По-новой

Трое искателей залегли высоко в горах среди больших серых валунов. Внизу, на берегу около замковой стены два человека, опирающиеся на выступы по бокам кабинки фуникулёра, превращенной в клетку, быстро спрыгнули, вытряхнули из неё грязный, извивающийся кокон, и перебросили его через стену. Затем поспешно забрались обратно и уехали вниз, сопровождаемые визгом незамысловатого механизма. Полый в оставленном свертке неистово извивался, подскакивал на месте и катался, пытаясь высвободиться. Он коснулся одного из зубцов внешней стены, оттолкнулся от него и прыгнул в противоположную сторону, упав в глубину переходов и этажей. Через десяток секунд послышался глухой шлепок, а через двадцать сине-белый дымок поднялся в горы и окутал девушек. — Н-да, умом этот полый точно не блистал. — задумчиво, тихо, словно для самой себя, пробормотала Макс. — А что, бывают умные? — спросила Хлоя. — Бывают и поумнее. Те, которые устраивают засады, заманивают в сложные западни и не торопятся броситься в атаку, когда нас видят, а ждут удобного момента и наблюдают. Думаю, у них что-то в голове осталось от прежних себя. Какие-то искорки прежнего разума. Этот явно не такой. — А ты бы как поступила, находясь внутри этого савана? — к разговору подключился Угрюмый Воин. — Не знаю. На ум приходит только ткань жевать или стараться зацепиться за что-нибудь, чтобы порвать её. Тут надо подумать. — Жевать не выйдет. Они забивают им глотки камнями или заливают расплавленным свинцом. Как думаешь, почему новых полых бросают именно здесь? — Видимо, выбрали это место именно из-за близости к пропасти. И потому, что зацепиться и порвать кокон не за что. Одни гладкие камни. Специально перебрасывают через стену. Оттуда только оттолкнуться от второй стены, которая пониже, или сделать неверное движение, и упадешь вниз. А там сдохнешь. Если повезет и воскреснешь — заблудишься. К тому же, на берегу нет полых, а если вдруг появятся — прыгаешь в кабинку и уматываешь. Идеальное, вполне безопасное место. — Ставлю вам «А» с плюсом, мисс Колфилд, — он тихо рассмеялся. И было в этом смехе что-то звериное. Древнее. Куда древнее самого понятия «человек». Первородное, не обременённое понятиями морали и жалости. От этого по спинам девушек пробежал неприятный холодок, и Прайс, нахмурившись, постаралась сменить тему. — Ясно короче, зачем ты нас привел сюда. — сказала она, складывая позолоченную, узорчатую, на вид очень старую и дорогую подзорную трубу и протягивая её наставнику. Воин встал и беспечно пошел куда-то. — Эй, костер в другой стороне. — озадаченно крикнула Хлоя. — Е… е… е… — вторило ей слабое эхо. — Блядь! — клацнула зубами девушка. — Ты что, ещё не поняла, что нельзя возвращаться той же дорогой, которой пришла? И какого чёрта ты орешь в горах? — Да, давайте ходить новыми путями, где новые засады и новые полые, мистер всезнайка. — Ты пробыла здесь столько времени и ещё не проверила всех дорог? На тропе, ведущей вниз, достаточно безопасно. Много валунов, за которыми можно укрыться, и глубоких расселин. — Лучшее враг хорошего, как говорится. Меня и старые вполне устраивали. — В знакомой обстановке дохнуть приятнее? — В знакомой обстановке шансов выжить больше. — Что же ты тогда ими не пользовалась? Хлоя попыталась пнуть его под зад. Он ловко поймал её ногу и, крутанувшись, бросил в отвесную скалу. — Ещё один урок: изучи противника перед нападением. Разведка боем не всегда хороша. Не прыгай в незнакомую воду, даже если думаешь, что нашла хорошее место. Возможно ты утонешь! Макс одним прыжком оказалась около неё, приподняла, положив себе на колени, подхватила и перебросила через плечо, после чего торопливо зашагала за Воином, ушедшим на порядочное расстояние. Удар оглушил Хлою, и она вряд ли твердо смогла бы идти, даже опираясь на Макс. «Внизу лютуют живые. Здесь каждая собака только и ждет, чтобы перегрызть нам глотку. И ни одна из сторон не оставит нас в покое в этой ужасающей войне за выживание. Нежить ест, чтобы выжить. Люди преследуют нежить и превращают её в безмозглых полых, чтобы выжить. Мы буквально находимся между молотом и наковальней, где каждая из сторон — наш злейший, непримиримый враг. Но мотивации обеих сторон нам близки и понятны. Получается, что мы одни против всего мира: как бы это пафосно не звучало». Хлоя была тяжёлой. Она стала выше, её мышцы значительно увеличились в размерах. Прайс изменилась внешне и внутренне, и теперь повадками, диковатостью и фигурой напоминала самца гориллы. Макс, осознавая изменения, поначалу не знала, как к этому относиться, но быстро решила, что это «издержки сложившейся ситуации» и успокоилась. Отвращения не было, нет. Тем, кто пробыл нежитью достаточно долго, вообще не свойственно отвращение. Это было что-то между «Это что, когда-то была Хлоя?» и «Ого! А ведь когда-то это действительно была Хлоя!» «Если весь мир против нас, то сколько не маши мечом, это не поможет делу. Спасти нас может только глобальный научный подход, а потому использование технологий — единственный возможный путь. Но для того, чтобы использовать их, нужно обладать знаниями. Как получить к ним доступ? Нужно спуститься вниз, к людям. Как выжить? Восстанавливаться, используя Человечность. Как собирать Человечность? Искать на немногочисленных обгоревших трупах, в чужих тайниках или покупать у торговцев. Трупов крайне мало, как и тайников, а торговцев ещё меньше. Есть самый надежный способ — добывать её с живых людей. Но люди слишком хорошо защищены. Как прорвать их оборону?» Она тихо чихнула и опасливо посмотрела на мужчину впереди. Он продолжал молча идти, не оглянувшись на неё. Самый очевидный вариант: натравить на них полых. Как? Спустить их вниз и отправить прямиком в Аркадию Бэй. Как? Поймать их? Нет. Нужно подчинить их. Как управлять такой дикой толпой? Некромантия. Как мне её изучить? Найти некромантов. Где? Расспрошу у наставника. Но насколько могущественный контроль над нежитью дает некромантия? Может ли она подавить голод полых? Так. Насколько я понимаю, для того, чтобы получить человечность, нужно, чтобы люди умерли в Лордране. Не сожрут ли их отправленные вниз полые? На каком расстоянии я смогу ими управлять? Колфилд окончательно утонула в своих мыслях и больше не видела и не слышала ничего вокруг. Поэтому придется не только спускать нежить, но и поднимать людей сюда. Если спустить их быстро я смогла бы на дельтопланах из кожи других полых, чтобы не рисковать, сажая в кабинки и отправляя по канатной дороге, которую можно перерубить снизу, то как поднимать людей сюда? Сможем ли мы использовать эту самую канатную дорогу? Или её уничтожат партизанские отряды после первого нашего штурма и захвата пленных? Я бы, на месте людей, поняв, что происходит, уничтожила её в первую очередь. Нет, я уже слишком забегаю вперед. Подчинение полых!» — …костра. Ты слушаешь, Макс? — Да. Камень, метко прилетевший промеж глаз, сбил её с ног. — Ауч… Если бы не шлем, ты бы пробил мне голову… Он подошел, и Макс ожидала, что Воин протянет руку, но вместо этого он пронзил ей бедро своим мечом. — Получив неожиданный удар от того, кого считаешь своим союзником, ты продолжаешь ждать протянутой руки? Воин резко вытащил меч, и попытался нанести колющий удар ей в грудь, но Хлоя, упавшая вместе с подругой, резко привстала, и с чудовищной силой ударила его в живот так, что он вылетел дороги и улетел вниз. — Спасибо… — пробормотала ошарашенная Макс, читая заклинание лечения. — Что за придурок… Зря мы его наняли. — Нет, он на сто процентов прав. Хорошо, что обучение никогда не прекращается. Да и так гораздо лучше, чем узнать это на собственном опыте в переломный момент или, чего хуже, за несколько мгновений до смерти. Может, однажды он спасет кому-то из нас жизнь. Прайс тяжело вздохнула, расстегнула поясок под подбородком, сняла с головы подруги шлем и осмотрела большую вмятину на нем. — У костра её можно будет выправить, но… Металл уже не станет таким твёрдым, как раньше. Нужно поставить металлическую заплатку. Она помолчала, а затем продолжила: — Макс… А если бы мы не были нежитью, если бы сразу пошли вниз, люди бы нас приняли? — Если там есть свои Макс и Хлоя, как бы горожане отреагировали? Прогнали бы нас? Сочли наше появление колдовством и сожгли обеих в яме? Даже если нет, то кто знает, как они относятся к чужакам в условиях дефицита ресурсов и отсутствия современных медицинских препаратов? Может, и радушно, конечно, но может, нас заставили бы работать день и ночь, как рабов. Вдруг здешние Макс с Хлоей и были рабами? Если мы заместили их в этом мире, а не просто пришли в него. — Слышь, тесла, ты же Человечность использовала. Какого хрена продолжаешь так пессимистично мыслить? Подруга ничего не ответила, и Хлоя, неприятно смутившись, опустила глаза. «А сама-то я… Когда в последний раз… О чем-то думала?..» В последнее время она предпочитала не думать ни о чём. Жила, как животное, по воле нужды. Её редко что-то интересовало. Ничего не хотелось, думать так точно. Как и говорить. Она задавала вопросы, и собственный голос казался ей чужим сквозь холодное желе тихой печали, в котором плавало её сознание. Ответы на заданные вопросы её не интересовали. И сама она отвечала так, чтобы у собеседника поскорее отпало желание продолжать диалог. Ушла ненависть к себе, вечная неуверенность, сожаление о поступках, которые нельзя изменить, стыд за них и за свою глупость. Тысячи рыболовных крючков, впившихся в её плоть и причинявших боль при каждом движении выпали, и их унесли беспощадные волны времени в логово небытия. Она больше никогда не увидит девушку, которую любила раньше, и которая смешала эту любовь с придорожной грязью. Больше никакого ощущения себя полной дурой, потому что все эти светлые, сильные чувства оказались для возлюбленной лишь забавой, а её слова, которым Прайс верила всей душой — брошенными на ветер. Теперь у неё есть Макс. Теперь все иначе. Она больше никогда не увидит мать, которая так раздражала её своими нотациями… В попытках достучаться до отчуждённого, замёрзшего, испуганного сердца своего единственного ребенка. Джойс не умела по-другому, а Хлоя не желала слушать в такой форме. Мама давала ей всё, что могла, и была на её стороне всегда, даже когда понимала, что дочь влезла в очень большие проблемы. И сделала это по собственной воле. Другие родители вполне могли бы сказать своим детям: «Сами заварили кашу, сами и расхлебывайте!», но только не она. Эта женщина зарабатывала варикоз, выслушивала похабные шуточки дальнобойщиков и работяг, разбиралась с капризами жадных и склочных посетителей, готовых удавиться за цент, выслушивала наставления от людей, которые всё знают лучше других, терпеливо обслуживала и тупых подростков, и наркоманов, и многодетные шумные семьи, и прочий контингент забегаловки, проводя дни в шуме, гаме и духоте ради любимой дочери, желая лишь одного — дать ей хорошее будущее и счастливое настоящее, прося ту лишь об одном: взяться за голову и немного постараться. Но Хлоя отвечала на это с раздражением, принимая как должное всё, что имеет… И вот теперь это тоже погребли под собой серые дни новой реальности. Ничего не вернуть, но даже сейчас она слышит, как стыд бьет в свой звонкий тамтам где-то за холмом безразличия. Однако ей не грустно. Она не задыхается, ей не больно. Он просто есть, но далеко, и ему не достать Хлою. К тому это этот стыд совершенно безвредный. Не приходит ночами, не мучает и не мельтешит перед глазами. Так, стучит себе где-то, ну и пусть стучит. Она больше никогда не увидит отца, которого ей так не хватает… Да, девушка часто видела его во сне. А теперь нет. Потому что не видит снов. Просто проваливается в пустоту. А там папа улыбался, прижимал её к себе, давал мудрые отеческие советы, рассказывал истории из своей жизни. Они играли в бейсбол, втроем с мамой готовили еду и выбирались на пикник. Было так хорошо, так тепло и уютно, что Хлоя забывала о его смерти, как о страшном сне. А во сне начинала жить счастливой жизнью обычного подростка. Но от этого по пробуждению становилось ужасно больно. Старая рана начинала кровоточить, и Прайс не могла найти себе места по полдня, мечась от дела к делу и из места в место, пока наконец не открыла для себя алкоголь и лёгкие наркотики. Какой жалкий выбор… Стоило походить к школьному психологу или заняться спортом. Или ещё как-то попытаться справиться с болью. Тогда ведь всё было решаемо. Быть может даже, взгляни она судьбе в лицо, прими её — и та бы смягчилась? Но сейчас нет смысла об этом думать. Это просто бесполезные мысли. Она приучила себя не думать, чтобы не резаться об эти воспоминания, которые так и лезли в голову раз за разом. Больше никаких тёплых закатов, когда солнце нехотя ныряет в морскую пучину, вызолотив широкую полоску беспокойной воды, а она идет по мокрому щекочущему ноги песку, пьяная и счастливая, потому что у неё есть Рейчел. У неё есть цель, сигареты в кармане и самое настоящее «завтра». Больше нет вины перед Макс, пожертвовавшей своей жизнью и талантом, чтобы спасти её, никчемную дуру. Больше нет ничего. Она последует за своей подругой и сделает единственное, что сейчас вообще можно сделать: будет жить ради неё, оберегать и поддерживать. Небольшая плата за огромную жертву. Последняя возможность не упасть в пропасть бесполезности и никчемности окончательно. — …ечу. — А? — Люди очень быстро дичают и скатываются в шаманизм, сектантство и колдовство, если общество деградирует до общин, говорю. Судя по тому, что они используют хлипкую канатную дорогу, можно судить об их уровне жизни и развития. И не особо надеяться на тёплую встречу. — Да-а… Угрюмый Воин легко выпрыгнул на дорогу неподалеку от девушек. Они вскочили и приготовились к схватке. — Успокойтесь, дамы, я с миром. — Пошел ты, псих чёртов. — Что ж. Резонно. Рад, что урок усвоен. Я буду у костра, если захотите продолжить обучение. Он развернулся и пошел вниз.

***

Хлоя шла, слегка пригнувшись, шагая легко и почти неслышно, готовая защищаться от внезапного нападения в любой момент. Она закрепила на своих предплечьях и плечах небольшие щиты, переделав ремешки и добавив к ним пряжки, и ещё один, потяжелее, несла на спине, превратившись в настоящую самоходную крепость. Воительница сменила свое старое оружие на большую секиру, но со своей любимой катаной не рассталась, неся её на поясе вместе с двумя короткими мечами, которыми придется орудовать внутри склепа. В стеснённых условиях запутанного лабиринта такой штукой нормально не размахнешься. Макс внимательно слушала, что происходит вокруг, держа свое оружие наготове. Помимо этого, она несла метательные дротики, арбалет, посох и стальную сеть мелкого плетения — прощальный подарок наставника. Основное её оружие по-прежнему составляли меч и щит. Тяжёлый доспех сковывал движения, но это обстоятельство сглаживалось полученными навыками и развитой упорными тренировками, и сражениями реакцией. Последнее время они тренировались, добывая души на кладбище, попутно разоряя могилы в поисках Человечности. Хлоя за это время очень выросла в размерах. Колфилд подозревала, что Угрюмый воин каким-то образом раскусил её план касательно управления нежитью. Или мог читать мысли. Или… Все же, задание в катакомбах, где орудуют десятки некромантов — просто совпадение? Ведь про некромантию она так и не спросила… Если говорить о самих скелетах, то бой с ними был не совсем обычный: они рассыпались от сильного удара, который убил бы полого, и вновь собирались вместе. Так продолжалось до тех пор, пока не сломаешь и не раздробишь большую часть костей. Девушки не знали, сколько здесь пробыли, и сколько раз садились отдохнуть у костра перед тем, как вновь ринуться в бой, но теперь, когда кладбище вновь было полностью разорено, а противники перестали казаться серьёзными и непредсказуемыми, Угрюмый Воин отправил дальше, в Склеп Великанов, где, по легенде, спал Повелитель Могил: —«Внутри Катакомб скрыт Склеп Великанов, где спит Нито Повелитель Могил, обладатель Великой Души и первый из мертвых. Он руководит смертями всех живых существ, и сила его души так велика, что способна наполнить Великую Чашу, пусть даже много энергии было отдано смерти» — Угрюмый Воин полушутливо декламировал какую-то древнюю книгу, глядя в костер, — «И до тех пор, как на Алтарь Огня не установят эту Чашу, он будет спать. Никто не сможет отыскать к нему путь». По крайней мере, так считается. Но катакомбы завалены горами костей (они действительно тлеют там огромными кучами), из которых восстают скелеты. И сколько их не разбивай и не ломай, они тут же возвращаются назад, к своей первоначальной форме. К тому же, в этом месте скелет может восставать из костей разного происхождения, чего не было на кладбище у обрыва. Это прекрасное место для следующего этапа тренировки силы, выносливости и реакции. Ну, и не только. — Не только? — Подняла бровь Макс. — Кто знает, что может ещё приключиться. — Он усмехнулся, глядя в огонь. По лицу наставника колдунья поняла, что у того перед глазами встали дни далёкого прошлого. Мужчина сглотнул слюну и продолжил. — Путь к ним очень запутан, поэтому оставляйте метки. И ни в коем случае не доверяйте тому, кого наверняка встретите по пути. Это Лоскутик. Он — Великий Лжец. — Внутри наверняка лежит много ценного барахла? — Прайс необычно оживилась. Она была уверена, что в старых подземельях с нежитью просто обязаны быть сокровища. — Да, но не советую отвлекаться на его поиски, потому что в этом месте продохнуть не получится. Ваша цель — добраться до Вихря и заполучить обряд возжигания. Если он будет у вас, то костры, которые вы зажжете в будущем, будут гореть куда ярче, а пользы от них прибавится. — Можно об этом конкретнее, пожалуйста? — Макс тоже посмотрела на него, опустив глаза к полупустой книге, в которой делала пометки, превратив ту в импровизированный дневник. — Они будут восстанавливать больше фляг с эстусом — любимым напитком мертвых, восстанавливающим их жизненные силы и излечивающим раны. — Давно хотела спросить, — задумчиво нахмурилась колдунья. — Его употребление приближает нас к тому, чтобы стать полыми? Или ещё как-то влияет на состояние тела и разума? — Думаю, что нет. — ответил мужчина. — По крайней мере, я никогда о таком не слышал и, тем более, не видел своими глазами. Так что думаю, волноваться не о чем. — Как полые понимают, что нужно его пить? Они чувствуют и осознают боль так же, как разумная нежить? — Ты задницей своей смотрела на происходящее? — Нет. — Макс поджала губы. — Тогда я, наверное, ослышался? Или ты действительно задала мне настолько глупый вопрос? — Но почему они не забывают, что это такое? Они же не пьют воду, вино или что-то подобное, что пили при жизни? — Ни вода, ни вино не восстанавливали их тела и не придавали сил. Да и думаю, если некоторые каким-то образом отыщут бочку, в которой вино не превратилось в уксус, то выпьют его. Толком не зная, зачем это делают. Старая память сработает. — Ты ведь посылаешь нас в катакомбы, чтобы мы собрали как можно больше душ? — проворчала Прайс. — Приятное с полезным, дорогая. Хлоя что-то буркнула себе под нос, разворачиваясь в сторону храма и поднимаясь на ноги. Воительница остановила Колфилд, коснувшись её плеча. — Эй! Чего у тебя глаза затуманились? О чем ты опять думаешь? — Случайно в мысли провалилась. — Смерть настигает большинство людей случайно… А у тебя это не случайность, а четкая система. Ты постоянно так делаешь. Она бубнила, а её сосредоточенный взгляд бегал, словно прицел. Колфилд ненадолго пригляделась. Так смотрят большие кошки перед тем, как броситься на овечку или медведи, собравшиеся задрать раненого оленя в лесу. Взгляд убийцы. Для которого убийство — такая же часть жизни, как сон или еда. Макс подняла забрало и вытащила из подсумка зеркальце на складной ручке, при помощи которого они смотрели за угол. В глазах злоба затравленной жертвы, которая бросается на хищника от безысходности, и бьется за свою жизнь. Сражение для неё не данность, а последняя мера. «Н-да, иногда лучше быть нежитью. Там подобных чувств не возникает». — Ты волнуешься, потому что мы вернули себе человеческий облик? Эээ… То есть, мы вернули себе человеческий облик, поэтому тебя что-то тревожит? Колдунья благодарно коснулась её руки. — Нет, нет… Идем. — Она встряхнула головой, прогоняя остатки наваждения, и поглядела в сторону спуска к катакомбам, краем глаза заметив лёгкое движение.