Секрет

— Проходи, садись. Та кровать, что ближе к стене, моя. Антон следом за Арсением вошел в небольшую комнату, вмещающую в себя лишь две кровати и гардероб. Вожатые жили явно похуже, чем дети. Возле кровати, на которую указал Попов, стояла большая спортивная сумка, в которую аккуратно были сложены вещи. — Вы собираетесь уезжать? — как бы между делом поинтересовался Шастун. Заметно смущаясь (стеснение выдавал румянец на щеках), парень присел на край кровати, внимательно глядя на собеседника и ожидая ответа. — Были подобные мысли, мне довольно тяжело дается работа тут. Но пока что я ничего окончательно не решил, — мягко улыбнулся Арсений, садясь на кровать довольно близко к Антону и поджимая под себя ноги, так что правая коленка коснулась руки парня. Антон поспешил разорвать контакт и будто бы попытался сжаться, хотя с его ростом это было едва ли возможно. — Антош, расскажешь, что произошло? Почему ребята так к тебе относятся? — неожиданно ласково произнес вожатый, накрывая ладонь Антона своей. Пальцы были холодные: парень явно успел продрогнуть, пока сидел под дождем. Шастун выглядел растерянным и немного напуганным, в его голове пролетали целые стаи мыслей, с которыми он был не в силах разобраться. Он поднял взгляд, и тут же встретился глазами с Арсением. Тот смотрел прямо на него, не отрываясь ни на минуту. Повисла пауза. — Пойми, я спрашиваю не из глупого любопытства. Я и правда хочу тебе помочь. Ведь “улетевшие” из раздевалки вещи, песок в супе, твои голодания — все их рук дело? Я не обижу тебя и не сделаю ничего плохого. Доверься, я не подведу. Голос Арсения был взволнованный, но при этом успокаивающий. Было видно, что он изо всех сил пытается подобрать нужные слова. Сам того не замечая, молодой человек сжал руку своего воспитанника, постепенно согревая его. — Арсений, у вас есть информация о каждом ребенке? Что вы знаете обо мне? — внезапно твердым голосом начал Антон, сжимая свободную руку в кулак. — Если честно, то ваши документы есть только у руководства, так что... Вожатые мало что о вас знают, и я не исключение. — Я сирота, — выпалил Антон, глядя в сторону. В очередной раз повисло неловкое молчание. Арсений растерялся и пытался судорожно придумать, что же можно ответить, однако в голову упорно ничего не приходило. — Только не говорите, пожалуйста, дежурные фразы, типа: “как же так? Мне очень жаль, я соболезную”. Надоело! Каждому, кто так говорит, на самом деле глубоко плевать на тебя. Так что лучше уж не отвечайте вовсе, — Шастун сжал ладонь свободной руки так сильно, что ногти впились в кожу, оставляя на ней следы. На глаза сами собой навернулись слезы. — Как ты попал сюда? — неожиданно резко спросил вожатый и тут же сам испугался своего голоса. Только бы не спугнуть этого, и без того, зашуганного паренька. Шастун сглотнул ком, появившийся в горле так не кстати, и начал свой рассказ: — Мои родители сгорели заживо, когда мне было 12. Несчастный случай. Я ночевал у друга в ту ночь. Утром маме Димы позвонил мой дядя и сообщил... что все закончилось. Утечка газа. Возгорание. Огонь распространялся слишком быстро. Их доставили на скорой в реанимацию, но было слишком поздно. Я хорошо помню день их похорон. Прошло пять лет, а у меня перед глазами до сих пор иногда возникают картины: два открытых гроба, а в них изуродованные тела. Из-за ожогов их почти нельзя было узнать. Но они были все те же мои родители. Только уже холодные, как снег. Я не мог даже плакать в тот день. Стоял возле края могилы, наблюдая, как заколачивают гробы и опускают их вниз. Меня даже не пытались увести оттуда, родственникам было глубоко все равно на мелкого сироту. Антон перевел дыхание, кинув быстрый взгляд на своего единственного слушателя. Тот молчал, закусив губу и смотря в стену прямо перед собой. — Так я и оказался в детском доме. У нас хорошие условия, я не жалуюсь. Там пытаются дать нам все, что только можно. Только вот тепла и заботы не хватает. Никто не хочет делиться чувствами с чужим ребенком. У нас много вещей, компьютеров, игрушек, но нет главного — любви. Парень снова остановился, помолчал около пять минут, а затем снова окунулся в воспоминания, теперь уже с какой-то непонятной и, возможно, неуместной улыбкой. — Думаю, сейчас родители могли бы гордиться мной. Весной я ездил на Всероссийский этап олимпиады школьников, стал призером. Я, действительно, очень хорошо разбираюсь в литературе... Как мама. Кажется, она знала всё о книгах. Могла по одной цитате предположить, кто ее автор, и почти никогда не ошибалась. Но я не об этом. Однажды нашему приюту какой-то благотворитель подарил путевки в лагерь. Именно меня сочли достойным поехать. Тем более, что это моя последняя возможность испытать что-то подобное — мне зимой исполнится 18 лет, и я не смогу поехать. И вот я здесь. Понятия не имею, как эти ебланы узнали, кто я на самом деле. Хотя, наверное, видно, что у меня нет богатого отца, готового купить мне все, чего я только пожелаю. Они как звери. Иногда мне кажется, что с каждым днем становятся все злее. Я не спал нормально почти с самого начала смены, они подкидывают в кровать жуков, червей и змей. Пару раз вытаскивали за ноги на улицу и запирали дверь, так что я не мог войти. Закрывали меня в туалете на время обеда или ужина, подсыпали слабительное в еду. Один раз скрутили и избили, когда я начал защищаться. Вы не думайте, я не хочу вызвать жалость или что-то подобное. Просто вы попросили, я и рассказал. Антон убрал свою руку из ладоней Арсения и встал. — Мне лучше уйти, детям ведь нельзя тут находиться, — холодно и отстраненно произнес он. Попов молча наблюдал за действиями парня. Пока Шастун рассказывал о том, что ему пришлось пережить за свои недолгие семнадцать лет, он думал. Думал, как сильно хочется прижать этого мальчишку к себе, поцеловать в лоб и никогда больше не отпускать. Впервые в жизни Арсу так сильно захотелось подарить свою любовь кому-то, кроме родителей. И... это впервые не было похоже на любовь к членам семьи. Неужели Арсений и правда начал влюбляться в этого кудрявого мальчика, такого взрослого и одновременно маленького. Из размышлений Попова вывел стук закрывающейся двери, ведущей в коридор. — Антон! Подожди! Вожатый успел поймать парня за руку, когда тот выходил из корпуса. В глазах у Антона стояли слезы, однако он не позволял им литься в полную силу, сдерживая изо всех сил. Зачем, ну зачем?! Зачем он только что рассказал всё Арсению? Ему, также как и всем остальным, наплевать, Шаст точно знал это. Зачем было доверяться ему, распахивать душу и надеяться на ответный жест? Зачем было тайно смотреть на него с самого начала смены, представляя, какие на вкус его губы? Зачем было влюбляться в вожатого?! Не глядя на воспитанника, Попов аккуратно развернул его и тут же обнял, крепко прижимая к себе. — Мне не плевать на тебя, — будто бы прочитав мысли, чуть слышно прошептал Арсений на ухо Антону. — Я не такой, как все. Они простояли так около десяти минут. Не двигаясь, даже почти не дыша. Оба наконец-то нашли тепло, уют и спокойствие. И обоим меньше всего сейчас хотелось случайно разорвать те ниточки, что начали протягиваться между ними, невидимо связывая их между собой. Спустя некоторое время Арсений отстранился и потянул Антона следом за собой — обратно в комнату. — Ты можешь поспать сегодня у меня. Все равно до отбоя полчаса, а моего соседа по комнате не будет, он уехал в город, чтобы немного отдохнуть. Тебе точно нужно нормально выспаться. Оказавшись снова в комнате вожатого, Антон уже более уверенно уселся на кровать Арсения. — Ты ложись сейчас, а я приду чуть позже, у нас ведь еще планерка, нужно обсудить мероприятия на завтрашний день. — Арсений!.. — Антон, желая остановить уже собравшегося уходить вожатого, тихо окликнул его и быстро коснулся его руки. — Да, Тош? — Попов обернулся, с какой-то нежностью глядя на парня. Услышав, как вожатый обратился к нему, Шастун опустил взгляд и заметно покраснел. На его глаза снова навернулись слезы. — Я хотел сказать спасибо, — сглотнув подступивший к горлу ком, прошептал парень. — Не за что. В конце концов, на то я и вожатый, чтобы помогать ребятам, которые сюда приезжают, а ты мне понравился сразу. Антон улыбнулся, его лицо еще сильнее залилось краской. — Ладно, отдыхай, я скоро приду. *** Арсений вернулся в комнату около половины третьего. Вожатым удалось уложить детей только к часу ночи — ребята, увлекшиеся видеоиграми, никак не хотели откладывать телефоны, и в каждой комнате то и дело раздавались разговоры, ругань и споры о том, какой же персонаж из очередной магической войнушки окажется сильнее. Попов чувствовал, что устал. Ребята, действительно, были невыносимы, удовольствия от такой работы он не получал уж точно, да и отдыхать не получалось. Ему хотелось дарить воспитанникам тепло, радость и улыбки. Но как сделать это, если дети здесь могут думать лишь о том, какой смартфон круче, а смеются от злых и мерзких шуток? Придя в спальню, молодой человек переоделся в одежду для сна и тут вдруг вспомнил, что предложил Антону переночевать в комнате вожатых. “Хорошо, что я не включил верхний свет, а то бы случайно разбудил это чудо,” — подумал он, с улыбкой глядя на своего воспитанника. Шастун лежал, немного поджав ноги к груди, будто бы свернувшись клубочком. Арсений вдруг подумал, что если бы он полностью выпрямился, то довольно небольшая кровать была бы ему впритык, в свои 17 лет он и правда вымахал почти до двух метров. Парень лежал, не раздевшись и даже не сняв с кровати покрывало. Видимо, он заснул сразу же, как только лег. Бедняга, не сладко ему приходится. Арсений, постояв с минуту, будто бы любуясь Антоном, вдруг, довольно неожиданно для самого себя, аккуратно лег рядом со спящим парнишкой, предварительно накрыв того одеялом. — Обещай, что это будет наш с тобой секрет, — без особой надежды на ответ прошептал Арс. — Обещаю, — неожиданно прозвучал в темноте тихий голос. Антон зашевелился под одеялом, подвинувшись ближе к вожатому, а тот вдруг нежно обнял его за талию. От мальчика почему-то пахло ванилью или корицей, или всем вместе, однако Попов понял, что ему просто хочется всю жизнь вдыхать этот запах, засыпая уткнувшись в кудрявую макушку.