Дней: столько, сколько потребуется

      — Может, пойдешь уже к себе?              Голос Чу Ваньнина звучал тихо и надломлено. На Мо Жаня он не смотрел, сосредоточив все свое внимание на маленьком ребенке, лежащем на постели.              — Прогоняешь? — также тихо в ответ спросил Мо Жань. Случайно разбудить истощенного и уставшего Чу Вэньханя не хотел никто. Даже лекарь осматривал его во время сна, разбудив лишь на несколько минут, чтобы дать лекарства.              — А смысл тебе тут стоять?              Мо Жань уже было открыл рот, чтобы ответить, когда Чу Ваньнин шепотом, полным яда, добавил:              — Ты снова грязный, как свинья. Ты принципиально не смываешь с себя чужую кровь, когда идешь ко мне?              В груди противно кольнуло. Вот оно как: освобождай деревни, спасай детей, а вместо благодарности получишь только шипение и вздыбленную шерсть. С другой стороны, чего еще было ожидать от дикого кота? Любви? Мо Жань был бы не против, вот только уже с первого дня знакомства понял, что от Чу Ваньнина такого не дождешься. Этим он, возможно, и зацепил его так, что в горле постоянно стоял ком, а в штанах член — крепко, мучительно и только на него, только на Чу Ваньнина, чтоб ему пусто было…              — Этот достопочтенный просто всегда очень спешит к своему прекрасному супругу, — ответил Мо Жань тоном, в котором обиду было услышать очень сложно. Сложно, но возможно. По крайней мере, для нормальных людей.              Что же касается Чу Ваньнина… До нормального ему было очень далеко.              Нормальный Мо Жаню и не понравился бы.              — Этот супруг, — в тон Мо Жаню заговорил Чу Ваньнин, — предпочел бы, чтобы Ваше Императорское Величество сперва спешило мыться.              — Мы ничего не обещаем, — в кои-то веки по всем правилам этикета ответил Император. Говорить о себе во множественном числе Мо Жань обычно не любил, предпочитая величественному «Мы» приевшееся «Этот достопочтенный».              — Тем более, — игриво добавил Мо Жань, — Этому достопочтенному не нравится мыться в одиночестве.              Чу Ваньнин вспыхнул. Покрылся некрасивыми, пунцовыми пятнами, громко задышал и потянулся к вазе. К очень дорогой хрустальной вазе, стоящей на месте недавно разбитой.              Мо Жань среагировал столь быстро, словно находился на поле боя — скрутил Чу Ваньнину руки и завел их ему за спину. Даже ослабленное ранением тело все равно было на удивление сильным. Приходилось не только удерживать супруга, но и пытаться успокоить его лихорадочным шепотом на ухо.              — Ваньнин, если ты продолжишь брыкаться, мы разбудим сяо Ханя. Ты же не хочешь разбудить своего маленького брата, Ваньнин? Не хочешь же, золотце?              Единственное, чего хотело это самое золотце — огреть Мо Жаня по голове вазой, а затем отхлестать ивовой лозой.              — Отпусти!              — Успокойся, тогда отпущу.              — Я спокоен!              — Ты только что собирался кинуть вазу в Этого достопочтенного!              — А нечего разевать свой грязный рот!              Мо Жань аж поперхнулся слюной:              — Чу Ваньнин!              Так они и застыли, не меняя позы и буравя друг друга взглядами. Мо Жань, честное слово, пытался быть добрым, понимающим и, господи боже, любящим супругом, но постоянно льющийся из Чу Ваньнина яд мог и святого довести до белого каления. А Мо Жань святым не был — более того, его даже сдержанным и уравновешенным назвать было нельзя.              — Чу Ваньнин, — повторил Мо Жань на несколько тонов ниже, — разве недавно мы уже не обсуждали это? Не помнишь наш разговор про взаимное уважение? Или наше свадебное соглашение для тебя — пустой звук?              Глаза феникса опасно сверкнули.              — Для меня? — переспросил Чу Ваньнин куда с большим холодом в голосе, чем обычно. Кажется, у них был поистине великий дар выводить друг друга из себя. — Ваше Императорское Величество, кажется, запамятовало, но не я был тем, кто первым нарушил наше соглашение о взаимном уважении и неприкосновенности.              Договорив, Чу Ваньнин показательно дернул руками, которые Мо Жань все еще держал за его спиной. Они оба знали, что речь шла не только о «сейчас». Если Чу Ваньнин не выказывал должного уважения, то Мо Жань… касался. Трогал, вторгался в личное пространство с этими своими очаровательными улыбками, залезал к Чу Ваньнину в постель, удерживал его, носил на руках и флиртовал каждый божий день. Тогда, встретившись впервые, они действительно договаривались не об этом. Вот только разве мог Мо Жань устоять перед этим мужчиной? Мог ли хоть кто-то устоять перед тем, как отважно он сражался, давая время убежать из дворца не только придворным, но и служанкам? Мог ли хоть кто-то остаться равнодушным к самоотверженности этого человека, когда он пытался спасти свою страну, не жалея ни духовного ядра, ни жизни? Мо Жань вот равнодушным остаться не смог.              — Вот как, — в конце концов, выдавил из себя Император. — Кажется, Этот достопочтенный действительно ошибся.              Чу Ваньнин даже не успел осознать, в чем дело, когда уже оказался свободен. Его запястья неприятно ныли от хватки Мо Жаня, но эта была сущая мелочь по сравнению с тем, что он уже пережил.              — Мы вложили в слово «неприкосновенность» разный смысл, — снова заговорил Император, уже успевший отойти на почтительное расстояние. Уголки его глаз покраснели, а кожа лица стала отливать нездоровым, землистым оттенком. — Этому достопочтенному жаль.              Мо Жань мог признать свои ошибки, но справиться с эмоциями? Отбросить с легкостью все то, что кипело в душе? Это было выше его сил. Он развернулся, чтобы уйти, но был остановлен напряженным голосом:              — Постой.              Чу Ваньнин смотрел на него с недоверием, а еще с чем-то таким, от чего Мо Жаню хотелось взорваться.              — Я тоже был неправ, — постным голосом заговорил Чу Ваньнин. В его интонациях не было слышно раскаяния, однако ожидать другого от человека, не умеющего выражать свои чувства, было бы странно. — Ты спас моего брата, продолжаешь отвоевывать мою страну, так что мое неуважительное отношение к тебе было несправедливым, даже если ты…              Мо Жань почувствовал, как в его груди сжалось сердце. И от чего — от злости, обиды или надежды — сказать было невозможно.              — Даже если я что?              Чу Ваньнин отвел глаза и с деланной небрежностью ответил:              — Даже если ты слишком тактильный.              Мо Жань негромко хмыкнул:              — Так тебя это бесит?              — Я не люблю, когда меня трогают, но я все же…              — Что?              — Я все же был неправ. Все-таки ты мой супруг и имеешь право прикасаться ко мне.              Мо Жань пораженно приоткрыл рот. Да что с Чу Ваньнином творится, в конце концов? Может, у него повредился рассудок от последних событий?              — Так, я все же не понимаю, — с глуповатым выражением лица (и совсем забыв о церемониях) пробормотал Мо Жань, — что все-таки значила «неприкосновенность», о которой мы договаривались? Ты сначала спускаешь на меня всех собак за то, что я к тебе прикасался, а потом говоришь, что я все-таки имею на это право. Я не…              Чу Ваньнин фыркнул и взмахнул рукой, перебивая его.              — Естественно, «неприкосновенность» значит именно то, что значит.              — Нельзя убивать или как-либо вредить? — уточнил Мо Жань, окончательно запутавшись.              Чу Ваньнин скривился, но подтвердил:              — Да.              — Но касаться тебя все же можно?              — … да.              — То есть, я все-таки не нарушал твою неприкосновенность?              Чу Ваньнин уже утвердительно собирался кивнуть головой, когда вдруг, осознав, к чему ведет Мо Жань, вспылил:              — Убирайся!              — Опять «убирайся»? Золотце, я тебя не понимаю, честное слово. Все люди в твоем возрасте такие…?              Не успел Мо Жань договорить, как буквально несколько минут назад спасенная им ваза полетела ему в голову, и только чудом он успел увернуться. Осколки разлетелись по комнате с неприятным звуком, потревожив сон Чу Вэньханя, но ни Мо Жань, ни Чу Ваньнин этого не заметили, слишком увлеченные друг другом.              — В моем возрасте? И какой же у меня возраст? И какой я «такой» в этом возрасте?              Мо Жань понял, что облажался. Не совсем понял, в чем именно, но облажался.              — Ну… ты же… старше, я имел в виду, что ты…              — Что я уже не в своем уме, раз старый?              — Я не говорил, что ты старый!              — Не держи меня за дурака, — стиснув зубы, прошипел Чу Ваньнин. — Убирайся!              Если бы Мо Жань знал, как трудно такому неуверенному в себе человеку, как Чу Ваньнин, слышать подобные комментарии, он бы извинился и впредь следил за своим языком. Но откуда ему было знать? В Поднебесной не было ни одного человека, который мог бы допустить мысль, что красавец и умница Юйхэн Ночного Неба — самый закомплексованный мужчина в мире. Мо Жань, естественно, ничем не отличался от других, так что в поведении Чу Ваньнина логики не видел. Понять этого человека для него было чем-то непостижимым, но, как говорится, попытка не пытка.              — Ваньнин, золотце…              — Не называй меня так. В конце концов, — следующие слова Чу Ваньнин сказал голосом, полным чистого яда, — я старше.              — Да ёбтвоюмать!* — вспылил Мо Жань, снова сокращая расстояние между ними. Под его ботинками захрустело стекло. — Тогда как Этот достопочтенный должен назвать тебя? Мать-Императрица?              — Называй меня по имени!              — Я и называю тебя по имени! Разве «Ваньнин» не твое имя?              — Мое имя — Чу Ваньнин!              — Но я твой супруг и Император, разве не могу я быть к тебе более ласков?              — Не можешь!              — Ваньнин…              — Я же сказал, не называй меня так, — щеки Чу Ваньнина снова пошли неровными пятнами, шея и уши пылали, но сильнее всего его состояние выдавали глаза. Этот взгляд мог любого насмерть заморозить, но Мо Жань, почему-то, чувствовал лишь жар.              — Тогда и ты не называй меня так, как называешь.              Отвлеченный, Чу Ваньнин нахмурился:              — Что не так с тем, как я тебя называю?              — Ты говоришь «Ваше Императорское Величество», «Мо Вэйюй» или как-нибудь еще, но никогда не называешь меня Мо Жанем.              — Ты — Император, было бы неприлично…              — А ты — законный супруг Этого Императора, так что можно засунуть эту неприличность кое-кому в… — слава всем известным богам, что Мо Жань не успел договорить.              Его прервал сонный детский голос:              — Гэгэ? Братик Мо?              Они оба обернулись, чтобы увидеть мальчика, трущего свои заспанные глаза кулаками. Чу Ваньнин, сразу же забыв об их перепалке, прямо по стеклу направился к брату.              — А-Хань, — мягко произнес он, — прости, что разбудили. Поспи еще.              Этот нежный голос поразил Мо Жаня до глубины души. Чу Ваньнин мог разговаривать и так?              — Вы ругаетесь? — расстроенно уточнил Чу Вэньхань, переводя взгляд с Чу Ваньнина на Мо Жаня.              — Конечно, нет, — включился в беседу Мо Жань, тоже подходя ближе к кровати и садясь на ее край. После этого он сделал пас рукой, заставляя осколки хрусталя снова принять вид вазы. К сожалению, способности к подобным заклинаниям у Мо Жаня были довольно посредственными, так что он, по сути, просто убрал опасный мусор с пола. Ваза все равно теперь шла на выброс.              — Но ведь старший брат обиделся на тебя за то, что ты считаешь его старым, — произнес маленький принц, заставив одной этой фразой двух взрослых мужчин покрыться потом.              Как много он слышал?              — Я не считаю Ваньнина старым, — после нескольких мгновений тишины произнес Мо Жань, боковым зрением стараясь рассмотреть реакцию Чу Ваньнина. — Он зрелый мужчина в самом соку…              — Мо Вэйюй! — шикнул на него побледневший Чу Ваньнин. Флирт Мо Жаня он всегда воспринимал как насмешку, но перед маленьким ребенком для него подобные речи были унизительнее обычного.              Мо Жань показательно надул губы и обратился к Чу Вэньханю:              — Ну вот опять твой брат называет меня так неласково.              Седьмой принц на это не повелся. Он сжал в своих маленьких ладонях тонкое одеяло, собравшееся у него на коленях, и опустил глаза.              — Вы ругаетесь, — теперь это был не вопрос, а утверждение.              Мо Жань едва заметно вздохнул и потрепал мальчика по голове:              — Честное слово, все у нас хорошо. Конечно, супружеская пара может иной раз повздорить, но это… Почему ты так переживаешь?              Ответа Чу Вэньханя пришлось ждать долго. Он чуть ли не расплакался, пока собирался с мыслями.              — Ты же… Вы же… Вы же не разведетесь со старшим братиком? Ему… Нам… Нам некуда вернуться, братик Мо.              Слышать эти слова было невыносимо. Чу Ваньнин сжал кулаки, опустив взгляд в пол, тогда как Мо Жань потянулся к мальчику и заключил его в объятия.              — Не волнуйся, пока Этот достопочтенный жив, он ни за что не покинет твоего старшего брата.