По-новой

Один из полых спрыгнул с крыши, двумя ногами размозжив Прайс, рухнувшей на брусчатку, лицо, и вонзил ей в грудь своё копьё. От удара её шлем слетел с головы. Сила броска была такой, что затылок девушки впечатался в брусчатку; однако нападавший не смог удержать равновесия и упал, цепляясь за вонзённое копье. Колфилд молниеносно выхватила меч подруги и начала наносить ему удары один за другим. Под толщей равнодушия в её сердце пронзительно, словно иерихонская труба, визжали ужас от произошедшего, негодование и злоба. Глубоко внутри она все ещё была человеком — хотя и начала забывать, что это такое. Внезапно она ощутила сильный удар в бок, словно кто-то бросил в нее тяжёлый камень. Арбалетчик…! Она отпрыгнула в сторону, рассчитывая увернуться от нового выстрела, вытянула из-за пояса посох и быстро посмотрела на Хлою, но та погибла почти мгновенно ещё до того, как Макс расправилась с нападавшим. В лечении уже не было никакого смысла. Веки подруги ввалились, оставив черные провалы, нос был вдавлен в череп, из которого уродливо торчал его кончик, передние зубы выбиты. Лицо, оторванное от кости, уродливо поплыло книзу. Тело её рассыпалось в прах, оставляя под Солнцем пустотелый доспех. Нужно было добраться до костра за дверным проходом, который они заблокировали. «А если нежить не умерла, а каким-то образом потушила пожар и затаилась? И у них на самом деле какое-нибудь коллективное сознание. Что видит один — видят все. Поэтому атака последнего была такой удачной… Он знал, как прыгнуть с удивительной точностью, потому что в нас уже целился арбалетчик. Видел, где мы. Что, если у них это не просто обостренные обоняние и слух? Или они тоже есть», — мелькнуло у неё в голове. — «Да где он, черт возьми?» Наполовину логика, наполовину предчувствие дали ей понять, что сейчас будет новый выстрел. Она просто рухнула рядом с телом подруги. Тан-н-н-н. Арбалетный болт, вибрируя, застрял между камнями стенной кладки. Девушка прикинула и поняла, что слишком рискованно пытаться самостоятельно одолеть арбалетчика. Особенно, если к нему присоединится другая нежить, которая может неожиданно откуда-то выпрыгнуть. Ей все равно не дойти в одиночку до следующего костра. Она вскочила, подхватила копье и огляделась, чтобы метнуть его. Болт пронзил ей бедро. Чёрт возьми, да зачем я?! Не надо пытаться одолеть его. Нужно всего лишь забраться обратно в помещение. Девушка вновь упала (теперь уже против своей воли), и судорожно вытащила обломки мечей из щелей между камнями, удерживающими ящик. В бок прилетел следующий болт, но грубый кожаный нагрудник и кольчуга под ним снова остановили его. Она вскочила, опираясь на копье, и вонзила его между ящиком и дверным проемом. Затем навалилась со всей силы и опрокинула, скручиваясь книзу. Над головой просвистел ещё один, ударился о камень и отскочил от него. Она прыгнула внутрь, оттолкнувшись здоровой ногой и древком, упала в слой пепла и почувствовав, как он мерзко пахнет: это был тот же запах, который чувствуешь, когда стоматолог сверлит зуб. Или, когда кто-то делает раскаленным гвоздем дырку в кожаном ремне. Ну теперь хрен там, а не стоматолог… Да он мне и не нужен больше. Макс подползла к костру и облегченно выдохнула. На мир упал занавес мрачной седой пелены.

***

— Вау, судя по твоему виду, ты смогла выжить? — спросила Хлоя. — Да, — ответила Макс. — Что видно, когда умираешь? Все ещё ничего? — По-прежнему темнота. — У меня так же… — Я думала, что раз ты можешь путешествовать между мирами, то у тебя там что-то поинтереснее. Типа видений о том, что ты Избранная и зажигаешь огонь в Горниле Пламени. Ну, или про Аркадию Бэй. Это тоже было бы вполне логично. Хлоя запустила пальцы в свои пустые глазницы, задавшись вопросом о том, сможет ли она потрогать мозг, но наткнулась на преграду из липковатых мышц. По ощущениям они были похожи на мясо, которое забыли на разделочном столе вечером и вспомнили о нём к следующему полудню. — Да какой там Избранный мертвец. И я уже говорила, что больше не могу ни путешествовать, ни перематывать время… — А если мы сможем превратить тебя обратно в человека настолько, насколько это возможно? Вдруг это как-то связано? Будем копить человечность, которая попадется, а потом разом используем и посмотрим, что получится. — Хорошо. Кстати, в самом начале, после первой смерти, я слышала, как меня зовет мама. Однако это могло быть просто какой-то слуховой галлюцинацией. Судорожным ответом умирающего мозга и перегруженной психики на стресс. Что если это правда так? — Мы должны попробовать все средства, подруга. Тебе не стоит лишаться собственной юности, да и вообще нормальной жизни из-за меня. Попробуем тебя вернуть, а до этого времени, я, наверное, уже привыкну к этому месту и стану сильнее. — Ну, пока мы не можем точно сказать, возможна ли обратная телепортация. — Макс сказала это слово слегка смешливо. — Но и теорию такую отбрасывать, конечно, не будем, — затем она помедлила, думая о чем-то. — А почему ты раньше про маму не сказала? Макс устало отвела взгляд. Ей не хотелось отвечать. — Давай без этого, пожалуйста. У нас допросы теперь будут частью ежедневного моциона? Раз уж я начала нормально говорить о том, что у меня на душе, то и ты начинай, — недовольно сказала Хлоя, посмотрев на спутницу из-под опущенных бровей. — Не хотела, чтобы ты знала, что меня где-то ждут. Тебя бы это очень сильно кольнуло. К тому же, ты и так себя поедом ешь из-за того, что я здесь. Себя. А лучше бы свой обед ела так каждый день. — Я давно не хочу есть… Давно не чувствую голода. — призналась Прайс. — Я тоже, но пока мы можем есть, мы должны есть. Кто знает, как теперь устроены наши тела? Откуда берутся силы? Что будет, если мы перестанем? Нам это, во всяком случае, не вредит. И нисколечки не трудно. — Я не чувствую себя так, как в прошлые разы. Мне… — Что? — спросила, так и не дождавшись ответа, Макс. — Как-то плевать на всё… Я не хочу обычной еды. Хочу мяса и… Души. — голос девушки звучал слегка напряженно, с тревожными нотками — словно она сама не верила в то, что говорит. — Ого! А ты уже близка к тому, чтобы стать полой. Очень плохо. Нужно срочно найти Человечность. В нетронутых телах иногда попадаются, поэтому придется изменить планы и отправиться в Долину Драконов, не задерживаясь в Саду Тёмных Корней. Заберёшь себе первую же найденную. А копить будем по мере возможности. Колфилд потёрла бровь тыльной стороной ладони и продолжила. — Ты быстрее превращаешься в полую, чем я, несмотря на практически равное количество смертей. — помолчала она немного и продолжила: — Зря тогда Человечность использовали. Сейчас бы она очень пригодилась. Затем со смиренным сожалением вздохнула. — Да что уж теперь мелочиться? Давай немного поедим и повторим наш зажигательный гамбит. — Давай. Хлоя безразлично выбросила череп Рейчел, взяла несколько кусков зачерствевшего хлеба и протянула Макс мешок. Та взяла его, после чего встала, и подобрала череп. — Ты чего? — Толку от него нет. Чувствую себя глупо, вспоминая всё, что делала и говорила относительно этой дуры. — Ты это говоришь просто потому, что становишься нежитью и человеческое в тебе умирает. Здесь больше никто не помнит о Эмбер. Если забудешь и ты, она перестанет существовать в самом последнем смысле. По крайней мере, ты сама так говорила, заменяя один разбитый череп на другой — «Не важно, чей он. Это память. И пока она жива, жива и Рейчел. По-настоящему она умрет тогда, когда никто не захочет её помнить. Или будет некому.» — Ой, фу. Так ванильно. Это же чушь, Макс. Люди умирают каждый день. И Рейчел не особенная. Туда ей и дорога. Колфилд положила череп на каминную полку. — Мне гораздо легче быть почти-что-нежитью, чем человеком. Любовь, одиночество, сожаление, надежда, стыд, тоска — ничего из этого больше нет. Есть только голод и жажда битвы. Жажда крови. Что-то такое. В общем, хочется разматывать всех, кого можно съесть. И потом их сожрать. Подруга ничего не ответила. — Мне нравится пустота там, где раньше была беспросветная, болезненная тоска по ней, по отцу. И больше меня не ранит её предательство. То, что его больше нет рядом и никогда не будет. Нежитью быть круто. Было бы вообще крышесносно, если бы можно было сохранять именно этот уровень человечности. Вернее, практически полного её отсутствия. Тогда мне бы меня это вообще больше никогда не беспокоило. Макс протянула ноги к костру. — Ты ведь знаешь, что это невозможно. Одна смерть, и ты уже не вернешься. — Знаю. Но это ведь просто так, мечты. А вообще, я бы пила эстус. — Мы ещё не выяснили, ускоряет ли он превращение. Здешние мертвецы очень охотно его пьют. Связано ли одно с другим, можно будет выяснить только опытным путем, когда мы обе будем ближе к человеческому облику, а поблизости не будет никого, кто мог бы нам помешать. — А как мы выясним? — Бросим жребий и будем ранить одну из нас, затем она будет пить эстус. В случае чего, вторая применит к ней либо Человечность, либо заклинание лечения, либо ничего, если он просто ускоряет регенерацию и все. — Я не умею лечить. — Ну, тут два варианта: либо учишься, либо ты и будешь подопытной. — Мне второй вариант ближе. Я и сама хочу попробовать его. Это сложно объяснить, но я нутром ощущаю, что с ним все в порядке. Ничего он не ускоряет. — А можно более надёжный аргумент, чем внутренние ощущения того, кто вот-вот потеряет рассудок и душу? Я не хочу судить строго, но твоё состояние и внезапно усилившееся желание его пить… — Да уж, — тихо прогудела Хлоя, и Макс поняла, что та ответила мыслям, в которые провалилась, пока слушала её измышления, по понятным причинам кажущиеся ей скучными. Поэтому она прилегла у входа так, чтобы в случае чего атаковать нападающих в спину. Затем подняла глаза на подругу: — Сейчас я ясно понимаю, насколько всё это было тупо. А тогда мне оно казалось крутяцкой идеей на миллион. — М-м? — Короче. Однажды она предложила мне сбежать из города: на машине со свалки, с деньгами, которые отец дарил ей на дни рождения. Тупая пизда ни на секунду не задумалась о том, что они могут кончиться. И двух школьниц без образования ждала бы низкооплачиваемая работа посудомоек, прачек или трасса. Ну, или перспектива стать бегунками и торговать метом или типа того. Она считала, что перед ней открыт весь мир, все его двери, и она может выбрать любую. Прайс равнодушно скользнула взглядом по черепу. — Даже мысли не допускала, что за пределами Блеквелла, Аркадии Бэй, и там, где фамилия её отца ничего не значит, она и сама никто. И на оценки её всем плевать. Просто красивая девочка, каких тысячи тысяч. Я к тому, что она хотела стать моделью. — Ну, тут ты права, но ей ведь было девятнадцать. И она выросла в золотой клетке, где её оберегали от любых переживаний и опасностей этого мира. Довольно типичное для такого человека мировоззрение. — Харизматичная, яркая, умная, всегда понимающая, что чувствует и чего хочет. Вот почему она стала так дорога для меня: той, кто не знал, что делать со своей разваливающейся жизнью. Может, я даже не любила её, как девушку? Я любила и не могла жить без смысла, который давала мне дружба с Рейчел? Без роли, которая у меня была? Когда я была рядом с ней, чувство, что мне нет места в мире, пропадало. Она спасала меня от одиночества, говорила, что мне нужно сделать прямо сейчас. Всегда брала инициативу. С ней я чувствовала себя нужной, сильной. Незаменимой. А для остальных я была просто оторвой и головной болью своих предков. — Хм… — А теперь мне ясно-понятно, что она была всего лишь эгоистичной, взбалмошной малолеткой. И я тоже. Безотказной, безропотной, восторженной, готовой выполнить любой — даже самый глупый — приказ. Лишь бы быть ей нужной. Лишь бы быть причастной к событиям, где моё существование обретает ёбаный смысл. Лишь бы она была рядом. Все так тупо! — Вдруг она действительно стала бы моделью? — Макс постаралась сказать что-то нейтральное, чтобы подруга не слишком отвлекалась и продолжила выпускать пар. — Слышала про дзёхацу? — Нет. — Это люди в Японии, которые сбегают из дома, потому что их всё достало. Ну, или они жёстко опозорились. Или задолжали кому-то. — И что, начинают новую жизнь? — Ага, в качестве нищих и бомжей. Вот что ждало бы меня в конце пути. Я бы стала бездомной. А Рейчел окрутила бы какого-нибудь папика. Или вернулась восвояси. — Почему ты говоришь, что вернулась бы только Рейчел? — А мне куда возвращаться? Каждый день видеть, как предки печально и разочарованно смотрят на меня? Вдруг они бы поняли, что им без меня лучше? Вернее, я уверена, что им без меня было бы лучше. Вот я, заноза в двух булках общей семейной задницы, уезжаю… — она остановилась, чтобы подобрать слова, вытащила из сапога кинжал и поддела им щепку на какой-то бадье, стоявшей у стены. Затем подумала ещё немного и продолжила: — Знаешь, когда у тебя болит что-то каждый день, ты привыкаешь и меньше обращаешь на это внимание. Допустим, трещина на губе. Она то заживёт чуть-чуть, то снова разорвется. И так по кругу. Бесит, но уже как-то буднично. А однажды происходит чудо, она заживает насовсем и и можно забыть о неудобствах, спокойно делать то, чего, чего раньше избегал или делал осторожно: есть острое, пряное, широко улыбаться. Грубо целоваться, принимать ванну с морской солью. Жизнь становится лучше. Хлоя вздохнула. — Ты отвыкаешь от боли, и когда она внезапно начинается снова, это в два раза больнее. Вдруг у них бы так было? А какой ребенок хочет видеть, что его возвращение в родной дом — это тот самый разрыв губы? — Почему ты думаешь, что она бросила бы тебя? Или у папика денег на двоих не хватило? Какой богатый старик отказался бы от тройничка? — игриво спросила Макс вполголоса, одновременно прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. — Фу. Я бы лучше наркотой торговала. — И села в тюрьму? — Я уже так делала. Уметь надо просто, и никакой тюрьмы не будет. Колфилд разочарованно нахмурилась. — А Рейчел бы меня бросила, потому что ей нет ни до кого кроме себя дела. Я была бы всего лишь её шофером и дорожной подружкой по пути в Лос-Анжелес. Потому что никто другой на это безумие не пошел бы. — Откуда ты про дзёхацу знаешь? — Я ведь не тупая. — Краска из голубого в зелёный выгорает… — вздохнула Макс, скользнув взглядом по волосам Хлои. — Это то, что тебя беспокоит сейчас? — со смехом подняла на нее глаза Хлоя. — То, что с тобой произошло в целом. Краска ведь тоже… Если бы мы тогда не уехали, не было бы никакой краски. Никаких татуировок. Никакой Рейчел и наркотиков. Отчисления. — А что ты могла сделать в тринадцать? Колфилд не ответила. — Разве у тебя был выбор? Ты ведь не могла остаться ребенком в этом городе ради меня. А насчет звонков и писем… Так бывает. Я давно тебя простила. — Врёшь. — Не вру. Ты отдельный человек. И не обязана нянчиться со мной всю ёбаную жизнь. — Она помедлила. — Хоть и все равно делаешь это… — Потому что мы друзья. — Макс печально улыбнулась. — Я испортила жизнь всем, кто был рядом со мной. Всем до единого. Может и хорошо, что ты уехала. И плохо, что вернулась. Я и до тебя добралась. — Я сама сделала свой выбор. И другие люди тоже свой выбор делают. — У мамы выбора не было. У Дэвида. У Тейлора, Мэдсена, Уэллса. Что они могли сделать, пока не было достаточных оснований исключить меня из школы? Ничего. Выбор был, разве что, у Френка. Но, исходя из того, какой он добряк, и у него выбора не было… — Наверное, такова судьба. Природа вещей. Уравнение жизни, если говорить тупо и пафосно. Не было бы тебя — был бы на твоем месте кто-то, кто поступил точно так же. — Теперь ты врёшь. Да, вру. Все изменчиво. — Нисколечко. В каждом отдельном мире есть своя Хлоя. Вот почему мы переместились так далеко. Только тут тебе нашлось место. А там, в параллельных мирах, где есть Аркадия Бэй, миллионы Хлой портят жизнь миллионам Дэвидов и Фрэнков. И ни одна не пожелала уступить свое место. Как видишь, ни один мир не согласился отдать свою Хлою Прайс: взбалмошную, безрассудную, весёлую, доставляющую проблемы, но свою. — Колфилд постаралась тепло улыбнуться. — Ты ведь на самом деле больше не чувствуешь того, что заставляет людей так улыбаться… И тебе очень неловко от ободряющих глупостей, которые сказала только что. И ты понимаешь, что там полно и счастливых Хлой. Любимых Хлой. Успешных Хлой. Быть может даже больше, чем неудачниц. Но, тем не менее, всё делаешь и говоришь для того, чтобы мне было хорошо. Даже в мелочах. Настолько сильно ты меня любишь? Внезапно. — Настолько, подруга. — Подруга… Врёшь ты все. Никакая я тебе не подруга. Ты меня как девушку любишь. Эти слова выбили почву из-под ног Максин, и, пока она размышляла о том, что ответить, как-то незаметно углубилась в свои мысли (видимо, это было свойственно для тех, кто все меньше становится человеком), отвлекшись от разговора. Прайс поняла это (такое было знакомо и ей), поэтому встала, взявшись за рукоять меча, и подошла поближе ко входу. От размышлений о чувствах девушку отвлекла мысль о том, сколько раз должна нежить должна умереть прежде, чем станет полой? Какие изменения будут прогрессировать, а какие нет? Она никак не могла понять, что чувствует. Внутри было пусто, как в пересохшем колодце. — Любишь меня? — А? Ну… Да. А люблю ли я её? Не качусь ли я по накатанным рельсам? Это началось, как подростковое увлечение школьницы из Орегона. Может, я продолжаю все это говорить и делать по привычке, в силу своего характера? Или потому, что уже приложила столько труда, чтобы спасти её? Люди очень ценят что-то, во что вложили много сил. Это любовь или сила привычки? Фантазия человека о другом человеке, которым когда-то была нежить, стоящая передо мной. — А что лицо такое отстраненное? Хотя стой. Макс моргнула. Орегон. Школа. Блеквелл. Кажется, это было гораздо раньше, чем полтора месяца назад. Ладно. Если Хлоя права, то вместе с человечностью может вернуться и моя способность путешествовать между мирами. Нужно сбагрить Прайс устраивающим её обстоятельствам и попытаться вернуться. И правда, что она вообще тут делает? Если разобраться-то. Стоп. Разбираться — это подбирать аргументы в защиту какого-то мнения? Когда ничего не чувствуешь, можно убедить себя, в чем угодно. Особенно, если раньше из аргументов были только чувства. Боже, как непривычно. Думаю, как сорокалетняя бухгалтерша из душного кубика, у которой за плечами неудачный брак. Нет, нельзя делать скоропалительных выводов. Пребывая в этих мыслях, она вдруг впервые за эти полтора месяца остановившись, четко осознала, что с ней произошло, заглянула внутрь себя и поняла, что внутри остались только пустота и чудовищная скука. Ощущение привычной рутины из крови, грязи и смерти. А как вообще было раньше? Эти ощущения ускользали от нее, словно лицо человека из далёкого прошлого, если попытаться представить его в деталях. Хлоя посмотрела на свои выцветшие, выгоревшие пряди. Затем на подругу: та все ещё пребывала в глубоких раздумьях. Ладно. Пока с возвращением способностей сделать ничего нельзя. С безумием вокруг — можно. С пустотой внутри себя — тоже. Значит нужно придумать себе занятие. Какую-то цель, чтобы не упасть духом и не потеряться до того, как что-то прояснится. Цель помимо возвращения. Она слишком далекая и размытая. Когда у человека есть цель, неизвестность и рутина его не ломают и не страшат. Да и жить интереснее. Тогда Макс решила, что займется какими-нибудь исследованиями. Может, создаст летательный аппарат типа воздушного шара и посмотрит на этот мир сверху. Или попробует заново создать дымный порох… Что там говорили на физике?.. — …вать, да? — А? — Просыпайся, говорю, спящая красавица. Что-то здоровое в реку плюхнулось километра за полтора отсюда. А значит, может начаться неожиданная движуха. А ещё я говорю, что про чувства имеет смысл спрашивать, только когда к тебе вернется человеческий облик. Сейчас ты, как и я, не способна на них. Макс промолчала. — Я примерно представляю, о чем ты думаешь, потому что такая же, как ты: но пока вдвоем шансов выжить больше. В два раза. — Есть идея. — Так? — Они используют железные доспехи и оружие, а значит, обрабатывают металлы. Соответственно, добывают их. Если мы найдем кузницу, то, возможно, встретим там умельца, что изготовит нам примитивное ружье. Буквально трубку, глухую с одного конца и расширяющуюся к другому. Дальше: добывают металлы — есть шахты. Надо найти их и может, там мы отыщем немного известняка либо в самих проходах, либо в шлаке. Не знаю… Соседствует ли железо с известняком в природе. Железо ведь гораздо более древняя вещь, чем известь. Но энциклопедии у меня под рукой нет, придется выяснять опытным путем. Она отпила воды, потому что в горле пересохло. — Блядь, не хватало мне ещё какого-нибудь лямблиоза, — она с презрением посмотрела на флягу. — Кто знает, что с местными источниками воды может быть не так, — после чего прочистила горло и продолжила. — Так, смешаем известь с дерьмом и накроем вощеной тканью (соберем огарки, растопим в котелке и пропитаем обычную). На выходе, промыв это водой и просушив остаток, получим калиевую селитру. Если тут есть сера, то при добавлении угля получим порох. И сможем шмалять в этих тварей издалека. Что гораздо лучше, чем вступать с ними в ближний бой. Можно не только ружье, но и бомбарду сделать. Тогда и боссу не поздоровится. — Да, прикольно. — Но сейчас… — Придется все начинать сначала. — Да. Как в прошлый раз, я ломаю ящики, а ты начиняешь бочки? — Ну, тогда это сработало, не вижу причин ничего менять. — А бомбы, которые мы используем… Там не дымный порох? — спросила вдруг Хлоя. — Нет, какая-то жижа. Потому что она не столько взрывается, сколько горит. Скорее всего, они используют что-то вроде белой нефти под давлением. Её вполне можно найти, просто копая колодец или ту же шахту. Смешивают с маслом и получается что-то вроде коктейля Молотова. — А факелы? Там не сера? — пристально взглянув на один из них, спросила Хлоя. — Нет, думаю, это ткань, пропитанная дёгтем. — Откуда ты все это знаешь? — Многому попутно учишься, когда хочется сделать хороший кадр, — отшутилась Макс. — Да уж ври. Ты там тоже в Сиэтле времени даром не теряла, видимо… — Друзья рассказывали просто. — Макс попыталась спустить неловкую тему на тормозах. — А я вот тут размышляла кое о чём. Не в тему, конечно, сейчас, но пока не забыла. — помогла ей Хлоя. — О чем? — О главном доказательстве того, что классические вампиры из легенд вымышленные. Молоко — это ведь фильтрованная кровь. Значит реальные вампиры вполне могли бы его пить. А по словам людей, вампиры могли пить только кровь. Просто люди не знали, что из себя представляет молоко на самом деле. Вот и не говорили о вампирах ничего такого. Сказки. К тому же, мы с тобой тоже нежить, а едим все. — Дзехацу, молоко… Поражаешь меня своей эрудицией. — Ну, что есть, то есть, — игриво-самодовольно вскинула голову Прайс и тут же, спохватившись, опасливо глянула на дверь: — Хорошо, что тут много времени подумать обо всем. Ни мобильников тебе, ни ящиков, ни даже книг. О! Кстати, о размышлениях. Ты заметила, как это схоже? По сути, костер так же, как и ты, может отматывать время. — Хм… Ну да. Тогда возможно, что с его помощью так же можно при определённых условиях переноситься из точки в точку. — Значит, связь этого места с твоими способностями, благодаря которым мы тут оказались, может быть куда сильнее, чем мы думали. — Вполне возможно. — Макс уверенно кивнула. Девушки замолчали. И тут что-то сильно грохнуло за дальней винтовой башней.