Дней: столько, сколько потребуется

      В то утро Чу Ваньнин стоял, прислонившись плечом к тонкому стволу хайтана. Его по обыкновению белые одежды отлично отражали его мрачные мысли*, тогда как выражение лица могло показаться безмятежным. На самом деле, Чу Ваньнину приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы сохранить лицо: ни от Его Императорского Величества, ни от его верных генералов, ни от прославленных заклинателей, ни даже от простых солдат не было вестей уже больше недели. В один прекрасный день толпа заклинателей с Мо Жанем во главе, как и всегда, встала на мечи, поднялась в небеса… и не вернулась.              Вот только Мо Жань всегда возвращался. Возвращался каждый день, не задерживаясь на поле боя дольше суток. Он серьезно относился к себе и своим солдатам, никогда не загоняя их в мыло, а потому предпочитал донимать их полетами, а не затяжными битвами. Но, видимо, что-то пошло не так — причем это стало ясно довольно быстро. Сюэ Чжэнъюн лично отправился узнать, что произошло, когда пропала связь с армией, вот только… Не вернулся тоже. Тогда Чу Ваньнин тайком начал кусать губы, госпожа Ван — прятать красные от слез глаза, а Сюэ Мэн — рваться в бой, вот только его никто не пускал. Да и куда его пускать такого молодого и горячего? Чу Ваньнин его понимал, конечно, он бы и сам тоже рвался, если бы не был покалеченной развалюхой, старой и бесполезной.              «Если он сегодня не вернется, — думал в то утро Чу Ваньнин, пока на него падали листья хайтана, — я сам его прибью».              Мо Жань вернуться должен был, Чу Ваньнин был уверен. Не мог он просто взять и умереть, оставив свой расчудесный гарем в одиночестве. Его — мог бы, но не сладких красоток, томно вздыхающих, стоило Императору лишь раз улыбнуться в их сторону. Чу Ваньнин их не то чтобы ненавидел… Просто не переносил. И вовсе не потому что завидовал им или, господи боже, ревновал к ним Мо Жаня. К чему там ревновать вообще? Подумаешь, его так называемый супруг, сувал в них свой огромный детородный орган с завидной регулярностью, тогда как к нему, законному, пусть и фиктивному супругу, с этой целью даже не приближался. Что-что? Мо Жань ни к кому после свадьбы не приближался по слухам? Ну, так это только слухи да и вообще… Чу Ваньнин незаметно потряс головой и с ослиным упрямством заверил сам себя, что не ревнует. Ни капельки. Ясно вам?              Дерево, словно слыша его мысли, затряслось под порывом ветра, захохотало и осыпало супруга Императора очередной порцией листвы. Чу Ваньнин бросил на него осуждающий взгляд своих раскосых глаз, вздохнул и вдруг окаменел, заметив боковым зрением точки на небе.              «Птицы, — подумал он с болью, — это точно птицы».              Точки, тем временем, все приближались, сверкая в небе яркими вспышками. Такими вспышками, какими от мечей заклинателей обычно отражалось солнце.              Чу Ваньнин недостойно припустил со всех ног, не спотыкаясь о камни лишь потому, что даже с поврежденным ядром оставался выдающимся заклинателем. В голове его шумело так сильно, что он не слышал выкриков, раздающихся из разных частей дворца — точки на небе действительно оказались заклинателями на мечах, а не птицами. Вскоре около ворот Внешнего дворца собралась огромная толпа народа. Чу Ваньнин видел и служанок с раскрасневшимися от труда лицами, и гаремных красавиц в изящных нарядах, и хмурых господ. Он так бы и стоял в конце этого сборища, если бы его не дернули за рукав и не позвали:              — Учитель, пойдемте.              Ши Мэй вел его через толпу, мягко извиняясь перед теми, кого невольно задевал руками. Чу Ваньнин не мог не испытать волны горячей благодарности к своему ученику, когда оказался перед площадкой, к которой постепенно подлетали заклинатели.              «Только посмей не прилететь со всеми, — повторял в своей голове Чу Ваньнин, пока его глаза пытались выцепить знакомый силуэт, — только посмей не прилететь, Мо Жань».              — Учитель, смотрите, — вдруг восторженно вскрикнул Ши Мэй, снова хватая Чу Ваньнина за рукав, — это же наставник Сюэ!              Чу Ваньнин проследил за чужим взглядом, выхватывая из летящих заклинателей Сюэ Чжэнъюна, а затем быстро прошелся глазами по летящим людям рядом с ним.              Сердце его на мгновение остановилось, а затем забилось так сильно, словно планировало выскочить из груди и прыгнуть в руки к человеку, с ухмылкой спрыгивающему с меча в этот момент.              Мо Жань, этот сучий потрох, не выходивший столько времени на связь, был жив. Побит и не совсем здоров, но жив. Его длинные волосы были спутаны в нелепые колтуны, под левом глазом отливал цветами заката синяк, а в руках он держал смутно знакомую человеческую голову.              — Ваньнин! — вдруг крикнул Мо Жань громко, с торжествующей ухмылкой пытаясь найти своего супруга в толпе. — У Этого достопочтенного для тебя подарок!              Как дальше ему вручали голову и что-то восторженно рассказывали при всем честном народе Чу Ваньнин помнил смутно. Что он помнил отчетливо, так это свою ледяную руку, вцепившуюся в горячее запястье Мо Жаня и потянувшую его за собой. Император даже рта открыть не успел, как оказался утащен в свои же покои, где с него трясущимися руками начали стягивать грязную, пропахшую потом и кровью одежду.              — Ваньнин, золотце, — этим своим чарующим голосом позвал Чу Ваньнина Мо Жань, перехватывая его руки у своей груди. — Ты не в себе.              Чу Ваньнин замотал головой, даже не пытаясь вырваться, как сделал бы прежде.              — Я в порядке, ты просто снова грязный, как свинья, — проворчал Чу Ваньнин, отводя взгляд в сторону от золотистой кожи, выглядывающей из-под нижнего одеяния.              — М? — ухмыльнулся Мо Жань. — Этот достопочтенный и раньше появлялся перед тобой в таком виде, но раздевать ты его от этого не начинал.              Чу Ваньнин сглотнул и отвел взгляд еще дальше. Если бы мог, он бы уже ушел, громко захлопнув за собой дверь, вот только… Не мог он. Не хотел. По крайней мере, пока не убедится, что этот императорский кусок идиота действительно не ранен где-нибудь под одеждой.              — Раздевайся, — раздраженным тоном, несмотря на явное смущение, приказал Чу Ваньнин. — Я пока попрошу служанок позвать тебе лекаря и натаскать воды для купания.              Ему повезло, что в тот момент он не смотрел на своего фиктивного супруга. То, что играло на лице Мо Жаня, вряд ли позволило бы Чу Ваньнину спокойно заснуть в ближайшую ночь.              — Этот достопочтенный не ранен.              — Осмотр лекаря не повредит.              — Этот достопочтенный так не думает.              Чу Ваньнин, забывший за неделю разлуки, каким невыносимым мог быть Мо Жань, вспыхнул и снова посмотрел на Императора, вместо смущения теперь вываливая на мужчину перед собой злость и холод.              — Никто Этого достопочтенного не спрашивает.              Мо Жань зацокал языком, не прекращая улыбаться и удерживать руки Чу Ваньнина перед собой.              — Супруг Этого достопочтенного совсем забыл об уважении. Ну, ничего, не волнуйся, Этот достопочтенный совсем не злопамятный.              — Отпусти меня и раздевайся, — прошипел Чу Ваньнин, игнорируя сказанное Мо Жанем. Он чувствовал себя последним ничтожеством, упрашивая мужчину... Императора... своего собственного супруга(!) раздеться. Как низко он, наверное, пал в чужих глазах — вот только беспокойство о благополучии Мо Жаня пересиливало его обычно уязвимую и нежную гордость. Чу Ваньнин попробовал вырвать свои руки из чужого захвата и, как это неудивительно, не преуспел.              — Этот достопочтенный разденется и помоется, если его прекрасный супруг не будет звать лекаря.              — Тебя нужно осмотреть, — начал раздраженно протестовать Чу Ваньнин, когда Мо Жань, хитро сверкнув глазами, добавил.              — Этот достопочтенный даст себя осмотреть только своему супругу. И если что-то будет не так, то тогда он будет не против, чтобы Ваньнин позвал лекаря.              Сердце в груди у Чу Ваньнина снова начало работать с перебоями. Как же он мог... Как вообще возможно... Чу Ваньнин резко бросил:              — Нет.              — Но ведь Ваньнин так спешил раздеть Этого достопочтенного, — ухмыльнулся Мо Жань.              «Я был не в себе» — простонал в своей голове Чу Ваньнин, вслух лишь отбрехиваясь.              — Мне казалось, что ты серьезно ранен, так что... Сейчас я вижу, что ты не собираешься умирать в ближайшее время, так что сможешь дождаться лекаря.              — Но Этот достопочтенный не хочет лекаря. Этот достопочтенный хочет Ваньнина.              — Мо Вэйюй! — заскрежетал зубами Чу Ваньнин. — Как ты можешь даже в такой момент?              — Могу что? Флиртовать?              — Издеваться!              Мо Жань стер улыбку с лица и приподнял вверх левую бровь.              — Ваньнин, золотце...              — Я тебе не золотце!              — Еще какое золотце, — вздохнул Мо Жань. — Послушай, мы это раньше не обсуждали и, возможно, сейчас не самый подходящий момент, но... Неужели тебе так противны отношения между двумя мужчинами? Или... Или дело во мне? Это я тебе противен?              Ах, это глупое сердце. Оно точно собиралось убить Чу Ваньнина своими ненормальными скачками. Его щеки, его шея и кожа под слоями одежды расцвела уродливыми красными пятнами — Чу Ваньнин ненавидел эту свою особенность, как и все свое деревянное тело. Противны ли ему отношения между двумя мужчинами? Противен ли ему Мо Жань? Тот самый Мо Жань, которому стоило начать говорить о себе «я» в присутствии Чу Ваньнина, как у последнего теплело на душе, ведь только при нем Мо Жань столь быстро забывал о своей императорской заднице и начинал говорить, как простой человек. Тот самый Мо Жань, который отпускал в его сторону такие одновременно ненавистные и желанные комментарии. Тот самый Мо Жань, который спас его самого, его брата и с этого самого дня еще и всю его страну. Противен ли Чу Ваньнину этот самый Мо Жань?              Словно обессилев в одно мгновение, Чу Ваньнин тихо выдавил:              — Не говори ерунды.              — Какой именно?              — Мне не... противно.              — Тогда что не так с моим флиртом, а? Разве я говорю что-то оскорбительное? Или делаю? Если да, ты скажи, этот глупый пес не всегда видит за собой.              Чу Ваньнин больше не мог выносить этот честный-пречестный взгляд. Неужели на своих наложниц он смотрел так же? И чужие руки также держал перед собой, не давая отойти ни на шаг? И говорил вот такие же слова, словно... Словно...              Когда Чу Ваньнин продолжил молчать, Мо Жань разочарованно вздохнул.              — Пусть наш брак изначально был сугубо политическим, если ты захочешь, всегда можно сделать его... полноценным.              Да к дьяволу всех Небожителей и Мо Жаня в придачу! Чу Ваньнин больше не мог и дальше слушать этот... этот бред!              — Что значит, — яростно прошипел он, беря откуда-то силы на то, чтобы, наконец-то, вырваться, — полноценным? И что значит, если я захочу? Твои желания не учитываются? Будешь через силу, что ли, меня... Меня...              — Трахать? — подсказал Мо Жань с какой-то уже привычной обреченностью на лице.              — Да ты!              — Послушай, золотце, — устало вздохнул Мо Жань, с которого начинало сходить опьяняющее чувство победы, — если в этом вся проблема, то ты у меня, извини, конечно, но очень глупенький.              — Мо Вэйюй, ты...              — Я просто пытаюсь тебе сказать, — перебил его Мо Жань, — что ты меня очень привлекаешь. С самого первого дня знакомства. И как личность, и как мужчина. У меня член на тебя стоит так, что яйца звенят, золотце. Я трахаться до безумия хочу, но ни на кого, кроме тебя, не стоит, понимаешь? Ваньнин? Эй, золотце, ты чего? Тебе не хорошо, что ли? Да, господи боже!              Мо Жань только и успел, что подхватить резко обмякшее тело. Чу Ваньнин на его голос и легкие шлепки по щекам не реагировал, так что Мо Жаню уже привычно пришлось нести своего супруга к лекарю. Ждать, пока этот старик доковыляет до покоев, не было ни сил, ни желания.              Уже на полпути Мо Жань вдруг тихо рассмеялся. Все-таки Чу Ваньнин всегда бил без промаха**: пусть и таким нелепым образом, но у лекаря Мо Жань все же окажется.