Пока вы спите вместе, бед не существует

У Сайно не было большого опыта в отношениях, вернее, у него был опыт только в коротких отгулах за стеной Самаэля, где найти пару на ночь для пустынника и генерала махаматры в придачу было гораздо проще. Он хорошо поднаторел в обезличенной вежливости, не запоминании лиц и умении уходить первым, но представить, что у него появится кто-то, кого можно назвать «партнёром»? Что это будет аль-Хайтам? У Сайно не было ни опыта, ни инструкций, только инстинкты и способность действовать по ситуации. Однако по какой-то причине всё получалось не так катастрофично, как он ожидал. Возможно, их спасала гора работы: мудрецы оставили после себя настоящую бездну из подложных счетов и отчётов об экспериментах, несанкционированное оборудование и целый завод, который пришлось опечатать, а сверх этого — четыре пустых места в административном аппарате, которое оперативно заткнули аль-Хайтамом. Должность секретаря сильно помогала ему тем, что он и раньше знал о многих схемах, которые проворачивали мудрецы, но теперь от него требовалось не только знать, но и документировать, и выдавать рекомендации, и следить за тем, чтобы остальная часть Академии, чудом уцелевшая в огне предательства, продолжала функционировать. На этом фоне у самого Сайно было в пять раз больше бумажной работы, чем обычно, и к концу уже третьего дня правую кисть ломило от бесконечной писанины. Одно дело — преследовать учёного, которого ты затем передашь в суд и сдашь в архив отчёт о миссии. Другое дело — объяснить и доказать, что сам суд надо отправить под суд, и сделать всё так, чтобы это не вызвало подозрений ни у нынешнего поколения учёных, ни у следующих. Не хватало ещё бунта на основании того, что матры захватили академию. На романтику при таком раскладе времени не оставалось, но она всё равно случалась как-то сама собой. Обменяться чуть более тёплым взглядом во время совещания, намеренно коснуться чужой руки, пока обмениваешься бумагами, и прислониться друг к другу боками, пока выслушиваете чужой отчёт — этого, наверное, обычным людям было мало, но Сайно каждый раз чувствовал, как взволнованно заходится сердце в груди. Инстинкты шептали, что что-то назревает, клубится вокруг него, как грозовая туча, но он всегда любил грозу и это необычное, непривычное предвкушение чего-то особенного заставляло его невольно улыбаться. На окружающих это оказывало странный эффект, пока старшие матры шёпотом не пояснили, что Сайно просто радуется торжеству справедливости, неотвратимой, но очищающей. Что ж, всё лучше сплетен. Во время очередного визита к аль-Хайтаму Сайно замешкался, педантично поправляя лежащие на столе книги, и вдруг услышал, как щёлкнул дверной замок. Он недоумённо оглянулся, не понимая, к чему лишняя секретность, в конце концов, предатели сейчас спешно покидали Академию, а не пытались что-нибудь вынюхать, как ему на плечи легли прохладные ладони. Аль-Хайтам склонился к нему с самым серьёзным и равнодушным выражением лица, какое у него было, и Сайно уже приготовился услышать шёпот на ухо, как ощутил лёгкий поцелуй. В голове стало сразу слишком громко от прилившей к вискам крови, и Сайно на мгновение отпрянул назад, удивлённо глядя на аль-Хайтама. Тот ответил ему раздражённым взглядом, отчего его стремительно покрасневшее лицо выглядело почти угрожающе. — Я забыл спросить разрешение? — холодно бросил он. — Мне следует инициировать процесс вербального согласия перед каждым поцелуем, а обычной паузы, за которую ты с твоей реакцией точно успеешь отвернуться, недостаточно? — Что ты… А. — Сайно стремительно сжал зубы, не давая себе говорить ещё больше глупостей. По уму, надо было бы объяснить аль-Хайтаму, что ему всё это в новинку, и что они всё-таки в Академии, и что сейчас такое время, когда и простых знаков внимания будет достаточно… но ум ему отказал. Вместо этого сердце больно рвануло в груди, и Сайно, подчиняясь ему, закинул аль-Хайтаму руки за голову, притягивая к себе. Теперь поцелуй вышел получше, особенно когда аль-Хайтам опомнился и дал волю рукам. Его ладони скользнули с плеч Сайно к нему на спину, потом — на талию и волнительно остановились где-то на бёдрах. Сайно шагнул назад, нащупывая край стола, и уже хотел сам на него присесть, но аль-Хайтам легко подсадил его, тут же притискиваясь вплотную между разведённых ног. Теперь, когда ему не нужно было склоняться в три погибели, он словно обрёл второе дыхание, и движения языка, ласкающего язык Сайно, стали ещё жарче и развязнее. Сайно уже едва мог себя контролировать, то жадно запуская пальцы в седые волосы, то царапая крепкий загривок, и аль-Хайтам на его движения отзывался таким довольным хмыканьем, как будто каждый раз, когда Сайно хрипло выдыхал или жмурился, удерживая стоны в себе, становился его личным достижением. Они с трудом оторвались от друг друга, когда Сайно понял, что даже у него, с его-то выдержкой, кружится голова. Аль-Хайтам хищно навис над ним, опираясь на руки по обе стороны от бёдер, и если бы не воронье гнездо, в которое превратились его волосы, и ухмылка как у довольного мальчишки, его смело можно было бы отнести к роковым мужчинам от которых теряешь волю. Сайно вместо этого откашлялся, по крупицам собирая своё самообладание. — Значит, завтра ты отправляешься в Аару? — как ни в чём ни бывало произнёс аль-Хайтам, и только до сих пор прерывистое дыхание портило его игру. Сайно кивнул, поправляя сбитую на затылок шапку. — Инспекция образовательного проекта среди пустынников больше не может ждать, — он был рад, что смог скрыть тот энтузиазм, который испытывал, произнося эти слова. Сама мысль, что его народ больше не будет учиться по старым, потерявшим половину листов книжкам где-то между привалами и пылевыми бурями, до сих пор казалось невероятной. Всего месяц назад мечты Рахмана о возрождении народа Дешрета казались просто мечтами, но поди ж ты… — Значит, как я и предполагал, увидимся мы не скоро, — аль-Хайтам с глубоким вздохом распрямился, и Сайно едва остановил себя от порыва в последний раз обнять его. — Учти, что я не стану делать за тебя отчёты только потому, что мы с тобой, возможно, с каждым днём всё сильнее влюбляемся друг в друга. Это звучало по-настоящему ужасно! Сайно прикрыл глаза, радуясь, что чёлка скрывает хотя бы половину его лица, пока вторая половина всё сильнее горела от румянца. — И уж тем более причиной для моей сверхурочной работы не станут твои неожиданно похвальные умения поцелуев, — закончил аль-Хайтам, отпирая дверь. — Но тем не менее, я желаю тебе хорошего пути. — Прими мою благодарность, — процедил Сайно, не зная уже, куда себя деть от смущения. По счастью, до двери было всего пара шагов, и он преодолел их с такой скоростью, с какой перемещался только в бою. Ему определённо следует поработать над своим спокойствием рядом с аль-Хайтамом, если он не хочет постоянно балансировать на грани позора и подростковых истерик. У самого порога его поймали за руку, и Сайно опасно прищурился, но аль-Хайтам всего лишь наклонился, осторожно минуя шакалий нос шапки, и тихо коснулся губами его щеки. — Возвращайтесь невредимым, генерал, — шепнул он, прежде чем закрыть за Сайно дверь и оставить переживать всё это в одиночестве посреди общего коридора. Видимо, он не вполне справился с лицом, потому что пара студенток, проходивших мимо, испуганно вжались друг в друга и шмыгнули мимо, заметно побледнев. Сайно хмуро поправил чёлку, скользнул пальцами по щекам, словно наощупь пытаясь понять, что у него с мимикой — и неужели вот это его выражение вызывало у аль-Хайтама желание поцеловать? При всей своей загадочной популярности, при соседстве с Кавехом, на которого невозможно было не заглядываться, он взял и стал влюбляться именно в него? После нескольких ночёвок и государственного переворота? К сожалению, заниматься самоанализом ему не дали. Вместо попыток понять, как же всё так получилось, ему пришлось с превеликим удовольствием общаться с Рахманом. Они провели спарринг под улюлюканье других пустынников после того, как Сайно предложил свести счёты за свой довольно жестокий удар, и когда оба наглотались песка, а Рахман ещё и вывалялся в нём как следует, наконец двинулись в Аару. Вспоминать слова родного диалекта, на котором они общались между собой, оказалось куда более увлекательно, чем пытаться понять, что в нём увидел аль-Хайтам. Особенно учитывая, что Сайно сам не мог разобраться, почему же выбрал именно его. Он так мало знал об аль-Хайтаме, что не смог бы в экстренной ситуации сказать, какая у того группа крови и аллергия на лекарства, а теперь при одной мысли о нём в груди всё сжималось и трепетало. Разве это может продлиться долго? А если их «долго» — это всего лишь всё то время, которое они «будут влюбляться»? А потом всё кончится? Эти мысли просто одолевали в ночные часы, заставляя подолгу крутиться с боку на бок. Глядя в звёздное небо, особенное тёмное и бархатное над пустыней, Сайно не мог отделаться от тоски, голодно дышащей в затылок. Он хотел вернуться к аль-Хайтаму. Глупо, наверное, любить его объятия, его привычку распускать руки и ноги, его манеру говорить возмутительные вещи с каменным лицом и невероятно мягкие поцелуи, когда совсем не знаешь, что за всем этим стоит, но Сайно никогда не считал себя гениальнейшим человеком в Тейвате. Приглашение на праздник по поводу собственного восстановления в должности застало его врасплох. Во-первых, потому что на него с первого дня раскрытия заговора мудрецов свалились ровно все те же обязанности, которые были на посту генерала. Во-вторых, потому что все вокруг вели себя так, словно никакой самоволки и не было. Но Люмин так светилась от счастья, уговаривая его прийти, будто бы он мог отказаться и обидеть Нилу, что Сайно проглотил все эти замечания и коротко кивнул. На празднике было не так плохо, как на официальных приёмах в Академии, но не так уютно, как на посиделках у Тигнари, хотя Люмин и Нилу взяли на себя все разговоры, в которых он не хотел участвовать. Вместо этого Сайно хотел сидеть в стороне, потягивая вино и потихоньку таская со стола закуски, и сидел, лишь изредка вставляя ремарки в общую беседу. Дуньярзад, со всех сторон зажатая незнакомыми именитыми персонами, и то выглядела более раскованно, чем он, но никому и в голову не пришло сманивать его ближе к центру праздника, пока там царствовали Дехья и аль-Хайтам, от чьих дружеских споров шума и веселья было больше, чем от всех остальных. А ведь ему бы никогда не выпало шанса познакомиться со всеми ними, не будь он так слеп на своей должности и вырви заговор мудрецов на корню… Эта мысль до сих пор не давала Сайно покоя, но больше не грызла сердце, как в самом начале, напротив, почему-то заряжала уверенностью. В конце концов, если, находясь в опале у Академии и стоя на грани, чтобы оказаться под гнётом ложного бога и утратить истинную богиню, он сумел найти столько новых друзей и даже… аль-Хайтама, кем бы они ни были друг другу, это что-то да значит. Эта мысль так его вдохновила, что Сайно опомнился только после того, как понял, что голова слегка кружится. Он озадаченно посмотрел на кубок, пытаясь понять, сколько же выпил, и число, которое подсказала ему память, вышло неутешительным. Он явно перебрал. Возле стола шумный разговор пошёл на убыль, разделившись на несколько бесед, и тут Люмин вдруг встала, глядя пустым взглядом в темноту рынка. Сайно насторожился, отчаянно прислушиваясь, но так и не смог различить чужих шагов — тогда что же её так взволновало? Зря он расслабился. Не имел ведь права! В Сумеру ещё слишком много пособников мудрецов, чтобы в самом деле решить, что можно спокойно праздновать и напиваться! Теперь если дело дойдёт до драки придётся выверять каждый удар, чтобы компенсировать опьянен… Люмин повернулась с непривычной нежной улыбкой. Обычно в её глазах всегда плясали игривые огоньки, а сейчас она словно стала младше и наивнее себя. Сайно обменялся с аль-Хайтамом и Дехьей, сразу заметивших изменения, настороженными взглядами, но Люмин только успокаивающе покачала головой. — Не нужно волноваться, я всего лишь пришла поблагодарить всех вас за помощь и спасение, — её голос тоже изменился, и Сайно невольно прижал руку к груди, словно пытаясь сжать в кулаке колотящееся сердце. Это была его богиня! — Ваша самоотверженность достойна всяких похвал. Я и подумать не могла, что однажды встречусь со столь благородными людьми. Сайно смущённо насупился, складывая руки на груди и опуская голову, надеясь, что аль-Хайтам перестанет так коситься на него с явным весельем. Появление Властительницы Кусанали и его пристальное внимание заставляло шуметь в голове только сильнее. Он чувствовал, как хочет скорее сбежать домой, чтобы справиться с нахлынувшей волной эмоций, но всё, что ему оставалось — это стоять и внимать, из последних сил контролируя лицо. Когда Люмин наконец стала собой, Сайно уже был на грани. Его слишком редко хвалили за проделанную работу, чтобы сейчас это не было перебором, к тому же он ведь сам допустил половину бед, что случились с его богиней! Слышать от неё столько благодарностей было просто невыносимо! Нет, сначала он действительно заслужит её доверие и докажет свою преданность, а затем позволит себе принять её доброту. — Нилу, — он тихо окликнул девушку и слабо поморщился, когда та ответила ему весёлым «да, Сайно?» — Я благодарен тебе за праздник, но я должен откланяться. Неожиданно она коснулась его рук, всё так же спазматично сплетённых на груди, и медленно потянула на себя. Сайно нахмурился ещё сильнее, запрещая себе отталкивать её, но, когда его ладони наконец оказались бережно сжаты тёплыми пальчиками девушки, инстинкты угомонились, а горло перестала сжимать ледяная хватка. — Я тоже очень благодарна тебе, что ты пришёл, — Нилу улыбнулась, слабо поглаживая его костяшки и словно бы не замечая хмурого вида. — Сейчас я понимаю, что и сама предвзято относилась к людям из Академии. Ты и аль-Хайтам — это уже достаточная причина, чтобы мы по-новому взглянули друг на друга и не увидели между нами никаких различий. — Я рад, — Сайно опустил голову, боясь спугнуть улыбку Нилу своим взглядом. — Я тоже очень дорожу вами. — О-о, как это мило! — возникла из-за плеча Нилу Люмин, прикладывая руку ко рту. — Сайно, я и подумать не могла, что ты можешь так выглядеть! — Как? — Дехья будто бы часть комедийного дуэта выглянула из-за другого плеча Нилу, и её ухмыляющееся лицо тут же стало поражённым. — Поглоти меня Бездна… Да тебе ж преступники должны сами сдаваться, без всяких сражений! — Прекратите, — ледяным тоном процедил Сайно, выдёргивая руки из ладоней Нилу и вновь скрещивая их на груди. Вино лишало его контроля над лицом, и он даже представить не мог, какую гримасу состроил, но то, что щёки становились всё горячее с каждой минутой, игнорировать было невозможно. — Святые Архонты… — прошептала Люмин. — Где моя фотокамера? — Девочки, перестаньте! — воскликнула Нилу, стремительно развернувшись к ним и закрывая спиной Сайно. Он удивлённо заморгал, не веря, что это нежное существо, состоящее из танцев, песен и шёлка в самом деле пытается его защитить, и, видимо, этим всё испортил, потому что Люмин и Дехья издали возбуждённый возглас, приложив руку к груди, а Дуньярзад, присоединившаяся к ним, покраснела, прижав обе ладошки к щекам, словно боялась, что её голова сейчас взорвётся. Сайно шагнул назад, поправляя шапку, и утомлённо вздохнул. — Я иду домой. — Я тоже, — подал голос аль-Хайтам, до этого с интересом наблюдавший всю эту пантомиму. Дальше последовал обмен любезностями и прощаниями, хотя аль-Хайтам определённо свёл их к минимуму, и когда Сайно спустился со сцены, тот уже нагнал его, непринуждённо идя сбоку. — Вы определённо пользовались успехом у дам, генерал. — Замолчи, — умоляюще пробормотал Сайно, надеясь, что прохладный ночной воздух охладит его лицо. Аль-Хайтам коротко хмыкнул. — Популярность — это не порок. Хотя я согласен с мнением, что устрашение в случае поимки преступника действует лучше. Ясно, молчать он не собирался. Зато Сайно не собирался отвечать. Вместо этого он сконцентрировался на том, чтобы переставлять ноги и не спотыкаться, а то позора будет не избежать. Неожиданно его слегка придержали за плечо. — Может, останешься сегодня у меня? — аль-Хайтам произнёс это так спокойно, словно для него такое предложение было в порядке вещей. Сайно озадаченно глянул на него из-под чёлки, гадая, не шутит ли, но пустившееся в галоп сердце и шумящая голова не давали мыслить рационально. Зачем ему оставаться у аль-Хайтама? Воняющий вином и отвратительно неуклюжий, вряд ли он так уж привлекателен, чтобы тащить его в постель, но отказываться так не хотелось… Сайно потёр лицо, щипнув за переносицу, но мысли не спешили проясняться, а вместо них голову будто бы забил белый пух. Щёки оставались горячими, словно угли, и совсем плохо стало с терморегуляцией, потому что прохладный воздух перестал приносить удовольствие, заставляя ёжиться и тянуться к теплу, которое так любезно стояло рядом. Сайно усилием воли заставил себя стоять прямо, но на большее воли уже не хватило. — Хорошо, — сипло пробормотал он, сгорая от стыда. — Спасибо за приглашение. — Поблагодаришь, когда увидишь дом, — аль-Хайтам так и не снял руку с его плеча, из-за чего они выглядели словно слепой и его поводырь. — Кавех, как я напоминаю, вернулся, и как обычно устроил бардак. — Ты жалуешься на него сильнее, чем страдаешь на самом деле, — фыркнул Сайно, не успев прикусить язык, и пальцы на плече сжались сильнее. — Неужели? — Ты мог бы выгнать его в любой момент. — Я похож на мерзавца? — Нет, — вздохнул Сайно. — Ты очень благородный. Аль-Хайтам споткнулся, чудом не растянувшись на мостовой, и Сайно уставился на него как на внезапно свалившегося с неба хиличурла, лишь потом спохватившись и подхватив за оттопыренный локоть. Аль-Хайтам выровнял спину с царственным спокойствием, непринуждённо смахнул со лба растрепавшуюся чёлку и ловко зажал пальцы Сайно предплечьем, не давая отдёрнуть руку и заставляя идти бок о бок вплотную к себе. — Пожалуй, я тоже слегка перебрал с вином, — вздохнул он, не обращая внимание на окаменевшее лицо Сайно. — Ноги начинают заплетаться. По счастью, мы уже пришли. — Аль-Хайтам! Ты, бесчувственный стервец! — поприветствовали их кусты подле дома. — Если тебе так нравится забирать мои ключи, то сделай мне ещё одну копию, которую я буду носить на шее, и может быть хотя бы это убережёт меня от бесполезно просиженных на лужайке часов! — И тебе добрый вечер, Кавех, — спокойно откликнулся аль-Хайтам, доставая из кармана две связки ключей. На одном висел брелок с головой льва, чей стиль никак не вязался с образом ледяного секретаря. На втором не висело ничего, что полностью с образом вязалось. Сайно устало закрыл глаза, надеясь, что более идиотских мыслей в его голове больше не сформируется. Нет, он явно перебрал больше пары кубков, чем рассчитал ранее. — Видят боги, этот вечер был бы добрее, не будь ты по эмоциональности сравним с мостовой! — Кавех сердито выхватил из руки аль-Хайтама свой ключ, засовывая в карман штанов от греха подальше, и только тут опустил взгляд на Сайно. — Сайно? Ты что, взял его под стражу?! Что ты натворил?! Последняя фраза уже предназначалась аль-Хайтаму и превратилась в воистину змеиное шипение. Сайно всё-таки сумел вернуть своей руке свободу и покачал головой, с презрением к себе понимая, что мир слегка шатается. Что ж, значит, координация у него сейчас будет просто ужасная. — Нет, я не с официальным визитом, — коротко бросил он, наблюдая за тем, как аль-Хайтам, потеснив Кавеха, возится с замком. — Я просто переспать. Наступила тишина, и даже спина аль-Хайтама выглядела поражённой. — Заночевать! — рявкнул Сайно и пронзил онемевшего Кавеха взглядом. — Я перебрал с вином, и аль-Хайтам пригласил меня, чтобы избежать возможных осложнений. — О, это многое объясняет, — пробормотал Кавех, обхватив себя руками. — Впрочем, так, для справки, я не собираюсь никого осуждать… — Кавех! — рявкнул теперь аль-Хайтам, и мужчина закатил глаза, запрокидывая голову и испуская тяжёлый вздох. — Никого, кроме этого беспамятного человека, который заставляет меня торчать на улице, пока сам где-то празднует и пьёт отличное вино! Когда они оказались в доме, Сайно испытал настоящее облегчение. Обстановка в главном зале заметно изменилась, теперь всё свободное пространство было завалено чертежами и бумажными макетами зданий. Сайно не мог понять, чем им предназначалось стать впоследствии, но даже так, в виде игрушечных моделей, они вызывали восхищение. Он осторожно лавировал между ними, переступая на самых кончиках пальцев между пергаментами, и расслабился только в коридоре, куда гений Кавеха ещё не добрался. За его спиной шёл ожесточённый спор, где львиную долю шума производил Кавех, а вот аль-Хайтам отделывался короткими репликами, которые подливали масла в огонь. Сайно не мог понять, о чём они говорят, и лишь понадеялся, что не стал причиной. — Я могу взять твою одежду? Как в прошлый раз? — опомнился он у ванной, и Кавех взял новую высоту. — В прошлый раз?! — Да, — не обращая на него внимания, откликнулся аль-Хайтам, что-то нажимая на своих наушниках. — Выбери из той, что лежит в ванной на корзине. — Не смей повышать шумоподавление! Сайно юркнул в ванну до следующего витка спора и устало прислонился к двери, медленно стягивая шапку. Он чувствовал себя просто измочаленным, словно месяц вёл преследование в джунглях и пустыне, а затем написал десятистраничный отчёт. Хотелось уснуть прямо здесь, у бортика душа, но пришлось и раздеваться, и настраивать воду, и контролировать конечности, чтобы не намочить всё вокруг и не упасть в довесок. Уронив лицо в пушистое полотенце, Сайно ощущал, как плывёт его разум, то утопая в странных вязких мыслях, то подкидывая дикие фантазии о том, как можно было бы поцеловать аль-Хайтама прямо на глазах Кавеха, или попытаться стянуть с него домашнюю рубашку в постели, или прямо сейчас пойти и обнять, прижимаясь сзади к упругой заднице и тычась лицом в тугие мышцы спины. Он не будет делать ничего из этого. Они в друг друга только влюбляются, ничего больше. Сайно накинул на себя верхнюю рубашку, но, порывшись в стопке белья, нашёл только штаны. Надевать их и путаться в длинных штанинах или маяться с закатыванием до приличной длины выглядело одинаково непривлекательно. С наслаждением прислонившись горячим лбом к запотевшему зеркалу, он опустил взгляд на свои бёдра — те до половины были прикрыты хлопковой тканью, которая не слишком облегала и в целом выглядела благопристойно. Это же не тот нравственный кошмар, в котором в прошлый раз появился аль-Хайтам. Странно, кстати, что в стопке белья не было ничего похожего ни на те штаны, ни на рубашку с вырезом до пупка. Может, ещё в стирке? Сайно ухмыльнулся своим глупым мыслям, забирая за собой одежду из ванны и прислушиваясь к голосам с кухни. Кажется, спор затихал. Дверь в комнату аль-Хайтама была приоткрыта, и он зашёл в неё, чувствуя себя вором, крадущимся в ночи. Было так странно оказаться здесь в одиночестве, когда никто не комментирует, куда ты смотришь и что делаешь, и ставить шапку рядом с чужими книгами и свитками словно это в порядке вещей тоже было странно. Сайно глянул на кровать, но решил, что это уже слишком — ложиться первым и без разрешения хозяина дома, — и сел на стул, прижимая одно колено к груди. Наконец зашёл аль-Хайтам, на ходу снимающий плащ. Он бросил короткий взгляд на Сайно. — Я думал, ты уже лёг. Сайно молча мотнул головой, упираясь подбородком в колено и с трудом удерживая веки поднятыми. Аль-Хайтам пожал плечами, продолжая их немой диалог, и принялся развязывать пояс, порылся в шкафу, а затем стянул сапоги, с ворчанием ловя равновесие, и так, босыми ногами, пошёл в ванную, словно бы не смущаясь чужого присутствия. Шум воды и негромкий шелест листвы с улицы действовали одурманивающе, и Сайно укусил себя за щеку, чтобы не заснуть сидя. Он должен убедиться, что аль-Хайтам не передумал и что не слишком устал, чтобы терпеть рядом с собой кого-то ещё и в постели. Ему ведь можно и на диване постелить. Аль-Хайтам вернулся быстрее, чем сон окончательно его одолел, вновь одетый в тот же наряд, что и в прошлый раз, и сходу рухнул на кровать, опираясь спиной о стену и запрокидывая голову. — М, принимать горячий душ — не лучшая идея при опьянении, — пробормотал он, ломким движением касаясь лба и зачёсывая назад волосы. Без чёлки его лицо выглядело совсем иначе, беззащитнее и нежнее, совсем лишённое нахальства и непокорности. Уличный свет скользил по его обнажившейся груди и плечу, с которого почти соскользнула рубашка, и в темноте его кожа светилась, словно зачарованная. Сайно бесшумно встал со стула, приближаясь к кровати. — Тебе нужно воды? Лекарства? — Тишины, — буркнул аль-Хайтам, отнимая ладонь от лба, и замер. Его глаза, до этого утомлённо прикрытые, расширились и судорожно забегали вверх-вниз. — Ты… а где… Сайно нахмурился, наклоняясь вперёд и касаясь его залившегося краской лица. — Что где? Вместо ответа на голые бёдра легли чужие ладони, и он сразу всё понял. И почему несколько минут назад мысль отказаться от штанов показалась ему такой привлекательной и логичной?! — Извини! — Сайно шарахнулся назад, рефлекторно натягивая край рубашки вниз, и, ругнувшись на языке эремитов, низко опустил голову, пряча взгляд. — Я просто пьян. Я не подумал, как это будет выглядеть со стороны, и не хотел… — Не надо, — прошептал аль-Хайтам, и от его умоляющего тона по спине пробежали мурашки. — Не извиняйся. Это прекрасно выглядит со стороны. Сайно словно во сне наблюдал, как его рук, сжимающих подол рубашки, коснулись чужие пальцы, мягко скользнули в кулаки и заставили ослабить хватку, а затем повлекли за собой назад, ближе к кровати. Когда он попытался остановиться, его потянули сильнее, заставляя упереться одним коленом в матрас, а руками — в обтянутые тонкой тканью плечи. Их жар почти обжёг ему ладони, пуская разряд по всему телу, и Сайно уже сам поддался вперёд, оседлав бёдра аль-Хайтам и всем телом прижавшись к нему. В ответ к нему скользнули под рубашку, жадно гладя голые ноги и спину, а в шею толкнулись мокрые губы. — Аль-Хайтам… — охнул Сайно, сжавшись под его лаской, и уткнулся носом во взъерошенные светлые волосы. — Ты точно выпил слишком много. — Как и ты, — шепнул тот в ответ, покрывая поцелуями сначала кожу вокруг чокера, а затем спускаясь на ключицы. — Иначе бы не ругался на языке эремитов. Не знал, что ты настолько хорошо его знаешь. Сайно подавил горькую усмешку: Академия была слишком хороша в том, чтобы превратить его в свою собаку, а пустыню в биографии оставить лишь как повод для насмешек. Вспышки возбуждения мешались с дурманом вина, и мысли стали метаться от обжигающих фантазий до печали. Он надавил аль-Хайтаму на затылок, заставляя запрокинуть голову, и заглянул ему в глаза, любуясь игрой цвета в их радужке и возбуждённым блеском. В груди защемило от нежности, запутавшейся в сожалении, и не давая сказать себе ничего грубого или холодного, Сайно быстро заткнул сам себя поцелуем. Губы аль-Хайтама доверчиво раскрылись под его губами. Он скользнул между них языком, тихо вздыхая, когда по бёдрам прошлись жадные ладони и сжали задницу, в последний момент всё же не скользнув под бельё. Тело всё равно пробила дрожь, и аль-Хайтам довольно ухмыльнулся в поцелуй. Сайно отстранился, уже готовый его осадить, но осёкся, смущённый его влюблённым взглядом. На него никто никогда так не смотрел, никогда в чужих глазах не было столько пьяного и опьяняющего разом удовольствия, никому ещё не удавалось выглядеть настолько счастливым, просто глядя на него, и когда аль-Хайтам повалился спиной на кровать, он безропотно устроился в его руках, подставляя губы под новый поцелуй. Аль-Хайтам, кажется, мог целоваться, пока небо не рухнет. Его руки гладили под рубашкой, задрав ту до смешного высоко, а когда Сайно фыркнул на это и попытался вывернуться, упрямо прижал к себе, наугад мажа губами по щекам и челюсти. Это больше походило на щекотку, но тело всё равно напряглось от наслаждения, и Сайно лающе рассмеялся, запрокидывая голову и изнеможённо жмурясь. — Не знал, что ты можешь так смеяться, — растеряно пробормотал аль-Хайтам. — И что ты можешь быть таким — тоже не знал. Почему ты ничего не рассказал мне сразу, Сайно? Определённо, они оба были очень пьяны и это всё объясняло, но ничего не облегчало. Новая волна нежности и тоски налетела на сердце и утопила его, и Сайно быстро закрыл аль-Хайтаму рот ладонью, заставляя замолчать, но вместо этого только получил поцелуй в центр ладони, а затем ещё один — в запястье, а затем аль-Хайтам увернулся от его руки и снова добрался до губ. Сайно даже не успел сказать, что тоже ничего не знает об аль-Хайтаме, и что он прямо сейчас сходит с ума, не понимая, что произошло, почему они сейчас вместе, откуда у аль-Хайтама столько приёмов лишить его воли и где он прятал всю эту свою нежность. Вместо этого он окончательно потерял голову, и всё смешалось и медленно исчезло между сновидений. Он проснулся, прижатый спиной к широкой груди. Аль-Хайтам обнимал его одной рукой за талию под рубашкой, как всегда расположив ладонь слишком близко к краю белья. Сайно тяжело моргнул, медленно собирая себя и вчерашний день по кусочкам, как паззл. Губы слабо ныли, голова ныла сильнее, намекая, что в его возрасте напиваться уже более чревато, чем в семнадцать, совсем немного ныла спина и ноги, но куда ужаснее ныли воспоминания. Сайно зажмурился до кругов под глазами, вспоминая вчерашний вечер. О, целоваться со своим партнёром, будучи приглашённым им же в кровать — это не криминал, но зачем было лезть в эту кровать в одной рубашке?! Бескомпромиссный голос разума жёстко ответил, что понятно зачем — потому что хотел. Потому что мозг говорит ему одно, а Сайно делает другое, плюнув на все принципы и отчаянно расстилаясь перед аль-Хайтамом. Но это звучало и в половину не так уничижающе, как должно было. Сайно устало улыбнулся, через плечо глядя на спокойное лицо аль-Хайтама. Вопреки сладким стереотипам, что во сне человек выглядит как невинное существо, аль-Хайтам продолжал слегка хмуриться и стервозно поджимать губы, а затем, когда сон менялся, морщил нос. Как же странно всё-таки могут влюбляться люди… столько лет провести бок о бок в Академии, сначала дружить, а потом ссориться, сначала быть не разлей вода, а затем стать самыми чужими друг для друга, и в конце концов просто взять и влюбиться. Никакая Акаша бы не смогла этого предсказать. Аль-Хайтам шевельнулся, сильнее прижимаясь к нему бёдрами, и Сайно закусил губу, ощущая его полувставший член. Собственное тело отозвалось на это слабой дрожью предвкушения, заставляя выгнуть спину и чуть ли не потереться задницей о чужую ширинку, но он в очередной раз заставил себя сдержаться. А вот аль-Хайтам, похоже, не собирался стесняться, сонно водя рукой по его животу, и наконец добрался до груди, будто кот слабо сжимая её ногтями. Сайно хрипло выдохнул, схватив его за запястье, и чуть не застонал, когда в ответ на это ему снова толкнулись под ягодицы, как раз в том положении, в каком обычно лучше всего входил член, и потёрлись носом о загривок. — Хватит, — хрипло шепнул Сайно, запоздало понимая, что стоило откашляться. — Аль-Хайтм-м-хм! Он зажмурился на очередном толчке, сдвигая ладонь подальше от напряжённого соска, и от его рывка аль-Хайтам тоже дёрнулся, окончательно просыпаясь. С минуту он ещё лежал вплотную к Сайно настолько близко, что их тела ощущались словно обнажённые, а член, натягивая ткань штанов, упирался между ягодиц, а затем, явно опомнившись, отпихнул Сайно ближе к стене, быстро садясь на краю кровати. Это было как-то грубо, но Сайно не мог жаловаться. Он приподнялся на локте, поправляя задранную рубашку, и хмуро глянул на аль-Хайтама, который уже выглядел совершенно невозмутимо, несмотря на бугор в штанах. — Извини, — буднично произнёс он, словно пнул Сайно во сне. — Я не хотел этого. О. Сайно тяжело сглотнул, с трудом пропихивая слюну по пересохшему горлу, и кивнул, тоже садясь и останавливая себя от очередной попытки поправить рубашку. Собственные голые ноги казались ужасно неуместными, слишком тёмными на фоне светлой простыни и рубашки, как будто он специально привлекал к ним внимание. — Я имел в виду «сейчас», а не в принципе, — словно сжалившись, добавил аль-Хайтам, и Сайно сжал зубы, запоздало пытаясь вернуть лицу нечитаемое выражение, но не успел, потому что его щеки коснулись носом. Он замер, удивлённо глядя выше плеча аль-Хайтама, который, опираясь на руки, по кошачьи ластился к нему. — Перестань. И Сайно позволил себе перестать. Вместо этого он обнял аль-Хайтама, вновь окунаясь в ставший уже успокоительным аромат лотоса, и тихо вздохнул ему на ухо, вызвав короткий смешок. — Не будем спешить на кухню, — пробормотал аль-Хайтам, придвинувшись ещё ближе и наваливаясь на Сайно всем телом, будто бы выбивая собой всю нервозность, и, положив ему руки на грудь, устроился на них подбородком, лениво щуря глаза. — Сейчас там Кавех, а пока он там будет больше шума, чем пользы. После того, как он уронит что-либо пару раз, можно выходить, успеем как раз до начала катастрофы, но в самый разгар процесса. Сайно внимательно всмотрелся в его спокойное лицо, ища подвох, не нашёл того и просто залюбовался, отводя чёлку от лба, чтобы видеть совершенство черт целиком, и почему-то аль-Хайтам от этого дёрнулся, бурно покраснел и резко отвернулся, подставляя макушку под ладонь. Сердце в очередной раз опасно рвануло, зовя делать какие-то глупости, но его переорал разум, который начинал серьёзно подозревать, что у Сайно процесс влюблённости происходит ужасающе сильно.