По-новой

Она выпрыгнула в другую дверь, ведущую к короткому переходу, оканчивавшемуся лестницей наверх. Вдоль перехода тянулось одноэтажное здание маленькой трапезной, и она метнула в окно доску, упавшую с её покатой крыши. Та с грохотом свалилась на пол. Нежить внутри мгновенно зашипела, загудела и зафыркала, озлобленно метнувшись к выходу. Дверь от чьего-то пинка хлопнула так, что с косяка посыпались пыль и щепки. Девушка, тем временем, уже взбегала по крыше, пригнувшись. Она выскочила на залитую солнцем площадку, и немедленно поймала огненную бомбу в грудь. Ей обожгло лицо, она заметалась и упала на пол, покатившись к соседней стене. Воин с огромной секирой чуть не лишил её головы. Накативший студёный едкий страх подвести подругу — и в целом ощущение смертельной опасности происходящего, придали ей сил. Огонь потух, она поднялась, сжавшись пружиной, и бросилась вперёд по кошачьи, сделав длинный кувырок, отметив для себя, что передвигаться на четырёх конечностях, в общем-то, очень удобно. Тыловая перегородка была стеной трапезной, на крыше которой расположились метатели бомб. Туда вела ржавая лестница, и Хлоя, сделав круг по площадке, взобралась на неё, резко подавшись влево, чтобы увернуться от снарядов. Один в буквальном смысле чиркнул по её боку, но не разорвался, а улетел дальше. Она устремилась вперёд, и второй упал ей в ноги, но она успела отскочить. Бросившись к неприятелям, девушка столкнула одного вниз, однако он не погиб. — Тц, — цокнула она. Это плохо. Вряд ли он побежит за ней в помещение. Скорее всего, затаится, и забросает их с тыла, когда они выпрыгнут из ловушки заблокируют выход. Сзади по лестнице уже поднималась нежить, глухо стуча по ржавому металлу. Она толкнула ещё одного, получив молниеносный удар короткого меча в живот, и, на этот раз ей удалось сбросить того в реку, что шумела внизу. Вот забавно будет, если его унесёт в Аркадию Бэй — вернее, её здешний аналог. И женщина, которая могла бы быть её мамой, увидев его, ни за что не догадается, какая на самом деле причина у этой встречи и кто её виновник. Она сделала перекат и буквально плюхнулась с крыши на голову второго метателя, надеясь сломать ему шею, но только сбила его с ног. Затем поднялась и метнулась туда, откуда пришла, с криком: — М-а-а-акс, я иду-у-у! А-а-а-а-а!.. Ей хотелось снабдить это сообщение бранными подробностями происходящего, но рана в животе не давала кричать долго. Хватило бы сил бежать. Интересно, мои кишки выпали в доспех? Да ладно, нет. Я бы почувствовала. Она влетела в тёмную кладовую и заметила подругу. Её лицо было залито кровью, а с головы свисал лоскут кожи вместе с волосами, обнажая молочно-белую кость черепа. Рядом лежала куча пепла. — О, тебе тоже тут нескучно было! Ха-ха. Она помедлила всего секунду, сделав рваный вдох. — Наверх! И девушки взлетели по лестнице как раз в тот момент, когда в помещение ворвались четверо или пятеро полых. Они метнулись следом за подругами, и Хлоя с силой толкнула первую бочку. За ними вбежало ещё несколько. Снаряд превзошел всё ожидания и скосил неприятелей, как палка свежую траву. Некоторые даже изогнулись в форме «С», приняв удар животами. Для других он пришёлся в головы и плечи. Бочка просто впечатала их в стену и разлетелась, как яйцо. В порыве злости вторая группа врагов перешагивала через копошащихся собратьев и лезла наверх, но их ждала похожая развязка. Они попытались прикрыться щитами, надеясь выдержать удар, но просто улетели вниз, к своим незадачливым собратьям, ломая и свои и чужие кости. Последним вломился выживший метатель. Увидев раненных девушек, израсходовавших свое преимущество, он бросился к ним, доставая из подсумка бомбу. В помещении становилось жарко. Загорались ящики и тюки. Горели тела, волосы и ткань накидок. Девушки спрыгнули вбок и бросились вон. Выскочив, они изо всех сил навалились на ящик. Макс упала, потому что Хлоя слишком резко толкнула его, но тут же вскочила на ноги и вновь уперлась руками в колючее дерево. Изнутри доносились вопли бешенства, по ящику неистово колотили, и он то и дело отскакивал от дверного проема. Они вонзили обломки мечей между камней у выхода, дополнительно блокируя преграду. — Лечи нас! На шум сейчас прибегут другие! Макс, подняв сухой посох вверх, произнесла заклинание лечения, и её окутал мягкий свет, а под ногами расплылся золотой круг с каймой символов. Затем она сделала это второй раз, и Хлоя почувствовала воодушевляющий прилив сил. Внутри продолжали бесноваться полые, а с нижнего пролёта выскочил ещё один. — Бросай бомбу, Макс! Девушка извлекла из сумки глиняный, обмотанный грубой верёвкой, шар и метнула его в неприятеля. Они обе зажмурились и начали кричать, чтобы не оглохнуть от взрыва. До них долетела пара обожжённых костей, с которых свисало черно-серое мясо, едва прикрытое почти прозрачным пергаментом кожи. Обратную сторону ящика к тому времени не рубили и пинали, а жалобно царапали. Девушки осели на пол и как-то равнодушно уставились тупыми взглядами в никуда. — Посидим немного… — Помнишь, как девочки шутили через несколько минут занятий в зале о том, где же их стройное тело к лету? — отстранённо спросила Колфилд. — Да. — Если бы можно было сбросить несколько килограммов за одну тренировку, то человечество не смогло бы существовать. Всё умерли бы от истощения. Или бы приходилось всё время есть. Не останавливаясь. Даже во сне. Она остановилась, как-то непонятно, нервно улыбнувшись. — И полнота была бы признаком красоты, а не уродства. Потому что стала бы залогом выживания. — Или мы были бы как колибри! — с широкой улыбкой выкрикнула Хлоя. Её голос дрогнул. — Тогда мы были бы похожи на колибри. И сейчас жарили бы не шашлык, а свои задницы на экваториальной сковородке. — Зато не надо было в школу ходить, — смущённо засмеялась Прайс. — Я тут думала кое о чем… Сними-ка шлем. Прайс торопливо, немного опасливо (поблизости всё ещё могли оставаться враги, но… Раз Макс говорит, значит всё в порядке) сняла шлем. — Как я и думала. — Что? — Прайс перебила её. — Каждая смерть приближает нас к состоянию полого на один шаг. Каждая человечность (сгустки жизни) отдаляет от нее. Тоже на один шаг. Поэтому мы сможем жить практически вечно, соблюдая должный баланс. И ещё нам надо сходить в Храм Огня. Когда убьём демона. — Стой, как ты поняла это всё? — Посмотри на своё лицо. Хлоя взглянула на кромку своего меча. — Мои глаза… Мои глаза! — Да, твои глаза на месте. — А ты? — Что ж. Следующая человечность — моя. Но я вижу ясно и без глазных яблок. Не возражаешь, если я сделаю кое-что? — Конечно, Макс. Колфилд поднесла к лицу палец и сунула его в черноту пустой глазницы, отлично разглядев при этом засохшую кровь под ногтем, засохшую черной каймой. Она ощупала её твердую, упругую изнанку и хмыкнула. — Да, там пусто… Милая, теперь покажи свою метку, — она вздрогнула — Нет, стой. Для этого придётся снимать нагрудник… Ладно. Я и так примерно представляю, что там. — А зачем нам в Храм? — Видела, что пьют полые? — Да. Они так лечатся. — У нас тоже есть такое в бутылках. Недавно, подходя к костру, я все вылила. Но моя бутылка наполнилась вновь после отдыха. Значит эта жидкость возобновляется. Но как и почему, я пока объяснить не могу. — Так может, будем её пить тоже? — Я не уверена. — В чем? — Нет ли побочных эффектов. Не ускоряет ли она превращение в полого взамен на быстрое лечение. — Ты хочешь спросить об этом? — И можно ли вернуться обратно из этого состояния. — Макс, тебе нужно носить шлем. — Я не могу. Он закрывает мне обзор. — Не обсуждается! — и Хлоя напялила на неё свой армет, — А я возьму вот это ведро. Она подняла из кучи пепла ржавое недоразумение, и надела на голову. — Оу. — Что? — К внутренней стороне прилипла часть скальпа, — девушка сняла салад и потянула обрывок за волосы. Кхррр. Она отодрала его, словно хрустящую кожицу от жареной курицы, и равнодушно бросила в сторону. У Колфилд кольнуло желудок. Она тоже меняется. Почему мне так грустно это осознавать.? — Мы же были в Храме недели две назад. Чего не спросила? Он полчаса потчевал нас россказнями про избранного мертвеца, который должен спасти мир. — Ты видела его сальный взгляд? Он не напал на нас только потому, что нас двое и мы вооружены. Больно мне хотелось там находиться. Да и тогда я ещё не раздумывала об этом. — Избранный мертвец… Почти все фентезийные фильмы так или иначе про избранность. Я в такое с детства не верю. А ещё: что ему в этот раз может помешать напасть? Он мог за это время хорошенько спланировать всё, если задумал сделать это. — Сейчас мы даже поодиночке сильнее, чем вдвоём тогда. И на подходе поменяемся шлемами для дополнительного эффекта. Чтобы моё лицо было открыто, а твоё закрыто. Вряд ли у него встанет на нежить (думаю, к тебе под забрало он заглядывать не будет). Иначе бы он давно нашёл себе здесь подружку, — Макс ехидно сощурилась. — Наберем крышек от бочек и сделаем из ящика тележку. Начиним взрывчаткой, острыми камнями, обломками мечей, наконечниками копий, стрел. Короче, всем, что подойдёт в качестве гигантской шрапнели. Макс покашляла. — Я заберусь по лестнице. — А если ты упадешь? — обеспокоенно спросила Хлоя. — Даже если мы будем кричать во время взрыва, то внутреннее ухо, отвечающее за равновесие и положение тела в пространстве, всё равно будет повреждено. Ты можешь сорваться с лестницы и упасть. — Я заберусь наверх и постараюсь уничтожить засаду, — игнорировала Макс подругу, — Чтобы арбалетчик не стрелял в спину. А ты путайся под ногами у Тельца и старайся наносить удары по сухожилиям ног. Как только я закончу с засадой, то подам сигнал. Ты подведешь Тельца ближе к башне, а я буду бросать ему в спину и голову остатки бомб. Она выдохнула и глубоко вдохнула. — По крайней мере, пока план такой. В прошлый раз мы выбежали на него случайно и почти с голыми руками. Сейчас он получит сполна. Жирный ублюдок. — Макс, я тебя не узнаю. Звучишь, как сорокалетний инженер. Только пивного пуза не хватает. — Да и в тебе сложно узнать прежнюю безответственную пацанку. Ты только что оторвала от шлема кусок кожи с волосами, словно фольгу с йогурта и надела его, не моргнув и глазом. Хлоя открыла рот. — В этой истории большая часть драмы осталась позади. Спасения ждать неоткуда. Строить жертву не имеет смысла. Мы просто приспосабливаемся, медленно теряя человечность. Вот и все. Ты же тоже это чувствуешь, верно? — Что конкретно? — у подруги дрожал голос. — Плевать на все. Нет ни страха, ни тревог, ни надежды. Остались только решимость и путь. И любовь к тебе, конечно же. — Макс, но ты ведь семнадцатилетняя девочка… Она опять подразумевает, что я из-за нее лишилась «всего». Да черт побери! — Время ничего не значит, если ты мёртв, Хлоя. С каждой минутой во мне умирает всё прежнее, и я чувствую, что оно уходит безвозвратно. И, признаюсь честно, это безумно приятно. Рассуждать и действовать исключительно в своих интересах. Я не бедная девочка. Не несчастная и благородная жертва обстоятельств. Или собственных чувств. Я — клирик Макс Колфилд. Я почти бессмертна, не чувствую страха, голода, наделена сверхчеловеческой силой, мой фотоаппарат все ещё работает. Мне охуенно. — Но… — А ты ведь думаешь об этом, верно, Хлоя? Ты нет-нет, да и начнешь есть себя поедом, когда думаешь, что я не вижу. Я слышу, как ты всхлипываешь ночью, когда думаешь, что я сплю. Макс сощурилась. — Тебя одолевают мысли и чувства, которые могли бы оскорбить мой выбор (в твоём представлении, конечно же). Ты не всегда можешь это контролировать, и боишься той минуты, когда я все пойму. Поэтому никогда не поднимаешь забрало, чтобы я не видела твоих грустных глаз. Но я давно все поняла, Макс. Ты не хочешь жить. И думаешь, что я сделала неверный выбор. Огромное, шершавое острие вины пронзило Прайс насквозь, и она согнулась от жуткой боли в груди. — Я не могу этого вынести. Ты меня спасла, а я правда жить не хочу. Ты пожертвовала всем, чтобы быть со мной, а мне ничего не нужно. Колфилд сложила руки в замок и отвернулась. — Если хочешь умереть, прыгай с замковой стены. Вернешься к костру уже полой. Сознание угаснет и боль пройдет. Не стану препятствовать, если жизнь тебе так ненавистна. И не буду винить тебя за то, какой выбор сделала я. Единственное, о чем буду жалеть, так о том, что продлила твои страдания — потому, что сама хотела остаться с тобой подольше. — Макс, вместе с отвращением к жизни я чувствую, какой прекрасный шанс мне выпал. Я начала все с чистого листа с потрясающим другом, за которого многие отдали бы всё, что имеют. У меня есть свобода идти, куда хочется и делать, что хочется. К ней даже прилагается чертово бессмертие! А я в шаге от того, чтобы растереть это о мостовую, как собачье дерьмо. И я ненавижу себя за это. Жить не хочу, но что-то внутри умереть не позволяет. Сука, словно раскаленной лопатой нутро прижигают. И я все время чувствую этот жуткий, безумный жар. Лопата прижаривается к моей душе, и та идет волдырями по её краям. Вместе с тем мне холодно и жутко, словно я в далекой ночной тайге. Кажется, ещё немного, и я сойду с ума. Единственное, что меня держит, это уважение к твоему поступку. Я думала, если покончу с собой или не буду сконцентрирована на сохранении рассудка, ты останешься здесь совсем одна. А ведь если бы я не связалась с Нейтаном, мы не встретились бы в туалете. И твоя жизнь могла бы быть совсем другой… — Теперь уже поздно думать, как могла бы повернуться моя жизнь. Не бери на себя многое, Хлоя. Не взваливай на себя ответственность за мой выбор. Я здесь, потому что люблю тебя. И буду любить всегда. Если ты желаешь смерти, но боишься оставить меня одну, я освобождаю тебя от ответственности, которую ты сама себе навязала. Любовь — это желать самого лучшего тому, кого любишь, и давать, не ожидая ничего взамен. И, если тебе станет легче, смерть — это самый правильный выбор. — Я тоже люблю тебя. Тогда давай найдем место в этом мире, где ты смогла бы остаться, и жить счастливо, а затем я сделаю то, что задумала. Чтобы не волноваться о тебе на том свете. Теперь-то я знаю, он точно есть… По рукам? — По рукам. Они скрепили договор рукопожатием, которое, вопреки стараниям обеих, вышло печальным. — Ну что, пожарим телятинки, раз все решили? — Полтора месяца бомбы собирали… Ух. Волнительно, да? — Меня, скорее, пугает вероятность провести здесь ещё полтора месяца в случае неудачи. Тошнит от перекошенных рож нежити, запаха пороха и жареной плоти. — Да, он очень напоминает тот, когда сверлят зубы у стоматолога. Или когда делаешь раскаленным гвоздем дырку в ремне. — Вау, а ведь точно. — Не переживай. Скорее всего, у нас все получится. А если нет, то мы придумаем что-то другое. — Хлоя улыбнулась. — Времени целая куча. Макс задумчиво на нее посмотрела. — Ты чего? — Ты с самого нашего прибытия не улыбалась так тепло… — Колфилд облегчённо прикрыла глаза. Она почувствовала, что удушающая тяжесть в груди почти ушла. — Мне стало легче от мысли о смерти. — Получается, внутренний конфликт разрешен? — Более чем, — подруга засмеялась. Повернувшись, она встретилась взглядом с парой красных глаз, в которых ровным, кровавым огнем горела чистая злоба и упала на спину, почувствовав сильный толчок в шею. Арбалетный болт свалил её с ног.