Сигареты и Чудила

      Когда вечером следующего дня Фёдор оказывается на пороге квартиры Николая, перед ним выгибает спину препятствие в виде строгого кошачьего фейсконтроля. Два пронзительных жёлтых глаза оценивающе сканируют с головы до ног, лишь изредка моргая. Муська, трёхцветное когтистое безобразие, снисходительно хмурится, но всё-таки трётся о ногу Фёдора, одаривая спортивки полоской шерсти.       Следующие за этим одобрительным жестом два «мяу» требуют плату за вход, и тут Фёдор вспоминает, что вообще-то пришёл в гости не с пустыми руками. Он протягивает Николаю прямоугольную коробочку, неудачно заклеенную скотчем по краям. Скромно, наспех, без банта. Но, вроде как, важна не упаковка, а содержимое.       Пара ловких движений, и у Николая в руках блестит новенький портсигар. Куплен он в ларьке на станции, но это Николаю знать необязательно.       — Чтобы было куда награбленное складывать, — зачем-то объясняет Фёдор, будто у нехитрого портсигара могут иметься ещё какие-то скрытые свойства.       Николай лучится, изучая выгравированный рисунок с карточной колодой. Он то открывает, то закрывает сделанную под металл коробочку, пока Фёдор его бесстыже разглядывает, хотя пора бы уже привыкнуть, что Николай пришелец из соседней галактики.       На нём чёрно-белые штаны в клетку и мягкие тапки в виде отрубленных голов единорогов. Фёдор щурится, и да… их рога и вправду обшиты пайетками. Но самые противоречивые чувства вызывает беспринципная футболка оверсайз с Сейлор Мун. Она открывает вид на белоснежное левое плечо и острую косточку ключицы, по которой змейкой переползают кольца цепочки. Непроизвольно сглотнув, Фёдор морщится оттого, насколько пересохло в горле.       — Мой дорогой друг! — радуется Николай, заключая Фёдора в объятие, которое спустя несколько секунд уже сложно назвать дружеским.       Окутанный теплом и запахом сладких мандаринов Фёдор застывает и теряется, ощущая что-то очень похожее на смущение. Лопатки покалывает от нежного прикосновения ладоней, нос щекочут вихры нечёсаных волос. Николай так крепко прижимает Фёдора к своей груди, что тот чувствует трепетное биение чужого сердца. Возможно, следовало бы обнять Николая по-дружески в ответ, но, когда эта светлая мысль посещает голову, Фёдора уже тянут за руку на кухню.       Из освещения только сетка-гирлянда на всю площадь окна и пара светильников над чистым рабочим местом. Уютно гудит духовой шкаф, преображая сырое тесто в любимое лакомство Николая. Закипает вода в новеньком чайнике, тихо наигрывает новогодние песни старое радио. В воздухе живо угадываются ароматы пряностей и хвои, и Фёдор понимает, что, наверное, именно так и должно пахнуть дома у счастливой семьи.       Николай предлагает присесть, а сам кружится от увешанного магнитами холодильника к столу, указывая на то, что им надо хорошенько покушать — пить на голодный желудок отстой, он пробовал.       Фёдор рад напиться, тем более что отпроситься с ночёвкой было плёвым делом — отчим просто махнул рукой не глядя, мол, вали на все четыре стороны, и продолжил пялиться в какой-то бездарный детектив. Да вот только отпрашивался Фёдор, если верить сообщению Николая, на вечеринку. Не то чтобы Фёдор хорошо знаком с тем, как коммуницируют люди, имеющие много друзей, но даже он в курсе, что вечеринка предполагает более, чем двух участников. На вопрос позвал ли Николай кого-то ещё, тот смешно фыркает и говорит, что нет, бодро раскладывая салаты по тарелкам.       Послушно сев за стол, Фёдор отвлекается от мысли, что что-то здесь нечисто. Ему на колени тут же запрыгивает Муська, без ноток стеснения прося ласки и внимания. Будучи полным профаном в мурчащих делах, Фёдор осторожно, на пробу чешет Муську за ушком. Та с искренним наслаждением прищуривается и заводит моторчик, оставляя лёгкие царапки на ногах.       — Предательница, — шутливо гундит Николай.       Фёдор беспечно угощается селёдкой под шубой, наблюдая, как Николай дерётся с раскалённым противнем, отказывающимся отдавать свежие плюшки.       За радужным окном взлетает самолёт и навевает воспоминания об их первой встрече на детской площадке. Их знакомство кажется бесконечно абсурдным стечением обстоятельств, но Фёдор уже не может представить, что когда-то они с Николаем не знали друг друга.       Фёдор закусывает улыбку салатом и внимает голосу Николая, вещающему о том, как удачно совпали ночные смены предков. Его отец — авиадиспетчер, его мама — кондитер.       Это многое объясняет, думает Фёдор, продолжая гладить пушистый ком наглости.       Когда оба желудка набиты так, что до следующего года не смогут переваривать майонез, парни перемещаются в комнату Николая. Вручив Фёдору гранёные стаканы и колу, Николай подхватывает Муську и виски, умалчивая о том, где достал дорогущую контрабанду.       Переступить порог почему-то волнительно до дрожи в коленях. У Фёдора в груди царапается странное ощущение, будто его переводят из разряда обычного зрителя в приближенного к театру и пускают за кулисы. Будто он особенный. Будто он может приоткрыть завесу и посмотреть, как актёр готовится к роли, и посчитать сколько у него букетов цветов или открыток с признаниями в любви.       В то время, как у Фёдора дверь всегда заперта, у Николая же дверь нараспашку.       Внимательный взгляд игнорирует шкаф с миллионом мультяшных стикеров, стол с недошитыми фенечками, постеры на стенах и запредельное количество игрушек на полках.       Все, что видит Фёдор, это полуторная кровать. Он только чудом не роняет стаканы и запоздало понимает, как же глупо вляпался.       Стоит Фёдору смириться с превратностями судьбы и усесться рядом с Николаем, как его персональная мышеловка захлопывается.