Сигареты и Чудила

      Недопитый чай, покрывшийся плёнкой, остывает в нелюбимой чашке с позолоченными краями. Нелюбимая, потому что любимую разбила мать, опрометчиво бросив в отчима и попав в стену. Фёдору тогда пришлось не менее получаса ползать на коленях, чтобы собрать все мелкие осколки с пожелтевшего прожжённого линолеума.       Перед уставшим лицом открытый учебник и конспект по истории России, написанный под ругань за стеной. Если не вслушиваться в слова, то можно принять шум за игру дерьмового оркестра. Вступают по очереди то хриплые духовые, то дёрганные струнно-смычковые, а то и вовсе жалобно пищит пианино, подчиняясь воле пьяного дирижёра.       Пыльные электронные часы мигают, показывая только девять вечера, хотя за окном, обрамлённым старой шторой, нескончаемая полночь. Резко потеплело. Выпавший снег растаял, зарядил дождь и не унимался вторые сутки, разливая грязь по безнадёжно серым улицам.       Порывшись в рюкзаке, Фёдор достаёт пачку полную выигранных сигарет. Тонкие сухие губы трескаются, в неловкой попытке улыбнуться. Мысли от громких предков мигом переходят к шумному Николаю, который, если узнать его получше, имеет не только режим шута, но и режим обычного человека.       Если приглядеться к Николаю и дать ему шанс, то можно получить отличного партнёра по лабораторным работам. А ещё облегчить себе спину и договориться, кто какой учебник носит, и всегда быть сытым. Вот так, сам того не замечая, Фёдор попал под очарование Николая и нашёл приют в его широком гостеприимном шатре.       За стеной вдруг бьётся посуда. Фёдор вздрагивает и прикусывает язык. На сегодня он больше не выдержит. Фёдор быстро засовывает пачку в карман домашних спортивок, хватает куртку, чуть не сорвав петельку, и выходит из квартиры, бесшумно провернув замок.       Не успев облегчённо выдохнуть, Фёдор мгновенно замирает. На площадке четыре квартиры, в одной из которых тоже шумно. Но совсем по-другому. Там люди смеются. Звенят бокалы, играет баян, льются песни.       Фёдор крадётся к чужой двери напротив, боясь быть обнаруженным, и невольно прислушивается. Люди притихли, наслаждаясь чьей-то песней, сопровождаемой ловкой игрой на гитаре. Слов не разобрать, но голос мужской, весёлый, громкий. Чьи-то пальцы резво ударяют по струнам, даря чувственную мелодию собравшимся.       Прям праздник жизни, думает Фёдор и обречённо толкает дверь на лестницу.       Он садится на край куртки, чтобы не отморозить зад, и прикуривает. Сизый дым разбивается об исписанные стены, сообщающие, что «Маша шлюха», а «К+Л=<3». На соседнем пролёте догнивает пёстрый брызг от блевотины, подсвеченной светодиодной лампой с начинкой из дохлых мотыльков. В углу под потолком паук упаковывает муху на обед.       Фёдор выдыхает дым и стряхивает пепел в банку из-под тушёнки. Он бы вышел на улицу и скрылся на детской площадке, но если заболеет, то сильно пожалеет об этом. Ему, видите ли, надо получать образование, а не валяться трупом с температурой. Фёдору хочется возразить, что все в итоге окажутся трупами, но он молча терпит наставления, считая дни до выпуска из школы.       Фёдор не успевает затушить бычок, как чувствует вибрацию телефона. За ним тут же следует ещё одна, а потом ещё, пока у Фёдора не накапливается десяток непрочитанных сообщений. Улыбка опять неуклюже лезет на лицо, потому что только один человек на всём белом свете пишет по слову, вместо целого осмысленного предложения.       Косой:       Федь       Федь       Федь       Федяяяяя       Феееееедяяяяя!!!!!!       Ты чо спиш?       Федяяяяяяя       Го       Покурим       ?)))))))))))       Фёдор печатает короткое «го», делая ставки, через сколько секунд Николай вылетит из квартиры. Дверь широко распахивается меньше, чем через минуту, являя лик Николая. У него шальная улыбка от уха до уха, горящий взгляд и румяные щёки.       — Ты бухой, что ли? — спрашивает Фёдор, освобождая место рядом с собой.       Николай, с благодарностью поклонившись, плюхается и заговорщицки произносит:       — Хочешь загадку? Угадай, что у меня под курткой?       — Не имею ни малейшего понятия, — жмёт плечами Фёдор, угощая Николая сигаретой. Тот смехотворно важно подкуривает и не отводит взгляда. Молчание длится недолго. У них с Николаем его в принципе почти не существует — голос Николая занимает девяносто девять процентов разговорного эфира.       Николай театрально выдыхает дым из носа и опускает уголки губ, как игрушечный Пьеро.       — А вот что!       Развернувшись к Фёдору, он резво распахивает куртку, как маньяк-эксгибиционист. Оказалось, что во внутреннем кармане скрывалась полная бутылка. Фёдор прикрывает глаза и трёт переносицу. Он ни за что бы не угадал, даже будь у него несколько попыток. Дать правильный ответ на загадки Николая — дохлый номер.       — Ты что, водку со стола спиздил?       — Вы слишком много ругаетесь, Фёдор Михайлович! — деловито произносит Николай, — Вам, милостивый государь, такое не идёт!       — И это говорит мне бухой школьник с сигаретой в зубах, — припечатывает Фёдор и шутливо получает кулаком в плечо.       — Ну ты и бука!       — Твои не спалят?       — Учитывая, сколько они уже выпили, пол-литра они не заметят. На! — Николай осторожно выуживает бутыль и откручивает крышку.       — Я не буду пить из горла!       — Зато я буду, — говорит Николай и смело запрокидывает голову. Он делает жадный глоток и закусывает, затянувшись дымом.       — Ну ты и отбитый, — беззлобно кривится Фёдор.       — Я просто веселиться умею, не то, что некоторые!       Николай вновь отпивает и не замолкает ещё добрую пару часов. Он вещает о новоселье, о подарках, о том, сколько драников со сметаной в него вместилось, и включает плей-лист с тошнотворной попсой.       Когда Николаю становится тесно, он поднимается, держась за перила, и разгуливает туда-сюда, как на площади. Фёдору кажется, что стало светлее и теплее на десяток градусов. Николай смеётся, язык то и дело заплетается, меняет слоги местами, на ходу создавая новые слова.       И это нисколько не важно, потому что Фёдор его уже давно не слушает. Он всё же сдался и принял чуток на грудь, убеждая Николая, что не хочет, чтобы тот спился. На самом деле ему было чертовски паршиво, но омрачать хорошее настроение Николая греху подобно. Прислонив опустевшую голову к стене, Фёдор даёт волю странным мыслям.       Дождь за мутной форточкой не унимается, свистит ветер, поднимая вверх мусорные пакеты. На улице наверняка собачий холод. Но Фёдору тепло.       Вокруг Николая вечное лето. Фёдор уверен, что если они задержатся на лестничной площадке ещё хоть на секунду, то из бетонных перекрытий и стен прорастут и распустятся полевые цветы. Что если Николай, как в сказке, топнет ногой, то снег навсегда растает и зима больше никогда не наступит, и холод больше не сможет сковать ни природу за окном, ни его душу.