Пока вы спите вместе, бед не существует

Когда на их последнем общем собрании перед началом операции аль-Хайтам сказал, что спал просто прекрасно, Сайно впервые за долгое время было действительно сложно удержать лицо. Они и в самом деле проспали всю ночь, прижавшись друг к другу, и проснулись почти одновременно, словно кто-то толкнул их в спину. Быстрые сборы, короткий лёгкий завтрак из того, что аль-Хайтам нашёл в своей хлебнице, стреляющий бодростью прямо в голову кофе, и всего один короткий взгляд, которым они обменялись, переступая порог — казалось, что предыдущей ночи не было, но Сайно почему-то в это не верил. И в то, что для аль-Хайтама её не было — тоже. Эти мысли особенно мешали, пока он стоял в тени стен академии, чутко прислушиваясь к каждому звуку, доносящемуся с лестницы. Роль «финального аккорда», как назвала его Нилу, оказалась слишком непривычной: Сайно уже и забыл, когда это был не в авангарде. Драться, зная, что за тобой следуют товарищи или же расправляться с врагами в одиночестве было куда проще, чем гадать, а не пронесут ли на руках окровавленное тело аль-Хайтама или протащат с позором брыкающуюся Люмин. Сайно с раздражением сжал зубы, отгоняя и беспокойство, и воспоминания о теплоте чужих объятий, не отпускавших его всю ночь. Наконец раздались голоса матр — если он не путал, они часто служили в карауле у кабинета Азара, — и к его ногам упала бесформенная тень. Сайно нахмурился, глубже отступая в тень, но мужчины, на чьих плечах лежал аль-Хайтам, вообще ничего вокруг себя не замечали, больше занятые руганью на вес и длинные ноги секретаря. Не то, чтобы они не имели на это право, но всё же не стоило так старательно обсчитывать им все углы. Когда эта троица проходила мимо, аль-Хайтам на мгновение приоткрыл глаза. Их взгляды встретились — мимолетный, безмолвный диалог, что всё идёт по плану, — но затем матры в очередной раз тряхнули его, рыкнув переставлять ноги самостоятельно, и Сайно, пользуясь моментом, скользнул выше по лестнице. Его ждал храм Сурастаны. Миновать всех дозорных, когда ты в своё время сам планировал дозоры, было почти детской забавой. Куда сложнее было справиться с желанием лично проверить, куда поместили Люмин — в отличие от аль-Хайтама, она могла оказаться где угодно, в любой дыре, а может даже в лапах этого чокнутого Фатуи, — но Сайно только крепче стиснул посох. Он должен доверять плану аль-Хайтама. Всё будет в порядке. Торопливые шаги Азара раздались совсем рядом, и Сайно мог только поблагодарить его за своевременность. Терзаться сомнениями уже начало надоедать. Особенно когда сердце наполнялось мрачным предвкушением скорого приговора. — Неужели ты и вправду думал, что твой заговор завершится успешно? — холодно бросил Сайно, прожигая Азара взглядом. Сколько раз он выполнял его приказы, сколько раз уходил в пустыню, толком не залечив раны, сколько ночей провёл в архиве в поисках доказательств чужой вины. Ноющие кости, чешущиеся под бинтами раны, тысячи проглоченных оскорблений от учёных — всё это казалось справедливой ценой за защиту Сумеру, но сейчас, стоя лицом к лицу с тем, кто должен был быть гарантом этой справедливости, а стал её убийцей, все жертвы обесценились. — Вот уж не знал, что пёс, которого мы приняли и растили, станет вновь беглой пустынной шавкой, — процедил Азар, тщетно пытаясь спрятать за презрением страх. Сайно видел, как трясутся его руки, как нервно подрагивают ресницы, и дух внутри него прорычал «виновен». — Меня растили не вы, — спокойно произнёс он, чувствуя, как руки окутывают рунические бинты. Остальное стало вопросом техники. Оставив связанного Азара, продолжающего скулить оскорбления ему в спину, Сайно приблизился к центру храма. Зелёная прозрачная клетка выглядела до омерзения маленькой и невзрачной — представить, что здесь и правда держали их архонтку, получалось только смирившись с волной стыда и злости, мгновенно поднимавшейся в груди. Он ведь… тоже считай что держал здесь Малую владычицу. Пускай не сам, но ведь потворствовал, закрывал глаза на все подозрения, даже не подумал лично проверить, как же проводит дни их богиня внутри храма. Возможно, аль-Хайтам был прав, называя его узколобым. Впрочем, Сайно точно не собирается ему об этом говорить. Сайно прошёл мимо Азара, который уже стал повторяться в своих оскорблениях, и вышел на опустевшую площадь, усаживаясь на перила. Внизу царила настоящая суматоха, пока Бригада Тридцати и матры пытались пересчитать друг друга, найти пропавших, обнаружить виновных и наладить хоть какую-то видимость порядка. Поразительно, как у аль-Хайтама получилось так точно всё предсказать! Улыбка сама собой тронула губы, прежде чем он опомнился и сердито тряхнул головой, сосредоточившись на реальности. Неожиданно все инстинкты завопили, что он не один, и не успел Сайно схватиться за оружие, как разума ласково коснулось чужое сознание. Это не было похоже на сигнал Акаши, через которую с ним связывались мудрецы, нет, это было лёгкое и почти нерешительно присутствие, словно кто-то очень вежливый взял его за руку, боясь потревожить, но нуждаясь во внимании. Дурные мысли и вина замолкли, и Сайно прижал к губам ладонь, давя благоговейный вздох — это была его богиня?! Почему-то он думал, что она будет холодной и отстранённой, как мудрецы, принимавшие от него провинившихся учёных и отправляющие его в охоту за новыми. Сдержанной и слегка пренебрежительной, как все, кто узнавал, что он родом из пустыни. Но она была… ласковой, а её тихий голос, просящий о помощи, но ни в чём не обвиняющий, напоминал что-то очень доброе, спрятанное где-то в детских воспоминаниях. Может быть, этот голос Сайно слышал во снах, когда жил в далёком-далёком храме и пески защищали его от всех бед… Он распахнул свой разум, отчаянно ища любое знание, которое могло помочь его богине, с такой горячностью, с какой не заключал даже договор с духом. Интересно, слышал ли Малую владычицу аль-Хайтам? Понял ли, что его план удался? Что он почувствовал, поняв, какую чистую душу освободил? Эти минуты в безмолвии показались вечностью, и Сайно сцепил руки на груди, лишь бы удержать себя на месте, но наконец то же нежное присутствие, что и раньше, утешающе обняло его, говоря, что победа одержана. Он смущённо повёл плечами — кто бы ещё был так нежен к генералу махаматра? Разум шепнул «аль-Хайтам», но Сайно умел давить глупые мысли не хуже, чем ориентироваться по звёздам. Подхватив Азара под руку, Сайно выволок его из храма прямо в центр площади. Вернувшиеся на посты матры замерли, как соляные столпы, неуверенно переглядываясь друг с другом, а затем с почти комичной надеждой глядя на Сайно. Он подавил слабую улыбку — ему точно нужно провести пару лекций о поведении в стрессовых ситуациях, — а затем откашлялся. Оставалось самое трудное — речь. Спустя несколько минут оказалось, что самое трудное — это удержаться от шуток. Выслушивая обвинение Азара в предательстве, матры и учёные выглядели так, будто небо падало им на голову, и Сайно едва не откусил себе язык, борясь с желанием хоть немного их развеселить, но однажды Тигнари сказал ему «ни в коем случае не шути на свадьбах, похоронах и суде», а к другу стоило прислушиваться. Когда он закончил перечислять все абсурдные заговоры, устроенные мудрецами, над площадью повисла гробовая тишина, которая постепенно то тут, то там начала заполняться ропотом и неуверенными шёпотками. Сайно напрягся — его статус генерала прекрасно действовал, если нужно было кого-то запугать, но не может же он запугать половину Сумеру. Если сейчас хотя бы кто-то подвергнет его слова сомнению… — Генерал махаматра дело говорит! — вдруг воскликнул один из старших матр. — Ну наконец всё сходится! А я-то голову ломал, куда энергетические ресурсы с такой скоростью деваются! — И кристаллы для капсул знаний! — поддакнула другая матра. — Так это вы за нашими спинами всё устроили?! И прикрывались нами? — Спокойно, — крикнул Сайно, легко перекрывая голоса, и все снова уставились на него как на мессию. — Возьмите его под стражу и заприте в надёжной камере. Нам нужно предъявить обвинения остальным действующим мудрецам и выпустить из заточения тех из них, кто невиновен. На сегодняшний день все экзамены и исследования, кроме полевых, приостановлены, кабинеты мудрецов и архив будут закрыты для посещения на время расследования, дом Даэны переходит на пропускной режим. По толпе пронёсся ропот, но матры уже зашевелились, быстро разделяя учёных на группы и проверяя их уровни доступа, а двое старших, те самые, что первыми начали возмущаться, приняли Азара из рук Сайно. — Я рада, что вы вернулись, генерал, — женщина улыбнулась ему с такой теплотой, будто её руки не сжимали железной хваткой всё ещё корчащего из себя невозмутимость Азара. — Без вас в Академии словно призраки поселились. Сайно запретил себе шутить, коротко кивнув ей в ответ, и повернулся к остальным матрам. Вернее, позволил им сгрудиться вокруг него как утятам вокруг утки: кто-то хотел услышать подробности заговора, кто-то — просто поприветствовать его, кто-то — поделиться своими подозрениями, и всем без исключения срочно требовалась его консультация. Нет, ему определённо нужно прочесть просто огромную лекцию по поведению в стрессовых ситуациях! Он раздавал всё новые и новые указания, лишь усилием воли не давая волнам информации затопить его с головой, и когда сияющий листок упал ему на волосы, растворяясь среди белых прядей, Сайно только досадливо тряхнул чёлкой, отмахнувшись от взволнованных голосов матр. — Вероятно, это благословение нашей богини, — сухо бросил он, больше занятый тем, как бы разместить мудрецов и их пособников в тюрьме и не дать им при этом возможности для бунта. — Если никто из вас не чувствует недомогания… — Сетех, это всего лишь листок, — то прошу продолжить работу. Во избежание волнений среди простых людей, пошлите за учёными из Бимарстана. В результате ему пришлось разбираться ещё и с ними. Где-то между пропущенным обедом и десятым подписанным указанием, Сайно увидел Люмин. Та выглядела словно ходила во сне, и сопровождающая её Дехья почти несла девушку на руках, пока не заметила его и не остановилась, резким кивком подзывая к себе. Мало кто мог себе такое позволить… но Сайно был только рад, что теперь Дехья входит в число его друзей. — Что с ней? — он хмуро заглянул в лицо Люмин. Та ответила ему растерянной улыбкой, потирая мутные глаза. — У неё есть внутренние травмы? Сотрясение мозга? — Я похожа на врача? — хмыкнула Дехья. — Моя работа заключается в нанесении травм, а не лечении. Я отведу её домой, а ты пришли к нам кого-нибудь потолковее. Уже отдавая подвернувшемуся матре приказ, Сайно вдруг опомнился. Аль-Хайтам. — Вы уже освободили главного секретаря? — он скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что в нём говорит профессионализм, а не беспокойство. Сама мысль, что тревога об аль-Хайтаме стала… слишком личной, до сих пор казалась немыслимой. — Он приступил к своим обязанностям? — Нет… вернее, не совсем да, — спутанно ответил матра, ходивший за ним следом и записывавший все указания. Одного взгляда Сайно хватило, чтобы мужчина обрёл собранность, которой мог позавидовать любой воин. — Секретарь был освобождён от заключения и передан в руки медиков, у него обнаружено сотрясение мозга. Он отказался от госпитализации и был отправлен домой. Говорят, невозможно ощутить на себе груз чужих ошибок, но сейчас Сайно практически ощущал на своих плечах целую гору. Он устало прикрыл глаза, проглатывая раздражённое «как вы думаете, он отправился домой соблюдать постельный режим или саботировать?», и отобрал у матры блокнот, проглядывая все записанные указания. По всему выходило, что он уже разобрался с самыми животрепещущими проблемами, с какими не мог разобраться рядовой состав, и мог бы закончить с работой на сегодня. По крайней мере, Академия уже не должна рухнуть всем на головы. Теперь, когда не нужно было таиться и опасаться преследования, дорога до дома аль-Хайтама оказалась короче, чем вчера. Уже остановившись у дверей, Сайно замялся. А с чего он собственно решил, что его пустят? Да, они поддерживали друг друга всё это время, но… Ладно, хорошо, их поддержка выглядела не совсем по-дружески, но всё же… К тому же, это ведь аль-Хайтам. За все предыдущие годы они сказали друг другу добрых слов гораздо меньше, чем за последний месяц, и несколько ночей в одной кровати этого не изменят. Вернее, если и изменят, то не сразу для обоих. Сайно заскрипел зубами, до хруста сжимая пальцы в кулак, но так и не решаясь постучать. Какой же абсурд! Генерал махаматра стоит на пороге дома главного секретаря и трясётся из-за собственных мыслей. Ниже падать некуда. Он постучал в дверь так, словно та была его личным врагом. Спустя пару минут замок щёлкнул. — Ты пришёл меня арестовать или выломать мне дверь? — аль-Хайтам не впечатлённо уставился на него, словно ожидал увидеть, но надеялся, что Сайно не придёт. — Мне казалось, что я уже зарекомендовал себя, как ваш преданный союзник. — Ты читал? — вместо приветствия ответил Сайно, скрещивая руки на груди и буравя аль-Хайтама взглядом. Тому хватило ума не врать. — Да. — Это запрещено. — Просто превосходно, отправь мне дисциплинарное взыскание в виде замечания, — аль-Хайтам привалился к лутке двери, не спеша приглашать его в дом, но Сайно с удивлением отметил, что не чувствует в нём неприязни. Все инстинкты молчали, как заговорённые, и либо аль-Хайтам научился за этот день врать лучше прежнего, либо в самом деле был не против его визита. Сайно продолжил буравить его взглядом из-под шапки, не желая ввязываться в очередной раздражающий спор, когда намерения и так ясны, и аль-Хайтам с тяжёлым вздохом шагнул прочь, вглубь дома, оставляя его без приглашения, но и без запрета переступать порог. Дверь пришлось закрывать самому, но эта ленивая пренебрежительность уже даже как-то не задевала. Интересно, что бы сказал на это Тигнари? Может, для таких резких перемен есть какой-то диагноз? Кавех так и отсутствовал, а на диване лежал сложенный плед, словно бы вчерашняя ночёвка была в порядке вещей. Аль-Хайтам остановился у своей комнаты, придерживая дверь рукой. — Ты собираешься следить за мной весь день? — Уже вечер, — Сайно мог поклясться, что в его голосе не проскользнуло ни грамма ехидства, но аль-Хайтам всё равно поморщился. Его лоб обхватывали бинты, почти теряющиеся под светлыми волосами, а лицо было бледнее обычного, из-за чего глаза казалось горели и стоило большого труда не попасть в ловушку их взгляда. — Что ж, тогда хотя бы расскажи мне, чем всё кончилось, — аль-Хайтам уселся на кровать, закидывая ногу на ногу и скрестив руки на груди. Он выглядел до странного уязвимо и уязвлённо разом, словно бы считал за личное оскорбление каждую полоску бинта на своей голове. То, что на нём не было плаща, пояса и сапог, только усугубляло ситуацию, особенно когда в голове воскресли воспоминания, как упрямо он любит вталкивать колено между чужих бёдер и наваливаться всем телом. Да уж, их дальнейшая работа вместе станет либо сущим кошмаром, либо цирком. Сайно откашлялся, усаживаясь на стул, отодвинутый от стола. На столе, как и ожидалось, лежало несколько раскрытых книг и не до конца разгладившиеся свитки — аль-Хайтам, похоже, ненавидел следовать предписаниям врачей ещё сильнее, чем сам Сайно. — Виновные мудрецы под охраной, — скупо произнёс он, пытаясь со скоростью света отфильтровать ту информацию, которую аль-Хайтаму было знать не положено, от той, которую он хотя бы помнил после сотни указаний. После целого дня работы и волнений получалось это отвратительно. — Невиновные — нет. Я ввёл в Академии пропускной режим. — Как и ожидалось от генерала махаматры, — вздохнул аль-Хайтам. — Надеюсь, ты не приказал никому обыскать мой кабинет? Все подозрительные документы, которые можно использовать в качестве доказательства вины мудрецов, разложены и каталогизированы, и если кто-то из матр вмешается в эту отлаженную систему, я не беру на себя ответственность за то, что вы потратите недели, чтобы вновь привести всё в порядок. Сайно устало прикрыл глаза — он даже не задумался об этом… Неужели он и вправду теперь так доверяет аль-Хайтаму? Когда именно погибли все его подозрения? Когда аль-Хайтам впервые обнял его во сне или когда совершенно осознанно положил голову на плечо? Да, в его инстинктах махаматры определённо появилось слепое пятно. — Ты слышал голос Властительницы Кусанали? — тихо спросил он, надеясь, что волнение, гуляющее в груди, не отразится на лице. Аль-Хайтам вздохнул, запрокидывая голову и глядя в потолок, слишком очевидно избегая его взгляда. — Да. Это было неожиданно, но дало мне знать, что план идёт, как я и планировал. Его голос чуть дрогнул в конце предложения, выдавая, что за самодовольными словами стоит что-то ещё. Сайно нахмурился, пытаясь прочитать в чужих чертах спрятанный ответ, но аль-Хайтам всегда славился своей непроницаемостью, поэтому он перевёл взгляд на книжные полки. Даже спальня была забита шкафами, между которыми висели доски для записей. Некоторые вещи, валяющиеся на полу тут и там, выглядели как контрабанда, но Сайно из вежливости сделал вид, что не видит ничего подозрительного. — Не нужно так внимательно изучать мои совершенно законные покупки, это не облегчает мою головную боль, — фыркнул аль-Хайтам, опуская подбородок и переводя на него взгляд, Сайно не успел отвернуться и их глаза встретились. Они оба замерли, словно захваченные врасплох. Сайно практически услышал, как его сердце гулко ударило в груди, и то, как тяжело сглотнул аль-Хайтам, выдавало, что не он один не находит себе место. Они оба сходили с ума. Или обретали духовное просветление. Может, тут где-то возжигают наркотические травы? — Полагаю, ты останешься на ночь, — ровным голосом произнёс аль-Хайтам, умудряясь совместить в тоне недовольство и смирение разом. — Я уверен, что, если уйду, ты будешь работать всю ночь, и в результате не приступишь к своим обязанностям секретаря в положенный срок. Аль-Хайтам недовольно цокнул языком, рывком поднимаясь с кровати, и вышел из комнаты, приглашающе оставляя дверь открытой. Сайно последовал за ним на кухню, усаживаясь на ближайший к окну стул, откуда открывался отличный вид на вход в дом. За его спиной медленно создавался поздний ужин, и, пожалуй, после спасения архонтки и заключения под стражу почти всего правления Академией он не должен был так удивляться, что уже второй раз за день ест в доме аль-Хайтама, но между рёбер всё равно ворочалось что-то неспокойное. — Я мог бы помочь, — чтобы заглушить это чувство произнёс Сайно, но в результате сделал себе только хуже, потому что аль-Хайтам непринуждённо фыркнул и бросил на него такой надменный взгляд через плечо, словно слышал подобную ерунду уже сотню раз. — У меня нет никаких данных о твоих кулинарных способностях. Лучше достань тарелки. — Нормальные у меня кулинарные способности, — ощетинился Сайно, послушно подходя к шкафу. Сразу было видно, что в доме живут только высокие люди, но, видимо, аль-Хайтаму хватило ума никак не комментировать, что он привстал на цыпочки, доставая посуду с верхней полки, потому что за спиной ограничились только негромким хмыканьем, которое было легко проигнорировать. — Для выживания в пустыне — может быть, но я не хочу добавлять к своему сотрясению мозга пищевое отравление. Сайно подавил желание ткнуть тарелками под рёбра аль-Хайтаму, вместо этого ставя их на стол. Спустя время к ним присоединилась салатница с лёгким салатом, соответствующим рекомендациям врачей, и блюдо с различным хлебом — неужели аль-Хайтам заказывал доставку? Утром в хлебнице были сплошные полуумершие сухари, а до такого состояния даже Сайно продукты не доводил. — Довольно неплохо, — пробормотал Сайно, лишь бы как-то отвлечься. Он ведь пришёл просто проверить, не ухудшает ли аль-Хайтам своё состояние, и да, он сделал это весьма своевременно, пока этот идиот не заработал осложнение, отказываясь отрываться от работы, но ужин? Перспектива остаться на ночь? И кажется, ничего не имеющий против этого аль-Хайтам? — Я прекрасно знаю, что мои кулинарные навыки достойны куда большей похвалы, но учитывая твою манеру общения, я и так получил высший балл. Определённо, аль-Хайтам ничего не имел против. Сайно понял, что подтянул к груди ногу, упираясь пяткой в сиденье стула, только когда почувствовал на себе взгляд аль-Хайтама. Он замер в этой дурацкой, слишком детской для него позе, не донеся кусок хлеба до рта, мрачно уставившись в ответ. Молчание почти затянулось, и Сайно уже приготовился к очередной колкости, как вновь, в очередной раз за последний месяц, аль-Хайтам промолчал, просто опустил взгляд и закинул лодыжку одной ноги на колено другой, а оба локтя поднял на столешницу. Бездна их подери, они не должны были сидеть в сумрачной кухне, не включая свет, в своих «неприемлемых для общества» позах и спокойно ужинать, но они сидели и ужинали. Сайно, конечно, не был обделён воображением, но раньше такого даже представить не мог. — Оставлю это на Кавеха, — заключил аль-Хайтам, когда они закончили, и сложил грязную посуду в раковину. Сайно вспомнил, сколько раз Кавех жаловался на свои «домашние обязательства», когда приходил на ужин к Тигнари, но теперь невольно стал соучастником преступления. В комнате аль-Хайтама было светлее, чем в остальном доме — даже без ламп здесь хватало света от окна. К тому же растения на подоконнике были флуоресцентными, напоминая те, что стояли в доме Тигнари, и Сайно невольно расслабился. Он не должен был чувствовать себя здесь как дома! Это чужой дом! Чужая комната и чужая постель, чужой ужин, чужая жизнь. Ему пора вернуться к себе вместо того, чтобы просто плыть по течению. Вместо этого он проскользнул мимо аль-Хайтама обратно на стул. — Ты собираешься просто наблюдать за мной, пока я не усну? — голосом, полным отвращения, произнёс аль-Хайтам. — В этой шапке? Сайно гневно сощурился, буравя того взглядом. — Я серьёзно, Сайно, мне не нужен аналог проклятой статуи с шакальей головой, которая словно бы следит за мной в темноте. И что будет потом, как я засну? Ляжешь на диване? — Да, — Сайно недоумённо нахмурился. Это казалось очевидным. Аль-Хайтам утомлённо вздохнул, выходя из комнаты и не давая никаких подсказок. Сайно услышал, как хлопнула дверь в ванную, и приказал себе успокоиться. Он может проследить за аль-Хайтамом и просто сидя в коридоре возле его спальни, достаточно просто удостовериться, что тот не будет читать в постели, а уж шелест страниц будет легко услышать. Да, пожалуй так будет гораздо… Аль-Хайтам вернулся. Сайно как громом поражённый уставился на него, не в силах произнести ни слова. Разумеется, у аль-Хайтама должна была быть домашняя одежда, в которую он вчера просто не переодевался, но то, что на нём будет тёмно-зелёная рубашка с распахнутым чуть ли не до пупка воротом и свободные льняные штаны, очевидно надетые на поясе слишком низко, Сайно никто не предупредил. Он отвернулся с такой скоростью, словно случайно заскочил в женскую раздевалку матр, и только потом, услышав очередное хмыканье, стиснул зубы, понимая, как глупо себя ведёт. — Меня не оскорбляет взгляд другого мужчины, — поддел его аль-Хайтам, как будто не мог промолчать. — Держи. Сайно едва успел поймать брошенный в него комплект одежды и мрачно глянул на аль-Хайтама из-под чёлки, требуя объяснений. — Ты можешь спать не на диване, а здесь, — тот спокойно уселся на матрас, пресно глядя на него в ответ, словно всё было совершенно очевидно и продолжать объяснения было почти пыткой. — И из этой позиции наблюдать за тем, не нарушаю ли я предписания врачей, будет гораздо удобнее. Если бы Сайно не верил своему телу и зрению, он бы ущипнул себя, чтобы удостовериться, что не спит. С другой стороны… не он ли сам вчера предлагал аль-Хайтаму почти то же самое? Пусть и под другим предлогом. В душе оказалось, что аль-Хайтам дал ему рубашку с куда более целомудренным вырезом, но, видимо, не из соображений скромности, а потому что любая другая просто не удержалась бы на плечах Сайно. Прикладывая её к себе, он раздражённо вздохнул: разница в их размерах могла бы быть почти унизительной, если бы Сайно не знал, как плох аль-Хайтам в позиционировании в битвах, и как неустойчива его стойка, и как плохо он следит за ногами, поэтому нет, пускай плечи у него и шире, но зато опрокинуть его — проще простого. Второй частью комплекта оказались шорты, которые на нём превращались в бриджи. Ну, да, ростом он тоже аль-Хайтаму уступает, но как вам поможет рост, если вас уже завалили на песок? Возвращаясь в комнату, Сайно не мог отделаться от мысли, что думает не о том, но в спальне из его головы вылетели все мысли — и правильные, и неправильные. Света из окна стало в разы меньше, спасали только цветы и уличный фонарь. Аль-Хайтам лежал в постели, вертя в руках деревянную головоломку и, судя по закрытым глазам, собирал её наощупь. Услышав шаги, он повернул голову набок, встречаясь с Сайно взглядом. — Никогда не видел тебя с такой причёской, — в темноте и тишине комнаты его голос стал будто мягче, интимнее, заставляя невольно облизывать губы. Только сейчас в памяти всплыло, что после душа волосы так и остались собраны в высокий пучок. — Не хотел намочить волосы, — скупо бросил Сайно, умещая на столе шапку, а одежду — на стуле. Его руки слабо подрагивали, и он сердито сжал и разжал кулаки, усмиряя позорную нервозность, после чего дёрнул за прядь, связывающую причёску воедино, и наконец перестал чувствовать шеей буравящий взгляд аль-Хайтама. — Зря. Тебе шло. Сайно обернулся как ужаленный, надеясь найти в чужом лице ехидство, но то ли свет так падал, то ли он плохо смотрел, то ли аль-Хайтам был совершенно серьёзен. Щекам тут же стало жарко, а чокер впервые за долгое время показался тесным. Сайно сердито провёл под ним пальцем, убеждаясь, что ткань лежит свободно, и приблизился к кровати, медленно поставил колено на матрас, до сих пор сомневаясь, и вопросительно посмотрел на мужчину перед собой. Всё было совсем не так как вчера! О чём он только думал, когда на это соглашался?! Это ведь вообще ни в какие дружеские рамки уместиться не может, и осознание ударило по голове не хуже брошенного камня. — Ты, может быть, уже ляжешь? — недовольно спросил аль-Хайтам, и Сайно, мысленно закатив глаза, послушно улёгся рядом. С минуту они лежали бок о бок, словно два деревянных солдатика, а затем аль-Хайтам зашевелился, поворачиваясь на бок. Лицом к нему. Сердце ударило так сильно, что на мгновение стало трудно дышать, а во рту пересохло. Сайно уставился в потолок, боясь пошевелить даже мускулом, потому что чувство неотвратимости подкралось и схватило за горло. Он чувствовал взгляд аль-Хайтама, спокойный, без капли насмешки, внимательно изучающий его лицо. Чувствовал тепло его тела, его руку, лежащую всего в одном движении от собственной руки, запах от его волос, куда более насыщенный после душа, приятную, непривычную текстуру чужой рубашки и шорт, словно бы теперь Сайно больше не принадлежал сам себе, а был спрятан внутри кого-то другого. Он медленно повернул голову, касаясь щекой подушки, и их с аль-Хайтамом взгляды встретились. Видеть его лицо так близко оказалось совсем не сложно. Сайно нахмурился, видя, что тот готов улыбнуться, — он-то не видел ничего смешного! — и рефлекторно поднял руку, прикладывая костяшки пальцев к впадинке под носом, придающей губам тонкую красоту. Аль-Хайтам крупно вздрогнул, его взгляд, до этого просто изучающий, стал почти испуганным. Сайно мгновенно отдёрнул руку, отворачиваясь обратно к потолку и едва не рыча от смущения. Зачем он это сделал?! Они и так перешли все границы, а главное — почему? Из-за пары ночёвок? Ничего не значащих разговоров? Да, Сайно знал, что стрессовые ситуации очень сближают людей, и, видимо, они оба настолько странные, что нашли поддержку друг в друге, но ведь после стресса таким «отношениям» наступает конец? Чего от него ждёт аль-Хайтам? — Что происходит? — хрипло спросил он, отчаянно сжимая руку на груди. На его подрагивающий кулак легла чужая бледная ладонь. — Полагаю, мы влюбляемся, — со вздохом ответил аль-Хайтам. Сайно вновь обернулся на него, глядя со смесью ужаса и непонимания разом. — Не вижу в этом ничего странного, — ухмыльнулся аль-Хайтам, несмотря на дрогнувший голос, и скользнул пальцами в расслабившуюся ладонь Сайно. — С людьми и не такое случается, а случаи влюблённости друг в друга даже самых непримиримых соперников широко освещены в литературе. Это был очень аргументированный ответ. Сайно медленно повернулся на бок, позволяя аль-Хайтаму оставить их пальцы переплетёнными, а затем позволил другой руке скользнуть себе на талию и притянуть ближе, а бедру — беспрепятственно толкнуться между его бёдер. Он был поразительно безотказным, поражая самого себя, и они снова замерли, в молчании разглядывая друг друга, будто были двумя головоломками или увиделись впервые. — Как ты понял? — строго шепнул Сайно, свободной рукой отводя волосы от лица аль-Хайтама и прослеживая пальцами линию насмешливо приподнятой брови. — Я сильно сомневаюсь, что без каких-либо особых чувств ты бы стал трогать мою лодыжку, засматриваться на моё лицо или разрешать спать на своём плече. И от меня странно ожидать, что я позволю трогать свои ноги или снимать наушники без особых привилегий с моей стороны. Аль-Хайтам с превосходством улыбнулся, словно дешифровал сложнейший текст, и Сайно засмотрелся на его губы, понял, что его заметили, когда улыбка стала победоноснее, и резко опустил голову, пряча глаза за чёлкой. Он впервые чувствовал себя так глупо и… так странно хорошо, внутри всё подрагивало от предвкушения, а сердце колотилось как после хорошей драки. Пальцы сами скользнули по щеке аль-Хайтама вниз, на шею, а затем на грудь, и когда Сайно понял, где лежит его рука, было уже поздно. Отдёргивать ладонь второй раз было бы слишком позорно, а он и так уже напозорился на годы вперёд. Он погладил пальцами широкую ключицу и скользнул ниже, аль-Хайтам громко вздохнул, его рука на талии сжалась, комкая рубашку, и Сайно невольно дёрнулся, когда его прижали ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда ещё, а в лоб ткнулись лбом. На губы упало чужое прерывистое дыхание. — Ты хочешь меня поцеловать? — спросил он, упрямо изучая взглядом острую линию челюсти и пушистую прядь волос, отливающую сединой. — Есть возражения? Сайно прикусил щёку, чувствуя, как внутри всё срывается, словно он прыгает в пропасть, и покачал головой. Аль-Хайтам поцеловал его так нежно, как не смог бы никто другой.