Сигареты и Чудила

      Учебная неделя погружает Фёдора в сон сумасшедшего. Он больше не узнаёт свой класс, себя и свою жизнь. Мир резко спятил. Сосед по парте вносит хаос и раздор во всё, к чему прикасаются его длинные руки.       Фёдор уверен, что у Николая в голове парк аттракционов вместо мозгов. В центре горящая разноцветными огнями карусель с ряжеными конями, вокруг неё лабиринт из ларьков с сахарной ватой, а где-то в глубине наверняка есть павильон с кривыми зеркалами, и для самых смелых — комната страха.       Николай мастерски заманивает в свой цирковой шатёр окружающих, включая на максимум харизму и природное обаяние. Учителя им абсолютно очарованы, и даже самые сварливые и консервативные сдаются на милость его ловким фокусам. Наверное, только поэтому Николаю прощается откровенно клоунская одежда, за ношение которой любого другого ученика уже бы отчитали.       Надежда Фёдора провести весь одиннадцатый, последний год обучения, в тишине и спокойствии серой мышкой не оправдывается. Теперь их с Николаем парта самая популярная.       Во вторник Николай организовывает «подпарточный» карточный клуб, первыми членами которого становятся Пушкин и Гончаров. Вроде ничего криминального. В роли ставок выступают чоко-паи и киндеры сюрпризы, иногда (часто) уступая место сигаретам. Николай умудряется подмазаться к добросовестному Чехову, старосте класса, поэтому тот только пожимает плечами и деловито поправляет очки на возмущения Фёдора.       Фёдор тщетно пытается скрываться с книгами в рекреациях, но даже через музыку в наушниках слышит споры, хохот и глупые анекдоты, которые травит Николай, раскидывая карты.       В среду, когда к Николаю начинают потихонечку привыкать другие одноклассники, перед ним встаёт Толстой. Подобно многовековой скале или раскидистому дубу с широкими ветвями, видавшему ни одно людское поколение, он нависает над Николаем, беспечно сосущим Чупа-чупс и смотрящим ролик на ютубе. Толстой обзывает Николая «косым педиком» от слова «коса», а тому хоть бы хны. Николай показательно заводит Чупа-чупс за щеку, строя глазки, и с деланной грустью сообщает, что Толстой не в его вкусе.       Сидящие за партой впереди Пушкин с Гончаровым гогочут и принимают сторону «косого», мол, он нормальный парень, не гунди. Вмешивается Чехов, и конфликт быстро сглаживается. Никто не хочет попасть в кабинет директора из-за такой глупости, как чужая коса. Уже на следующий день Толстой проигрывает целую пачку сигарет, часть которой Николай раскуривает с Маяковским и Булгаковым, выскочив на мороз через окно в женском туалете.       К концу недели вокруг парты, независимо от урока, разворачивается базар. Пушкин отсчитывает крошки печенья, Гончаров понуро смотрит на пустую пачку, Толстой хмуро потирает щетину, пока Николай сдаёт карты, попутно давая Лермонтову уроки пикапа. Маяковский, проиграв первую партию, списывает лабораторную у Булгакова, который, развалившись на полу, спешно повторяет формулы спиртов.       Фёдор замирает в дверном проёме класса химии, представляя, как душит Николая его же собственной косой, которая не даёт покоя буквально никому. Девчонки завистливо вздыхают ох, Коленька, просят рецепты масок для укрепления корней и названия средства против сечения кончиков. Парни ведут себя более сдержанно, но порой ан-нет и проскакивает то свист, то грубость.       Промариновавшись в злости на Николая все выходные, Фёдор решает, что нужно принимать меры, иначе он попросту свихнётся. Перед первым же уроком он выскажет всё наболевшее и поставит на место этого «косого» выскочку.       В кабинете математички почти никого, только девчонки щебечут, листая глянцевый журнал. Фёдор в несколько шагов пересекает класс, бросает рюкзак на стул, упирает руки в боки, но ничего не успевает сказать. Николай приветливо ему машет и буднично спрашивает:       — Ты знал, что у круглых жаб есть жопа?       — Чего, блядь?       Фёдор подвисает, будто ему обухом по голове ударили.       — Во, гляди! — Николай с выражением дикого спокойствия на лице кладёт на парту смартфон и включает видео.       Матерь Божья.       — Реально жопа… — Фёдор спихивает рюкзак на пол, не в состоянии оторваться от видео.       — Ну, а я о чём, — улыбается Николай и угощает Фёдора свежими плюшками. Глаза с чарующей гетерохромией искрятся ярче первого снега за окном и лишают всякой злобы. Пока Фёдор, не моргая, таращится в экран, Николай накручивает кончик косы на палец, щурясь с победным лукавством.       На следующей перемене Фёдор сдаёт карты.