Секрет

— Антон, там пришел молодой человек, лет двадцати, говорит, что к тебе. Представился Арсением, сказал, что ты должен вспомнить. Был тихий декабрьский вечер, за окном давно стемнело, шел снег и завывал ветер. В детском доме, располагавшемся на одной из плохо освещенных улиц Воронежа готовились ко сну. Антон собирал вещи, а Сережа, его сосед по комнате, парнишка на два года младше, усиленно занимался, зубрив необходимый материал к экзаменам. У самого Антона же оставалось меньше полугода до ЕГЭ и всего несколько часов до совершеннолетия. Да, уже завтра ему исполнится 18 лет, а это значит, что он будет обязан отправиться в свободное плавание. Уже около месяца он занимался оформлением квартиры и всех сопутствующих документов. Ему явно будет тяжелее, чем многим другим. Находиться очень мало “умников”, которые идут в 10-11 класс, желая высшего образования. Обычно все ребята из приюта поступают в колледж, что дает хотя бы какую-то определенность. У Антона же все было непонятно. Парень понимал, что тут всем все равно, как сложится его дальнейшая судьба. Стал совершеннолетним? Прекрасно, удачной тебе взрослой жизни, разбирайся со всем сам. Шаст уже слышал разговоры о том, что на его место в комнате переводят мальчика помладше, а значит ему и правда осталось жить тут буквально пару дней. Когда открылась дверь и в комнату заглянула пожилая воспитательница, работающая с младшими ребятами, Антон как раз запихивал в спортивную сумку школьные брюки и рубашку — завтра вместо праздника ему предстояло перевозить вещи на новую квартиру. Услышав, что кто-то пришел его навестить, парень замер. “Арсений... Нет, этого не может быть. Это не может быть ТОТ Арсений”, — пронеслось у Антона в голове. Однако, сомнения того не стоят, нужно всего-то сейчас спуститься вниз. Хотя Арсений в мыслях у Шаста был один, и думать о нем совсем не хотелось.

***

Антон открыл глаза и с минуту созерцал незнакомую пустую комнату перед собой. Он сразу вспомнил, где находится, и сел. Арсения рядом уже не было, из окна лился яркий солнечный свет. Шастун подошел к зеркалу, висящему на стене, и уставился на свою заспанную физиономию: волосы были разлохмачены, под глазами чуть спавшие, но все еще заметные, темные круги. Футболка отличалась особой помятостью, а резинка от шорт сползла куда-то набок. В общем, выглядел он явно не лучшим образом. Парень обернулся. Часы, висящие на противоположной стене, показывали половину первого. Вот черт! Он успел проспать зарядку, завтрак, кружки и обед. Конечно, Арсения нет в комнате, он уже больше четырех часов назад ушел. Антон ругал себя за то, что не проснулся, не успел наедине пообщаться с вожатым хотя бы немного. Но ничего, теперь нужно поскорее пойти в отряд и поблагодарить Арсения. Снова вернувшись к кровати, парень осмотрелся, дабы понять, что ничего не забыл. Оглядев комнату, он остановил взгляд на пустующем месте около тумбочки. Только вчера тут стояла сумка Арсения. Неужели он... нет, не может того быть. Только не сегодня. Ночь была.. такая прекрасная. Антон уже давно не засыпал в таком уюте, тепле и спокойствии. Пытаясь убедить самого себя в том, что Арсений просто убрал вещи в шкаф, Шастун вышел из комнаты, так и не заметив оставленную на прикроватной тумбочке записку.

Пятью часами ранее

Арсений проснулся, всё также уткнувшись в макушку Антона и обняв того за талию. Их тела были совсем рядом друг с другом, так что молодой человек чувствовал тепло, исходящее от Шаста. Он аккуратно встал, посмотрел на экран телефона и, увидев, что до подъема осталось полчаса, начал быстро убирать вещи в сумку. Все было бы гораздо быстрее, если бы не высокий, худой, кудрявый мальчишка, спящий на его кровати. Попов очень боялся разбудить своего воспитанника, потому что прекрасно осознавал, как тяжело будет попрощаться с ним бодрствующим. Да, Арсений решил уехать. Он понял, что дальше так продолжаться не может. Во-первых, он безумно сильно устал от работы тут, дети, и правда, были просто ужасны, а лагерь стал совсем не радостным периодом. А во-вторых, после этой ночи он понял, что больше не может находится рядом с Антоном, видеть его каждый день и при этом.. не иметь возможности прижать его к себе, поцеловать в лоб и просто заснуть, как сегодня, уткнувшись в его кудри. Когда всё было собрано, Арсений взял откуда-то из вещей своего соседа чистый листок и ручку. По бумаге побежали аккуратные круглые буковки. Доброе утро, Тош. Надеюсь, что тебе хорошо спалось хотя бы сегодня, а также, я верю, что мои коллеги смогут сделать твое дальнейшее пребывание в лагере лучше. Я прошу тебя, если ребята снова начнут приставать к тебе, обратись к Оксане, она обязательно поможет. Я сегодня уезжаю. Я очень устал, выгорел и мое дальнейшее пребывание здесь не имеет смысла. Сам чувствую, что буду только срываться на детей, а для вожатого это недопустимо. Я понимаю, что мы никогда больше не увидимся. И... мне очень грустно, правда. Спасибо тебе за то, что открылся и доверился мне. Прости, что именно после этого я вот так резко пропадаю. Ты очень классный парень, и заслуживаешь самого лучшего, и я уверен, что это “лучшее” ждет тебя впереди. Никогда не сдавайся и иди к своим целям. Я верю в тебя. Арсений Немного подумав, молодой человек подрисовал маленькое сердечко в конце записки, а в самом низу добавил еще одну строчку: Если я вдруг буду нужен тебе, если захочешь связаться или будет необходима какая-то помощь, позвони мне, вот мой номер: Записав номер своего мобильного телефона, Арс отложил бумагу, взял сумку и, последний раз взглянув на мирно спящего Антона, вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

***

Антон покинул их с Сережей спальню и спустился на первый этаж старого здания детского дома. Оглядев пустой тамбур, парень вышел в холодный предбанник и тут же наступил в лужу, образовавшуюся здесь после прогулки малышей (каждый поставил свою пару ботинок, разумеется, забыв отряхнуть ее от снега). Носок промок. — Блять! — довольно громко выругался парень, поднимая глаза. Перед ним стоял Арсений. Тот самый. Тот Арсений, который сумел подарить ему самый лучший вечер за последние несколько лет. Тот Арсений, который потом так неожиданно пропал, чем сделал Шасту нестерпимо больно. Тот Арсений, о котором Антон старался не думать вот уже полгода. — Во-первых, не ругайся в присутствии старших, — улыбнулся Попов, смущенно переступая с ноги на ногу. — А во-вторых, какого хрена ты мало того, что вышел на холод в одной футболке, так еще и ногами в лужу встал? Вместо ответа Антон всхлипнул. Из глаз уже текли слезы обиды и счастья одновременно. Больше всего на свете ему хотелось броситься в объятия Арса, прижаться к нему, почувствовать его тепло... Но что-то останавливало парня. Хотя нет, не что-то. Это были вполне определенные и понятные воспоминания. Воспоминания о том, как ему приходилось засыпать в слезах с мыслями об Арсении, как необходимо было отвлекаться хотя бы на что-то, только чтобы не думать о вожатом, который так внезапно и невовремя исчез во время смены. — Хей, Тош, ты чего? — Арсений уже сам сбросил с ног мокрые ботинки и подошел к парню, заглядывая ему в глаза. — Пойдем в тепло, ты уже дрожишь от холода. Шастун не сдвинулся с места. Казалось, что всё его тело просто забыло о такой восхитительной своей способности, как передвижение. Он смотрел перед собой, изо всех сил пытаясь сдержать слезы и не вмазать Арсению в лицо прямо сейчас. — Ладно, не хочешь идти сам, придется заказывать доставку, — усмехнулся Арс, поднял младшего на руки, предварительно открыв дверь, и занес его в теплый тамбур. К счастью, в холле было все также пусто — в столь поздний час ребята предпочитают сидеть в своих комнатах, доделывая уроки или играя. Заметив в дальнем углу помещения кресло, Арсений с Антоном на руках направился в нему. Посадив паренька, молодой человек снял куртку, положил ее прямо на пол, а затем снова поднял Шастуна, садясь сам и через секунду опуская его к себе на колени. — Прости меня, Антош, — через пару минут молчания начал Арс. — Тогда летом я поступил как последний мудак. Не уверен, что могу хоть как-то оправдываться, но, если ты захочешь меня выслушать, я попробую объяснить, почему тогда уехал. Он замолчал, ожидая ответа. Антон, пребывающий последние пять минут в состоянии абсолютного шока и только поэтому несопротивляющийся всем действиям Попова, наконец-то начал приходить в себя. Его лицо было буквально в паре сантиметров от лица Арсения, и если бы он совсем немного подвинул голову... вот так... то мог бы... Антон вздрогнул и окончательно пришел в норму. Он сидел на коленях Арса, а их губы... соприкасались, сливаясь в поцелуе. Осознав, что происходит, Шаст широко распахнул глаза и попытался вскочить. Его остановили чьи-то теплые и сильные руки. Хотя почему же чьи-то? Очень даже понятно чьи. — Арсений, извините, я сам не понял, как всё произошло. Вы что-то хотели? — в голосе Антона проскочили отчетливые стальные нотки. — Тебя рядом хотел. И хочу до сих пор. Если ты согласишься выслушать меня, а только потом примешь решение, то, возможно, всем будет лучше, — Арсений резко стал серьезным и даже немного грустным. — Я вас слушаю, — отчеканил парень, делая особое ударение на слово “вас”. — Но только отпустите меня сначала. Если кто-то увидит нас в таком положении, то объяснять придется долго. Арс вздохнул, развел руки, показывая, что больше никого не держит, а потом начал свой рассказ: — Я люблю тебя, Антош. И влюбился я еще на смене, как ты понимаешь. Тем вечером, когда мы разговаривали, я дал волю своим чувствам, проявил нежность. Но я знал, что не имею на это права. Я был вожатым, а ты ребенком. Любые чувства под запретом, любые яркие эмоции тоже. Молодой человек замолчал, переводя дыхание. Он очень волновался, пульс, кажется, уже давно превысил свою норму по количеству ударов в минуту. Подняв глаза на Антона, он заметил, как тот закусил губу, явно сдерживая ураган эмоций, проносившийся внутри. — Почему тогда сейчас вы вдруг приехали? Да и как нашли меня? — искусственный холод в интонации Шастуна было слишком легко распознать, тем более Арсению, который, сам не понимая почему, очень хорошо чувствовал истинное состоянии кудрявого парнишки, так и не вставшего с его колен. — Я делал всё, чтобы не думать о тебе, на протяжении нескольких месяцев, — на этом моменте младший понимающе хмыкнул. — Но мои мысли из раза в раз возвращались к тебе. Каждый вечер, каждую ночь... Как только я закрывал глаза перед ними оказывался твой образ, Антон Шастун. Такой далекий, но такой желанный и почему-то родной. Я не знаю, что привлекло меня в тебе, что заставило так сильно привязаться. Но всё произошло именно так. Очередное молчание. — А найти тебя было очень просто. Знаешь ли, есть очень мало Антонов Шастунов — призеров Всероссийской олимпиады по литературе. Там я нашел номер твоей школы и город. А потом уже было всё еще легче. Выслушав Арсения, парень наконец встал с его колен и отошел на достаточно большое расстояние. Внутри у него творилось что-то совсем непонятное. Сердце стучало как ненормальное, попутно крича о желании всё простить, забываться, только чтобы снова оказаться в объятиях этих сильных, надежных и теплых рук. Однако мозг не менее громко пытался напомнить об обиде, боли и описывал всю странность ситуации. — Мне через час исполнится восемнадцать лет, — сказал вдруг Антон, едва ли осознавая причину этого поступка. — Вот как. Начинаешь взрослую жизнь, стало быть, — Арсений улыбнулся, вставая с кресла. — Мне, наверное, лучше уйти. Не знаю, на что я.. Он не успевает договорить. Сердце Шаста наконец-то одержало верх. Его улыбка. Знакомая. Именно так он улыбался тем вечером. Антон за долю секунду сокращает расстояние между ними, обвивая руками шею Арсения. Этот запах. Чувствуя его, было так хорошо засыпать, забыв все неприятности. Оба были готовы отдать всё, только бы это повторилось еще раз. Нет, не раз... Каждый день. Всю жизнь. — Сегодня уже поздно, мне нужно искать место, где остановиться, — через какое-то время нехотя чуть отстранился Попов. — Я ведь приехал в город пару часов назад и сразу же поехал к тебе. Семь часов подряд за рулем, устал ужасно, если честно. — Вы можете просто жить в моей квартире. Правда мне самому туда придется переехать буквально завтра. Но я могу спать на кухне, если вам будет некомфортно, — заметно смущаясь предлагает Антон. — Знаешь, я буду наглым и соглашусь. А еще завтра заеду за тобой, можем вместе перевезти твои вещи. Как смотришь на такое? — Арс нежно целует мальчика в нос. — А еще прекрати уже “выкать”, а то мне кажется, что я всё еще вожатый. — Хорошо, Арсений, — чувствуя прикосновение губ молодого человека, Шастун краснеет, но прижимается к нему еще ближе. — Я сейчас принесу вам... тебе ключи. Не дожидаясь ответа, он умчался вверх по лестнице, оставляя Арсения в одиночестве. Попов смотрел ему вслед, счастливо улыбаясь. Он очень соскучился. Во время смены он почти не успел узнать этого мальчика, они были по-настоящему близки лишь в ту ночь. Однако этот взрослый и одновременно маленький парнишка окончательно и бесповоротно успел поселиться в его сердце, совершенно не собираясь выселяться оттуда. Кудрявый и немного растрепанный ураган по имени Антон Шастун слетел с лестницы, со всего размаху ввинтившись в Попова, обнимая того. — Я принес ключи, но мне уже пора возвращаться в комнату, а то ругаться будут. — Хорошо, Тош. Спасибо тебе. До завтра, — Арсений в очередной раз прижимает Антона ближе к себе, а затем начинает одеваться. Парень молча и внимательно наблюдает, как молодой человек застегивает куртку, убирает в карман ключи, завязывает шарф, а потом идет к выходу. — Арсений! — он, как и тогда, летом, окрикивает его в дверях. — Да? — Обещайте... — шутливо-укоризненный взгляд от старшего. — Ой! То есть обещай. Обещай, что вернешься завтра. Арс внимательно вглядывается в эти серьезные зеленые глаза. Такие глубокие... Кажется, что можно с легкостью утонуть в них, если хотя бы немного потерять бдительность. Но Попов уже попался в эту ловушку. Самую прекрасную из всех, что он знал. — Обещаю, — коротко, но четко отвечает он. — До завтра, Антон. — До завтра, Арсений.

Месяц спустя

Арсений открыл глаза и уткнулся носом в макушку паренька, лежащего у него на груди, зарываясь носом в его пшеничного цвета волосы. Их запах так и не изменился с той летней ночи — Антон оставался верен своему выбору шампуня и геля для душа. Будто бы почувствовав, что Попов проснулся, мальчик зашевелился и поднял заспанный взгляд на Арса. Губы расплылись в улыбке, а затем Шастун чуть приподнялся, подставляя лицо под привычный утренний поцелуй. — Доброе утро, мое счастье, — зевая произносит Арсений, сначала чмокая Антона в нос, а потом опускаясь к его губам. Во всю шли новогодние выходные, которыми оба пытались насладиться в полном объеме. За прошедший месяц они успели хорошо обжиться в новой квартире и даже украсить ее к Новому Году. Арсений нашел работу в одном из детских садов Воронежа (как оказалось, он получил высшее образование в качестве воспитателя и работника с дошкольниками), а Антон продолжал обучение в школе, активно готовясь к экзаменам. — Завтракать пойдем? — спустя полчаса, проведенных в обнимку в кровати, предложил Попов. — С удовольствием. Ещё спрашиваешь. Когда это я отказывался от твоей вкуснейшей еды? Как оказалось, Антон успел научиться готовить только самое необходимое, так-то: бутерброды, яичницу, пельмени и гречку. Все перечисленное получалось у него очень даже неплохо, но быстро надоедало, поэтому готовкой в их маленькой семье занимался Арсений. Пройдя на кухню, старший приступил к приготовлению тостов и салата, а младший в это время отправился в ванную, чтобы умыться и почистить зубы. Спустя десять минут они поменялись местами, а еще через полчаса оба оказались на кухне. — Сегодня на улице не очень холодно, не хочешь сходить на каток? — сказал Арс, когда они уплетали тосты, запивая их ароматным зеленым чаем. — Ш удовольштвием, — с набитым ртом ответил Антон, активно пытаясь не позволить еде предательски выпасть обратно на стол. Арсений улыбнулся и протянул своему парню салфетку. Он слишком сильно любит это кудрявое чудо. Ни на что он не готов променять его, такого родного, теплого и уютного. Эти зеленые, порой серьезные, но чаще всего беззаботно-счастливые рядом с Поповым, глаза с каждым днем влюбляли в себя всё сильнее. Антон, будто бы не замечая, ласкового взгляда собеседника, продолжал поглощать свою порцию завтрака. Он счастлив. С приходом в его жизнь Арсения в нею вернулось всё то, что пропало со смертью родителей. Он чувствовал себя нужным, важным и любимым. Рядом с Поповым всегда спокойно и надежно. А еще можно быть собой. А еще можно в любой момент... — Арс, — Антон прекращает жевать и поднимает глаза на своего парня. — Да, счастье? — Я люблю тебя. Эти слова почему-то сначала давались Тоше тяжело. Было страшно признаться в своих чувствах, было страшно полюбить кого-то "не родителей". Но Арс продолжал нежно и без нажима доказывать ему, что в этом нет абсолютно ничего плохого. И у него получилось. — И я тебя люблю, мой мальчик.