Сигареты и Чудила

      Новый год — это уникальный вид праздника. Его одновременно ждёшь и не очень.       Ждёшь, потому что хочется хотя бы на несколько дней окунуться в сказку и оставить позади всё поганое, открывая дверь в лучшее будущее. Не очень, потому что понимаешь — ничего не изменится оттого, что одна циферка сменит другую. Номер года ни на что не повлияет, и всё останется по-прежнему.       Фёдор точно знает, к какой категории «ждунов» себя отнести.       А ещё он знает, что всю предновогоднюю неделю проведёт в тесных магазинных очередях, помогая матери, как единственный, кого в их семье можно назвать «мужчиной». Что он будет незаменим в нарезке салатов и открывании консервных банок. Что он будет поочередно жонглировать то ножами, то тряпками, при этом пытаясь закончить четверть на отлично и выжить на новогоднем празднике, во время которого Николай будет вертеть задницей.       В назначенный день, тридцатого декабря, Фёдор с другими бесталанными одноклассниками сидит на почётном первом ряду, надеясь, что вот-вот провалится сквозь землю. По какой-то неясной причине смотреть на Николая в женской одежде и с макияжем чересчур волнительно. Дыхание отказывает, потеют ладони, в животе что-то нервно ворочается. А стоит Николаю во время исполнения песни на слове «король» подмигнуть Фёдору, как у того желудок исполняет тройное сальто назад.       Фёдор зажмуривается, делает глубокий вдох и занимает себя тем, что грызёт ногти, изучая кривые линии на полу.       Представление проходит с оглушительным успехом. Все участвующие старшеклассники получают почётные грамоты, а Николая буквально носят на руках, пророча ему славу на театральной сцене.       Когда Фёдор приходит домой, то первым делом умывает лицо в отчаянной попытке стереть вид обтянутых полосатыми штанами ляжек. Игнорируя неуместное нахлынувшее возбуждение, Фёдор надевает наушники и с остервенением нарезает невинные овощи.       Следующий день проносится, как по щелчку пальцев.       И вот в тарелке трясётся порубленный на мелкие кусочки оливье, в бокале пузырится советское шампанское, а по телевизору крутят праздничные шоу, от которых хочется выколоть себе глаза и смачно проблеваться.       Бьют куранты. Гремят салюты. Фёдор звенит хрусталём с родителями и с немногочисленными гостями, так и не загадав ни одного желания.       Повод свалить из-за стола, чтобы не выслушивать споры на извечные темы, перебиваемые хитами восьмидесятых, находится сам собой. Как только новому дню года исполняется десять минут, телефон Фёдора кипит от наплыва сообщений.       Косой:       ФЕДЯ!!!!       Федечка!!)))       Федуся!!!!!!       Фёдор Михайлович!!!       С НоооВЫм       Годом       :DDDDD       Го гулять       Я спиздил шампунь, лол))))))       Ща зайду       Мороз насмешливо кусает щёки, заставляя натянуть куртку до самого носа. На улице светло, как днём. Высоко в небе резвятся разноцветные брызги, превращаясь в причудливые узоры и рождая улыбки на лицах. Салюты бьют на всех детских площадках, кроме одной. Там с перебоями светит одинокий фонарь, скучают родные качели на цепочках и ржавеет паутинка. Около переполненной мусорки, вместо банок пива, мёрзнут опустошённые чекушки водки в компании заледенелых бычков.       Николай достаёт из-под куртки две бутылки шампанского, одну из которых вручает Фёдору. Ребята стукаются донышками и отпивают прямо из горла, параллельно нарушая несколько законов. Пузырьки щиплют нос, на языке сухо и кисло. Николай бессовестно отрыгивает и чуть ли не давится собственным смехом.       — Это тебе! — вдруг слышит Фёдор.       Наверное, у Николая во внутреннем кармане есть портал, иначе не ясно, как он умудрился уместить там приличных размеров свёрток.       Подчёркнуто аккуратно распутав бант, Николай являет взору подарок. В руках у Фёдора оказывается несуразный комок чего-то белого и пушистого.       — Ушанка? — удивляется Фёдор, не сдержав короткой усмешки.       — Ага! Чтобы мой дорогой барин не заболел! Когда увидел её, сразу о тебе вспомнил. У меня тоже такая!       — А тебе она нахрена? — хмурится Фёдор, не решаясь натянуть ушанку на голову.       — А чё в смысле?! Мы, как лучшие друганы, должны иметь парные шмотки.       — Так только девчонки делают, придурок!       — Ничё не знаю. Надевай давай! Я обещал сёстрам селфи с твоей тупой рожей, — смеётся Николай и, устроив на своей голове такой же белоснежный экземпляр, включает камеру на телефоне.       Он крепко обнимает Фёдора, прижимаясь так близко, что хрустят кости, а щёку опаляет жар чужого дыхания. По коже мгновенно разливаются мурашки, голова идёт кругом. Пока Николай выбирает лучший ракурс, Фёдор глядит в экран телефона и не видит ничего, кроме глаз Николая.       На разноцветных радужках искрятся небесные салюты и взрываются сверхновые. В них заключены смех и радость всех возможных вселенных. Они топят в искренности, и Фёдору кажется, что он сейчас захлебнётся, если не сможет отвернуться. Его же глаза начинает пощипывать, и только чудом не текут слёзы.       Чувство, растущее где-то глубоко в груди, пьянит хлеще шампанского.       Отправив сообщение, Николай предлагает чокнуться. Фёдор только кивает, умалчивая о том, что бесповоротно чокнулся с того момента, как позволил Николаю проникнуть в свою жизнь.