Сигареты и Чудила

      Фёдор любит чёрный чай без сахара, слушать рок и читать зарубежную литературу, потому что русская уже изучена вдоль и поперёк. Любит лабораторные по физике, писать программные коды на информатике и играть в шахматы, подчиняя себе волю всех шестнадцати фигур. Чего он не любит так это людей, общение с ними и бестолково проводить время.       Но, когда дело касается Николая, все принципы и жизненные позиции идут к чёрту.       С Николаем комфортно находиться рядом.       Да, Фёдору до сих пор иногда хочется придушить Николая его же собственной косой и наблюдать, как жизнь медленно покидает глаза с притягательной мутацией. Но желание открыто улыбаться, слушая его глупые шутки, перевешивает. И, глядя, как Николай щёлкает мышкой в поисках нужного файла, для Фёдора уже не секрет, по какой причине это происходит.       Сосредоточиться на фильме, который выбрал Николай, невозможно так же, как прочитать Библию целиком. Кадры старой советской комедии упорно не складываются в единый сюжет, проносясь мимо глаз яркими бликами. Фёдор даже под страхом смертельной инъекции не смог бы его пересказать. Всё, о чём он может думать — бедро Николая, тесно прижатое к его собственному.       Фёдор бы отсел, да вот только место со стороны другого бедра занято мурчащим божьим созданием с не менее притягательным взглядом. Муська, скрыв лапки под пушистой грудкой и приняв форму буханочки Бородинского, глядит на Фёдора хитрыми жёлтыми глазищами. Да так, будто что-то знает, но мяукать об этом никому не спешит.       «Мне пиздец», думает Фёдор, по девятому кругу пересчитывая грани на стакане.       Медленно выдохнув, Фёдор зажмуривается и разворачивает в уме партию с быстрыми шахматами, из которой он должен выйти победителем во что бы то ни стало.       Оценив положение, Фёдор понимает, что ходов не так-то уж и много, а времени на размышления и того меньше. Приходится жертвовать пешками-глотками и часто обновлять стакан. Списывать реакции организма, в активной стадии пубертата, на алкоголь недостойно и низко, но ситуация почти патовая.       Становится только хуже, когда выпитое ударяет в голову ещё и Николаю. Тот перестаёт управлять руками, которые так и тянутся к Фёдору: то задевают колено, то обнимают за плечи, а то и вовсе мягко и коротко ласкают внутреннюю часть бедра. Прикосновения Николая посылают по телу разряды тока и не дают нормально соображать, пока он сам весело хохочет и комментирует происходящее на экране.       Впору бы вспомнить какую-нибудь молитву, но Фёдор не знает ни одной. Все его знания вертятся вокруг Николая. Он умный, шумный, смешной и обжигающе горячий настолько, что кипяток в адском котле покажется водицей из колодца. Николай тычет в экран, пытаясь обратить на что-то внимание, но Фёдор смотрит лишь на краешек его губ, где спряталась маленькая блядская сахаринка с плюшки.       «Мне пиздец», снова думает Фёдор, радуясь, что не надел узкие джинсы.       Приходится глушить мысли вискарем и дальше, чтобы отвлечься от дьявольского голоса, который посмеиваясь шепчет ну же, лизни её.       Фёдору кажется, что ещё немного и он завоет как бродячий пёс.       А потом щёлк… и фильм заканчивается. Муська спрыгивает на пол, а Николай разливает виски по стаканам и рассказывает о моментах из фильма, запавших больше всего. Фёдор кивает и трёт левое плечо в надежде сбросить оттуда беса, царапающего вилами шею.       Отложив на стол ноутбук и взяв оттуда стикеры и ручки, Николай предлагает игру. В любой другой ситуации Фёдор бы отмахнулся, потому что она глупая и детская, но теперь у него открылось место для ловкого хода конём. Им с Николаем придётся сесть друг напротив друга.       Фёдор тут же пишет первую пришедшую на ум ассоциацию и замирает в ожидании Николая. Чтобы не начать грызть ногти, Фёдор крепко держится за стакан, пока его чуть помутневший разум просчитывает пару ходов наперёд.       Когда Николай заканчивает выводить имя на стикере, ребята на счёт три одновременно лепят бумажки на лбы друг друга, и оба не сдерживаются от усмешек — у каждого из них почти полностью закрыт правый глаз.       — Чур, я первый! — восклицает Николай, устроившись поудобнее в груде игрушек и отпив из стакана. Не встретив протеста, он спрашивает: — Итак… я девушка?       — В точку.       — О-о-о, симпатичная? — хихикает Николай, хлопая ресницами.       — Для большинства — очень.       — Ну, Фе-е-едя! Либо «да», либо «нет»!       — Да, симпатичная, — сдаётся Фёдор, уже не понимая, про кого именно подумал в первую очередь, но явно видя, как его «коня» одним вопросом сбросили с доски.       — Я известная личность?       Фёдор кивает.       — Мм, я выступаю на сцене?       — Да ты подсмотрел!       — Да ни фига, это всё моя природная интуиция! — надувает губы Николай и играет бровями.       — Да, ты выступаешь, — фыркает Фёдор и топит улыбку в стакане.       — Танцую и пою?       — Ага.       — Так-так-так, — выражение лица Николая принимает по-детски задумчивый вид. Он медленно хлопает себя по щекам, пока в единственном видимом глазе не появляется искра догадки. — Я веду себя эпатажно, когда выступаю?       — Более чем.       — Ха-ха, я Леди Гага! — заливисто смеётся Николай и отклеивает стикер со лба. — Ой! Мы же не придумали приз победителю! Как же так! Как же так!       Фёдор сдерживает себя от ответа, так и зудящего на языке, который для профилактики от озвучивания неприличных желаний приходится прикусить.       — Пофиг. Я потом придумаю, ха-ха. Теперь твоя очередь, дорогой друг.       Николай как-то странно передёргивает обнажённым плечом и теребит кончик косы с несуразным помпоном. На его лице с порозовевшими щеками на секунду мелькает нечитаемая эмоция, какой Фёдор раньше не замечал. А уж он как никто другой знаком с тем, как Николай умеет выражать чувства. Фёдор мог бы с легкостью составить таблицу всех улыбок и усмешек, и расписать подробно все виды его смеха.       Но это когда-нибудь никогда. Сейчас важно держать лицо и не облажаться, потому что фигур на доске осталось не так уж и много. Николай одним только голубым глазом съедает всю оборону короля.       — Я женщина? — начинает Фёдор, сделав приличный глоток.       — Не-а.       — Значит, мужчина, — отмечает Фёдор. — Персонаж?       — И снова нет.       — Хм, реальный человек… Есть вредные привычки? — решает уточнить Фёдор, ощутив резкое желание выйти на лестницу, чтобы проветриться и ополовинить пачку.       — До кучи, — прыскает Николай, чуть не опрокинув на себя стакан.       — Заслуги перед обществом?       — Да до фига, и будет только больше.       — Получается, я какой-то деятель… Тогда у меня должны быть подчинённые.       — Ну-у-у, — мечтательно тянет Николай, подперев подбородок, — я могу заверить вас, милостивый государь, что есть один верный подчинённый, для которого вы особенный человек!       — Разве не надо говорить только «да» и «нет»? — отбивает Фёдор.       — Пфф, да забей, блин. Тут всё равно только я и ты. Да и я никому не проболтаюсь, что уважаемый Фёдор Михайлович бухает вискарь и совершенно не умеет действовать не по указу, ха-ха.       Фраза Николая наводит на занятную мысль.       — Деятельность, которой я занимаюсь, незаконная?       — Вы, дорогой барин, даже не представляете насколько!       — Получается, это какой-то подпольный бизнес…       Фёдор думает, анализируя полученную информацию. Проходит меньше минуты, прежде чем он делится более-менее подходящей под описание версией.       — Звучит так, будто я босс мафии.       — Ха-ха, ну ты и придумал! — хохочет Николай и, ловко приземлив пустой стакан на пол, падает спиной на кровать. Он трясётся, хватаясь за живот, и, кажется, что вот-вот подавится собственным хохотом. — Ха-ха, босс мафии! Да вы просто гений, Фёдор Михайлович! Блин, почему я сам до этого не додумался?       Увлёкшись просчётом следующих ходов, Фёдор не сразу замечает, что в комнате воцарилось молчание. Он тоже опускает стакан на пол и пинает Николая.       — Ты отрубился, что ли?       А в ответ тишина.       Фёдор подползает ближе и наклоняется над Николаем, чтобы убедиться, что тот уснул. Но на него без тени усталости смотрят два разноцветных глаза. Они блестят и манят. Фёдор чувствует себя безрассудно опьянённым, и уже точно не вискарем.       Вдруг стикер отклеивается с его лба и приземляется около головы Николая. На нём пять букв, образующих имя Фёдора, вот только вместо точек над «ё» два маленьких сердечка.       Где-то в соседней комнате потрескивает ёлочная гирлянда, мурчит Муська и играет новогодние песни старое радио. А на задворках сознания Фёдора опрокидывается доска из шестидесяти четырёх чёрно-белых клеток.       Николай не от мира сего и людские правила написаны не для него. Он как персонаж из древней сказки беззаботно превращает узорчатые фигуры в плоские кругляши-пешки и ускакивает в дамки, оставляя короля Фёдора наивным дурачком.       Николай облизывает губы и осторожно дотрагивается до груди Фёдора. Прямо там, где стучит беспокойное сердце, теперь принадлежащее только Николаю. Прямо там, где мечется душа, подобно запертой птице в клетке, и просится на волю прямо в обвязанные фенечками руки.       А потом лицо Николая становится ближе, и Фёдор чувствует, как душа покидает тело и кружится в слабом вихре где-то между их губами.