилось? Должно быть, он утонул, или типа того. Тогда он завидует тому себе. После сна он не стал чувствовать себя лучше, только чуть бодрее, и теперь мог хотя бы ровно ходить. Что в этом сне делал Минхо? Внутри сразу стало по-особенному неприятно от осознания, что Ли приснился Джисону. Хан отчётливо запомнил прикосновения старшего, которые так остро ощущались, будто в реальности, хотя в жизни он не знает, каково это — обниматься с Минхо. Не знает и не хочет знать. Общения с Ли ему хватило с головой. И сейчас он встретится с подтверждением этого факта от матери. И завтра тоже встретится. Джисон не мог объяснить, чего ждал от того, кто никогда никому не помогал. Почему возомнил себя особенным? Почему подумал, что Минхо с ним, в отличие от других, будет вести себя иначе? Почему он поверил ему, хотя прекрасно знал: в тихом омуте водятся черти. Что ж, теперь по крайней мере увидел этих чертей в лицо, теперь он будет на опыте знать, какой Ли человек. Странно, что Джисона вообще волновала эта ситуация, но этому в голове было лишь одно объяснение: Минхо прекрасно понял, что Хана посадят на домашний арест, если он получит ещё одну двойку, и воспользовался этим. Зачем — непонятно, но у него наверняка была выгода в том, чтобы не видеть Джисона. Наверное. Пазл в голове начинал сходиться: это странное поведение Минхо, его агрессия, сменяющаяся, казалось, дружеским диалогом, даже это дурацкое название любимой шоколадки, которое Хан заметил, было неумело стёрто потому, что ответы были неверны. Да, у Ли Минхо, может быть, осталась совесть, не позволяющая ему ещё и просить что-то за такую подставу. Злость подступила к горлу, и захотелось закричать, но вместо этого Джисон вытянул из кармана телефон. Пять пропущенных: Кристофер, Чанбин и мать. Было тошно даже думать о том, чтобы слышать чей-то голос, поэтому Хан зашёл в общий чат и увидел несколько непрочитанных: CB97 Сука, Джисон, ты где был? Что случилось? (16:39) SpearB Мы не пошли на студию, братан. (16:41) Если ты успеешь к пяти, я могу вас подождать. (16:42) CB97 Что этот старый хрен сделал с тобой, Джисон? (16:59) Дал какую-то бесполезную работу? (17:00) Осыпал тебя говном? (17:00) SpearB Ответь, гондон. (17:01) CB97 🙄 (17:05) Я надеюсь, ты объяснишься… (17:05)

J.One (17:58) Всё ништяк, я жив.

SpearB Я не знаю, рад ли. (17:59) Где ты был? Какие новости? (17:59)

J.One (18:00) Ты был прав насчёт Ли.

Немного довольный таким лаконичным и интригующим своим ответом, Хан быстро написал матери, что скоро будет дома, и нехотя поплёлся отрабатывать сегодняшнюю двойку, и завтрашнюю. Заранее. Джисон стоял перед классом, отсчитывая минуты до звонка, планируя зайти сразу после него. Он морально настраивался на то, чтобы суметь пройти достойно, и глазом не моргнув, чтобы никто не понял, как самонадеянно он облажался. На этом уроке им должны были сообщить оценки за вчерашний тест, и пусть лучше одноклассники узнают так, чем поймут всё по какому-то выбросу в сторону старосты. Хан держал себя в руках. Вчера он честно выдраил все полы и лёг спать только в два часа ночи, из-за чего сейчас его внешний вид оставлял желать лучшего. Но ему было глубоко плевать: всё равно в каком виде принимать поражение в тобой же затеянной игре. Самоуверенность Хана когда-то его погубит, но он не собирается с ней прощаться. Точно не сейчас. Долгожданный звонок, дверь, порог класса. — Ты опоздал, — процедила учительница. Может, на адреналине, но Хану показалось, что она смотрела на него с куда большим презрением, чем обычно. Не волнует. — Нет, я пришёл вовремя, — кивает Джисон на часы и поворачивается к классу. К сожалению, первое, что он замечает — Минхо, выглядящий сегодня немного хуже, чем обычно. Он сидел, сжавшись на стуле, вплотную придвинувшись к парте, крутя в руках ручку. Место рядом с ним, обычно занятое его рюкзаком, пустовало. Странно. Впрочем, перед Минхо мелькает тёмная чёлка Чанбина, он машет Джисону, в его глазах приветственный блеск мешается с сочувственным. Сзади Чан точно такой же. Вчера Хан вывалил им в чат огромный текст о том, как он устал зависеть от оценок, как он хочет спать и как злится на Ли, подставившего его. Его друзья в тот момент на удивление даже отложили в сторону свои шутки. Чан предложил порефлексировать над этим и завтра попробовать сочинить что-нибудь, Чанбин сказал, что может пригнать, если что, и постараться отвлечь. Джисон им не ответил, потому что к тому времени уже сопел в подушку. Сейчас они тоже не смеялись, и от одного их взгляда Хану стало тепло: конечно, он совсем забыл, что не один. Феликс рядом с Чанбином тоже улыбался ему, неясно, рассказал ли ему что-то Со, но это было уже не важно. Джисон, стараясь идти прямо, не смотря никуда, кроме как на свою цель — Чана, прошёл между рядами и тяжело плюхнулся на стул. — Хуйня, — честно сказал он. — Знаю, — шепнул Чан, приобнимая младшего за плечи. У того не было желания даже доставать тетрадь, потому он просто размяк в объятиях хёна. — Итак, я объявляю оценки, — запищала учительница у доски. — Скажу сразу: вы написали отвратительно, я очень рассержена. Джисон хмыкнул, представляя свои баллы, и тут же вспомнил ещё кое о ком. Он быстро глянул на соседний ряд и не смог сдержать улыбки. Сынмин что-то беззвучно сказал в ответ на реплику учительницы, судя по движению его губ — нецензурное, Чонин сидел, уткнувшись лицом в его плечо, явно готовый заплакать от безысходности. Вот у кого ещё сегодня точно два. Возможно, стоит предложить им после урока организовать свой лагерь и поселиться на заднем дворе школы в палатках в знак протеста системе образования и строгим родителям. Это было бы смешно, но Хан сейчас не очень хотел улыбаться. Он мысленно поблагодарил двух друзей за то, что они, сами того не ведая, подняли ему настроение. Они всё-таки чертовски милые, надо будет угостить их каким-нибудь кофе. Чан под столом сжал руку Хана в знак поддержки, и он внешне полностью расслабился. — Спасибо, братан, — прошептал он. — Я помогаю тебе держать лицо, — усмехнулся Чан. — Наш самый лучший J.One~и. — Знаю, — улыбнулся Джисон. — Вот за это и спасибо. Фамилии звучали одна за другой, некоторые в шоке вздыхали, слыша о своей двойке, кто-то радовался трём баллам, а Хан всё не мог дождаться своего позора, но его фамилию почему-то всё не называли. Минхо, разумеется, получил свою противную пятёрку, как всегда, единственную в классе. Чанбин на третьей парте громко выдохнул, когда услышал своё «четыре», Кристофер сильнее сжал руку Джисона, когда получил ту же оценку, будто извиняясь, что у него удачно получилось списать, и Хан промычал в знак того, что хён прощён. — Ким — три, — четко говорила учительница. — Ян — три, Ли — четвёрка, Хан…кхм, Хан — пять. Мир остановился. Джисону показалось, он оглох на два уха и заработал слуховые галлюцинации одновременно. В глазах резко потемнело, потом сильно посветлело, а когда все вернулось в нормальное состояние, Хан обнаружил себя сильно выпрямившимся, удивлённо раскрытыми глазами смотрящим на учительницу. Он ничего не понял и надеялся, что ослышался. — Чего вы так смотрите? — фыркнула ему преподавательница. — Я всегда говорила, что вы можете, когда захотите. Идеальная работа, лучшая в классе— Она говорила что-то ещё, но Джисон уже не слушал. Перестав ощущать свою руку в руке Чана, он глядел на спину впереди. Минхо впервые за сегодня пошевелился, неловко ёрзая на стуле, но даже не повернулся. Хану нужно было объяснение. Он обязательно потребует его позже, когда сможет успокоить подступающий нервный смех. — Не понял, — Джисон слышит, как Чан шепчет ему. — Это как? — Не знаю, чувак, — признаётся Хан. — Что-то мне подсказывает, меня наебали. После урока Джисон вышел из класса всё ещё в шоке. Он уже успел написать матери, что заработал пять, на что получил скупое «молодец». Разумеется, для неё её сын просто сделал то, что должен был. Чанбин в полном недоумении, начавшемся тогда же, когда и шок Хана, подбежал к нему. — Как так? — спросил он. — Ты же говорил… — он осёкся на проходящего мимо Минхо, и Джисон всё своё внимания сфокусировал на том, чтобы проследить, куда пойдёт старший. — Я сам ничего не понял, — говорит Хан. — Я спрошу об этом у него сейчас. В любом случае, на уроки я больше не пойду. Мне на этой неделе уже хватило. — Класс, — вздохнул Чан. — Дело твоё. Мы собираемся сегодня в семь, окей? — Разумеется, сегодня я смогу выделить вам время, — сверкнул глазами младший. — Мне так жаль нас, — Чанбин похлопал Кристофера по плечу, и они ушли на следующий урок, сопровождаемые смехом Хана. От горы, рухнувшей с плеч, ему стало так легко и хорошо, что он, казалось, разучился испытывать негативные эмоции, но смятения добавлял нерешённый вопрос. Джисон оглянулся, глазами ища знакомую фигуру: он должен был спросить, извиниться и поблагодарить. Ну, хотя бы попытаться. Ли Минхо, на удивление, не спешил на урок. Он стоял в другом конце коридора у какого-то кабинета, прислонившись к окну, разглядывая в нём падающие снежинки. Освещение слишком удачно подчёркивало сейчас все достоинства его внешности, так что Хан не смог не засмотреться. Белая рубашка Ли была слегка расстёгнута сверху, лицо выражало какую-то тихую озадаченность. Сейчас он оказался произведением искусства, это признал бы любой. Отрицать красоту старшего было глупо, Хан уже это понял. — Сорян, — очень тихо говорит Джисон, будто боясь спугнуть. Минхо вздрагивает, но замечает Хана и заметно напрягается. — Чего тебе? — всего и отвечает он. — Не надо делать вид, что ты обиделся, — кривит рот младший, вставая напротив Ли, но всё ещё на безопасном расстоянии. — Ты фантазёр. — Зачем ты вчера соврал мне? — Я понятно выразился: ты меня раздражаешь. Я хотел, чтобы ты отвязался от меня, окей? К чему этот разговор? Ты получил свою заветную пятёрку, иди домой, продолжай зависать в студии Чанбина вместо уроков, я не знаю. Что ты хочешь от меня? — Минхо говорил медленно, его голос звучал не так, как раньше. Джисону казалось, он слышал в нём странные нотки, которых не замечал до этого. Ему стало как-то не по себе. Возможно, это пробиралось желание обидеться на все слова, что сказал Ли, но младший не позволил себе этого сделать. Он просто стоял несколько минут, придумывая, что ответить. Внутри было слишком много мыслей и чувств, Хан был уверен, что встречается с ними впервые. Сейчас он не мог разобрать, что в его голове, не мог понять, почему этот обычный для него разговор вызывает ступор и потребность подбирать слова. — Ты невыносим, короче, — подытоживает свои мысли Хан. — Вот что: я не понимаю, что в твоей голове, почему ты так странно себя ведёшь, но теперь я знаю, что ты правда мне помог, и я без понятия, почему ты вдруг это сделал, но я очень признателен. Прощай за тот выпад, что был вчера, но ты тоже постарался на славу. — О, да, — вздыхает Минхо. — Нельзя-так-играть-с-чувствами-Хан-Джисона. Мы можем забыть это говно? Я тебе не помогал, окей? Ты, такой гений, написал всё сам. Можешь всем так говорить. Джисон сам не понял, зачем кивнул, но Ли вновь стал вызывать отголоски раздражения. Он сидел, смотря прямо в глаза Джисону, будто с вызовом. Он буквально нырял в глаза младшего, что-то искал в них, пытался прочесть. Хан чувствовал, словно его душа сейчас вывернута перед Минхо, и ему это не нравилось. Ему не нравилось и то, как идет Ли этот пытливый взгляд, эта уверенная поза в тандеме с рубашкой, открывающей чуть больше, чем положено в школе. — Тебе повезло, что ты красивый, иначе я бы сейчас тебе врезал, правда, — с этими словами он уходит, мысленно давая себе подзатыльник за то, что ляпнул. Его, внешне полностью спокойного, окатило внутри волной стыда. Зачем он это сказал? Хан был так зациклен на том, чтобы скорее скрыться, что не заметил, как смотрел ему вслед Минхо, как он открыл рот, чтобы что-то ответить, но тут же передумал, продолжая сверлить удивлённым взглядом спину младшего. — Ох, я думал, что ты не явишься, — улыбнулся Чанбин, шире открывая перед Джисоном дверь. Чан выходит из комнаты, приветственно машет и подходит, чтобы стряхнуть снежинки с волос младшего. — Надевай шапку, — посоветовал он. — Конечно, папочка, — процедил в ответ Хан и радостно ухмыльнулся, когда увидел искривлённое лицо Кристофера. Джисон прошёл за друзьями через квартиру в комнату, что умелые руки Чанбина обустроили под студию, в которой они теперь почти ежедневно что-то усердно писали, записывали и переписывали. Хан скинул куртку по пути на первый попавшийся стул и, столкнувшись с осуждающим взглядом Со, напомнил ему, что тот честно разрешил мусорить. — Мне-не-лень-убирать-за-вами, вы-мои-друзья, — пародирует Джисон голос Чанбина и его реплику полуторагодовалой давности. Тот лишь кривится, вспоминая время, когда ещё был таким милым со своими друзьями. Маленького Чанбина в этой компании вспоминали слишком часто, чтобы это стало раздражать. Конечно, в шутку. — Я просто сильнее всех апгрейднулся, — поднимает брови Со. — О, это точно, — хихикает Чан, тыкая пальцем в щёку друга. Джисон наконец может отбросить все переживания, что поселились в его голове за такое короткое время, вместе со своей 3racha. Они раскладывают свои вещи, Хан устраивается на диване, Чан садится за ноутбук, Чанбин тащит в студию тарелку с какими-то снеками. Они наверняка проголодаются, потому что сидеть тут будут долго. Сестра Со куда-то уехала, оставив дом брату, а потому сегодня вся ночь была их. Завтра ни один не пойдёт на уроки. — Джисон, ты думал над моим предложением? — спрашивает Крис, нарушая тишину, что почти образовалась вопреки хрустящему чипсами Чанбину. — Что? — Тебе не приходила никакая лирика по поводу той ситуации? — Да какая там лирика… — замялся Джисон. Друзья даже близко не догадывались, что творилось у него внутри. Всё время, пока Хан ждал семи часов, он провёл на берегу, играя с бродячими котами. Он даже принёс им корм, купленный в ближайшем магазине. Он много думал, стараясь разобраться в себе, однако ощущал себя глубоко заблудившимся. Он будто усердно пробирался через непонятные лианы, но джунгли всё не кончались. Джисон не мог внятно объяснить самому себе, что завело его в это смятение, он просто в какой-то момент начал ощущать себя странно. Странно от того, что тогда в кабинете директора, Минхо, будучи полностью сосредоточенным на порученной задаче, умудрялся, как оказалось, внимательно слушать все рассказы Хана, даже спрашивая что-то. Странно от того, как менялось поведение Минхо за считанные минуты. Странно от того, что Ли говорил одно, а делал другое. От того, как чувствовался взгляд старшего, как отдавалось внутри собственное имя из его уст. Ли Минхо оказался таким сложным человеком, но, похоже, Джисона привлекали трудности. Весь бред, что нёс Ли, не совпадавший иногда с его действиями полностью, и невозможность разобраться в нём, всё это заставляло хотеть нырять всё глубже. Джисон с ужасом обнаружил, что хотел бы поговорить с Минхо тихо, без их вечных перепалок, в которые всё время выливается диалог. Хотелось спросить его о чём-то, чтобы лучше узнать. Хан был уверен, что Ли мог оказаться куда более интересным, чем он думает. И вопреки тому, как раздражал иногда его старший, он очень хотел откопать подтверждение своим догадкам. Возможно, это получилось бы у него, если бы Минхо строил с ним нормальный диалог. Чувство безысходности разливалось по всему телу, когда Хан вспоминал эти глаза и фразы, в которых Ли себя совершенно не ограничивал. Он говорил действительно обидные вещи. Джисон никогда не признается, но Минхо не тот человек, мнение которого Хан может и хочет игнорировать. Слова «ты меня раздражаешь» на самом деле били больно и Джисон не понимал, почему. Может, раньше он их не слышал, а может Минхо говорил это с особой интонацией. И Хан, если честно, не понял в хорошем это или плохом смысле. Он так запутался, что лёг на снег, закрыв глаза, стараясь освободить голову. Холодный ветер дул в лицо, заставляя щёки замерзать, но Джисону стало теплей, когда знакомый рыжий кот запрыгнул на него. — Кажется, ты лучше понимаешь, что мне нужно, да? — рассмеялся Хан, поглаживая разлёгшегося на его животе кота. — Спасибо за эту молчаливую поддержку, чувак. Джисон почти заснул так, но когда кот спрыгнул с него и эгоистично ушёл, настало время выдвигаться. Теперь Хан сидел перед друзьями и не знал, как сказать, что его голова давно занята совсем другой проблемой. — Ты не думал, да? — нахмурился Чан. Джисон понял — он включил самую нелюбимую им личность — продюсера. — Я просто надеялся, что из этой ситуации мы сможем что-то написать, хотя бы один куплет. Я думаю, эта тема знакома многим. Я имею ввиду, предательство, да? Мы могли бы выехать на этом, и, возможно, у нас бы получилось выпустить трек, что станет хоть чуть-чуть популярнее всех прошлых. Хан кивал и понимал, что, наверное, ради их общего дела и правда стоило подумать об этом на досуге, но уже ничего не вернуть. — Успокойся, — фыркнул Чанбин, вставая с дивана. — Мы сейчас что-нибудь напишем и так. Может, не про это, дак про что-нибудь другое. — Про что? — Чан посмотрел так, будто резко перестал в них верить. — Мы уже поняли, что треки про деньги, успех и критику «верхушек топов» есть почти у каждого начинающего артиста. Мы же хотим выделяться, да? — Треки Хана заходят, по крайней мере из нас троих он правда известен больше всего, — констатирует Чанбин. Джисон хмыкает. — Может, нам пора написать что-нибудь действительно классное именно для 3racha? — сказал Чан, получая в ответ тишину. — Я имею ввиду, мне нравятся те треки, что у нас уже есть. Наши голоса круто сочетаются, мы такие разные и, я думаю, умеем это подчеркнуть и всё такое, но… Понимаете, я хочу, чтобы кто-нибудь послушал и сказал: «о, эти ребята чувствуют так много, их музыка действительно откликается во мне»? — Я понимаю, братан, — кивает Чанбин. — Ты знаешь, что на это нужно время. Давай продолжим писать то, что у нас внутри, а не гнаться за тем, что нужно людям. Когда-нибудь мы выстрелим. Чан кивнул. Что это была за минута откровений, Джисон не понял, но с открытым ртом слушал всё. Да, он был согласен с Чанбином. Хан знал, что читал красиво, ритмично, он подкупал ещё и прекрасным вокалом, но он всё ещё брался за всё, что угодно. Любая тема, и он писал по ней иногда самый поверхностный текст, но читка вывозила. Поэтому о нём знали, но, признаваясь самому себе, он не хотел быть лишь тем, кто просто круто читает. Он хотел брать текстами и работал над этим. Старался. Чанбин и Чан были тоже очень талантливы и много трудились, и Джисон был уверен, что их время ещё просто не пришло. Когда-нибудь Чанбин станет лучшим в читке, как и мечтает, а Чан будет уважаем самыми высокими людьми за мастерство и профессионализм. Они это хотят, а значит, у них это получится. — Я не знаю, смогу ли сейчас придумать что-то, — признался Джисон. — Я могу попробовать что-то почитать, но не факт, что я не выплюну просто какое-нибудь говно, как это обычно бывает. Я не слишком хорош в фристайле, вы в курсе. — Вставай, — сказал Чанбин, уже регулировавший стойку для микрофона. — В этом не будет ничего страшного, если читать о том, что действительно у тебя внутри, ты помнишь, да? Хан кивнул. Станет ли ему легче, если он просто выговорится сейчас под бит? Скорее, он лишь нагрузит этим друзей, но голос Чанбина был так убедителен, что, казалось, стоит попробовать. Тем более, ничего дельного опять не получится, так хоть посмеются. Чан, дождавшись готовности младшего и Чанбина, что устраивался сзади на диване, включил написаный им вчера трек. Ноты ударили в голову через наушники, и Хан почувствовал, будто плывёт. Он закрыл глаза, стараясь пропустить музыку через себя, чтобы откопать внутри что-то пульсирующее, откликающееся на этот во всех смыслах сказочный звук. Чан был так хорош в написании треков… Джисон простоял закрытыми глазами несколько секунд, стараясь отпустить всю скованность, что приобрёл из-за стресса и, как только первые биты наметили в его голове мелодию, приготовился вступать. В голове пусто, и Бог знает, что Хан сейчас выдаст.